Завтра подует завтрашний ветер.

      Матч завершился ничьей. Токийцам ответили только одним ударом. С подачи Чонхо по воротам ударил Минами Такуми за несколько минут до конца. Не такого ожидали игроки Осаки. Но, тем не менее, так случилось, и вот все игроки уже делают привычный поклон зрителям и расходятся по раздевалкам.       Чонхо был несколько расстроен исходом игры, но постепенно игра стала отпускать его, и к нему вновь вернулись проблемы последнего времени. Может, он и был излишне традиционен, но он просто не мог себе позволить жениться без согласия родителей Мидори. Его мать уже давно была в курсе, даже, когда он ещё не сказал о своём намерении, просто потому, что подсказывало материнское сердце, и совершенно не была против. Она давно знала, что дело кончится именно этим, и только поддерживала выбор сына. Но если бы все зависело только от одного человека… Чонхо запустил руки в волосы, сидя на скамейке в раздевалке. Он остался одним из последних. С ним были только Сун Юн и Минами, которого всегда критиковали за нерасторопность.       Опомнился о том, что нужно было идти, он только через некоторое время. Быстро собрав оставшиеся вещи, он вышел из раздевалки. Ещё несколько минут и он уже набирал невообразимую скорость на мотоцикле, своём верном друге. Всё окружающее вокруг, все деревья, только начинающая цвести сакура, все люди, все дома и машины — всё сливалось в одно серое дождливое пятно. Он ездил так ещё довольно долго. Так ему было легче.       Домой он пришёл поздно. Уставший и измученный долгой дорогой, он хотел только одного — усесться на диван и ни о чём не думать. Но дом оказался не пустой. Мидори встретила его только что накрытым ужином и самой милой улыбкой на свете.       — Как прошёл матч? — спросила она, выйдя ко входной двери, только она открылась.       — Не спрашивай, — ответил Чонхо, снимая с себя ботинки.       — А я видела конец игры по телевизору. Как раз успела. Ты как всегда прекрасно играл.       На это Чонхо только усмехнулся в ответ. Он прошёл на кухню, где так аппетитно пахло топпокки. Мидори специально выучилась нескольким блюдам корейской кухни, чтобы готовить их Чонхо.       — Как у тебя день прошёл? — спросил Чонхо, принявшись за топпокки. Он вдруг понял, что жутко хочет есть.       А Мидори при этом вопросе тут же вспомнила его, Дзюна, и неосознанно притронулась пальцами к губам. Потом сразу же отдернула руку.       — Хорошо, — ответила она нарочито беззаботным тоном. — Брала вместе с Мацумото-сан интервью у одной группы. Всё как обычно.       — Как обычно? Обычно ты говоришь без устали о своей работе, а тут ограничилась несколькими предложениями?       — Просто сегодня не было ничего интересного.       Чонхо только хмыкнул и продолжил есть топпокки уже молча. А Мидори смотрела на него, улыбаясь, но сама заблудилась своими мыслями где-то далеко отсюда. Много воспоминаний всколыхнул этот глупый поцелуй. Теперь ей снова нужно было время, чтобы эти воспоминания исчезли навсегда.       Вечер прошёл тихо и без лишних слов. Иногда молчание намного информативнее пустых фраз. Мидори просто посидела у Чонхо ещё немного, а потом настало время собираться. До этого она часто оставалась у него на ночь, говоря родителям, что ночует у подруги, или на работе, или нередко правду. Но в первый раз всё было намного сложнее…       — Я, наверное, не вправе тебе предлагать, но… хочешь остаться? — спросил Чонхо.       Тогда им было двадцать и двадцать один, и они были слишком нерешительны по отношению друг к другу. Он сидел на недорогом диване, а она уложила свою голову к нему на колени. Было уже довольно поздно, и если уходить, то именно сейчас, иначе уедет последний поезд.       Услышав предложение Чонхо, она немного приподняла голову, потом вновь опустила.       — Так не хочется… — сказала она, зажмурив глаза и улыбнувшись. — У тебя дома очень вкусно пахнет шоколадом.       Тогда Чонхо удостоился первого подарка от болельщиков команды. Это была большая коробка шоколада, с которым он просто не знал, что делать. После дегустации нескольких ощутимых кусочков от сладкого уже сводило зубы.       — Тогда оставайся.       Чонхо заправил прядь волос ей за ухо, но она всё равно вернулась на прежнее место.       — Нет, я не могу…       Мидори поднялась и села на диване, не спеша собираться дальше. За окном давно стемнело. Оттуда доносились пьяные песни и визг полицейских машин. Стоило только выглянуть в окно, чтобы удостовериться в том, что дома намного лучше. Она всё медлила уходить, а Чонхо совсем не торопил её.       — Но если я останусь, то родители…       Она задумалась на несколько секунд, уже встала, но потом опять уселась.       — Ну вот… последний поезд уехал, — сказала Мидори, взглянув на электронные часы на тумбочке.       Она посмотрела на Чонхо, вдруг испугавшись всего этого, но он был спокоен, как всегда, так что и волнение Мидори быстро испарилось. Она улыбнулась, а потом снова положила свою голову к нему на колени, забравшись на диван с ногами. А он так и остался сидеть, изредка проводя кончиками пальцев по её лицу и волосам. Вначале они тихо разговаривали обо всяких глупостях, а потом уснули, так и оставшись в таком положении.       Разбужены они были первыми лучами солнца.       — Вот мы и проснулись вместе, — улыбаясь, сказала Мидори, удобнее устраивая голову на коленях Чонхо.       Она не могла видеть парня, она лежала к нему спиной, но именно в этот момент на его лице появилась одна из самых настоящих, самых искренних, самых счастливых улыбок в его жизни.       Но теперь не стоило раздражать родителей. Может, если соблюдать все правила приличия, то через время родители Мидори всё же прекратят так ненавидеть Чонхо, а заодно всех корейцев вместе взятых. Хотя в это и мало верилось, но надежда всегда остается надеждой, никогда не умирающей и вечно цветущей.       Чонхо подвез Мидори на мотоцикле, быстрее, чем любой поезд осакского метрополитена, оставив, как всегда, за квартал до её дома. Оба они уснули в разных концах города, но сердца их бились, вторя одно другому, неразрывно, вместе.       Знания японского позволяли Чонхо читать местные газеты, которые доставляли ему с утра. Конечно, для этого пришлось выучить немало кандзи*, но это всё позади. Проснувшись, он сделал себе кофе, который когда-то был для него большой редкостью, теперь — просто обычный напиток; позавтракал и, как и завелось у него, пошёл забирать свою «Асахи Шинбун». Чонхо просто не любил смотреть телевизор. Да это чудо техники и так стояло у него так ни разу и не подключённое, купленное только потому, что в каждом доме оно есть. Он просмотрел заголовки, не увидев практически ничего интересного. Он уже собирался свернуть газету обратно, чтобы собираться на утреннюю тренировку, но тут…       «Ледяное сердце холодного парня было растоплено! Участник группы Hey-yo! Кикучи Дзюн был замечен с известным фотографом Наойей Мидори».       Эта статья находилась в разделе светских новостей, той, что Чонхо обычно пропускал, потому что совсем не интересовался этим. Но теперь она касалась непосредственно его. Фотография говорила сама за себя. Сначала Чонхо просто не обратил на это внимания. Но потом осознание медленно начало наполнять его. Он ещё раз прочитал заголовок, надеялся, что просто ошибся, но нет. На снимке четко были видны оба, хотя совершенно ясно, что они не заметили фотографа. Был этот снимок профессиональным или любительским — не важно. Важно лишь одно. То, что эта фотография попала на все первые полосы. Чонхо безгранично доверял ей. Она не могла так поступить. Ведь правда?..       Первым, что Чонхо хотел сделать — это позвонить ей. Но через несколько секунд оставил эту идею. Во-первых, она встаёт намного позже, во-вторых — этим он ничего не добьётся. В нём не проснулся ревнивый муж, он не хотел устраивать разборки. Это было ни к чему. Он решил вести себя так, будто ничего не произошло. А правда рано или поздно всплывет сама.       Но нельзя сказать, что он оставался абсолютно спокоен. Всё же какая-то его частичка немного, совсем чуть-чуть поверила статье. Но в таком случае это её выбор.       Чонхо начал собираться на тренировку, бездумно запихивая вещи в рюкзак. Что бы он ни делал, всё равно мыслями возвращался к той статье. Её выбор? Да он никогда не сможет отпустить её, и кольцо на её руке тому доказательство. Только если она выкинет это кольцо в Тонхэ или Ханган.       Чонхо вышел из квартиры, спустился в лифте, направился к мотоциклу. Эта статья до сих пор стояла перед глазами, хотя он был уверен, что скоро забудет её и больше не вспомнит, ведь он доверял Мидори. Чонхо завёл мотор, и он ещё несколько минут работал впустую, а потом рванул с места так быстро, будто за ним неслись все черти. Он гонял по автострадам и шоссе ещё некоторое время. Скорость всегда помогала ему забыть всё, отдаться только ей, обретая тем самым свободу. Вперёд, только вперёд гнать от этой мерзости, от этой гадкой статьи, от этого всего.       Только после этого он приехал на Кинчо. Но и там не мог достаточно сосредоточиться на том, на чём должен был. Мяч не слушался его, а перед глазами всё была та фотография. Взять себя в руки ему удалось только к концу тренировки. Чжун Хён всё посмеивался над ним, Сун Юн сочувственно смотрел в его сторону, а Катани каждый раз не упускал возможности вставить свою шпильку насчет его игры.       Всё это под конец тренировки отвлекло Чонхо настолько, что он даже не замечал, кто сидит на трибуне в первом ряду. Обычно там никого не было, но именно в этот раз традиция была нарушена.       — Как тебя, такого неряху, держат здесь? Ты всегда так играешь?       Эти слова достались ему в общем гараже, когда он уже подошёл к мотоциклу. Сначала он не понял, к кому именно обращаются. Потом сообразил, что сейчас и здесь он не только не единственный кореец, но и вообще единственный человек. Чонхо обернулся.       Обернулся и увидел не кого иного, как Чхве Мин Хона. Повзрослевшего, более мускулистого и немного более загоревшего, но все того же Мин Хона, с которым когда-то играл в одной команде.       — Ты как здесь оказался? — задал Чонхо вполне мотивированный вопрос после того, как отошёл от огромного удивления, полностью обескуражевшего его.       — Прилетел из Сеула, конечно, — как само собой разумеющееся ответил Мин Хон.       — Зачем?       — Как зачем? Поздравить с радостным событием. У тебя ведь свадьба скоро?       Тут Чонхо по-настоящему опешил. Он-то откуда узнал? Нет, поистине, нет преграды слухам.       — Хочешь спросить, как я узнал? — продолжал Мин Хон. — Так вот, может, ты и не знал, но мы с Чжун Хёном дружим немного… Вот я и узнал, когда позвонил как-то раз.       — Вот как…       — А остальные потом подъедут. Так что, примешь своего давнего друга?       События наваливались на Чонхо одно за одним. Не успел он увидеть эту мерзкую статью, как к нему приехал человек, которого он не видел года два и напрашивается в гости. Всё это заставило его не обратить внимания на предпоследнюю фразу. Как оказалось потом, зря.       — Куда уж деваться, — вздохнув, сказал Чонхо. — Пойдём… *кандзи — японские иероглифы       Проснувшись немного позднее, чем обычно, Мидори ещё некоторое время полежала в постели, потом потянулась и только потом встала. Она быстро совершила весь утренний моцион, ещё быстрее поздоровалась с родителями (сегодня мать была на редкость улыбчивой, Мидори даже хотела спросить её, в чем дело) и уже пулей вылетела из дома.       Сначала всё было как всегда, и дорога была прежней. Иногда она надоедала своей монотонностью. Но потом наступили странности, как только Мидори попала в более менее людное место. На неё начали украдкой показывать пальцем, говорить «Это она», «Вот. Я же тебе говорила…». Сначала она оглядывалась, потом решила просто не обращать внимания. Это давалось с трудом, но она выдержала это испытание и наконец-то оказалась на работе. Первое, что она сделала — это спросила у Мацумото, специалиста по всяким сплетням (а в том, что это была какая-то сплетня, она не сомневалась), что вообще происходит.       — Как, ты не знаешь? — удивился он.       — Нет…       Мацумото удивился ещё сильнее, а потом молча отдал ей свёрнутую газету. «Асахи Шинбун», их главный конкурент. Но дело было не в этом. Сначала не поняв, зачем Мацумото это сделал, Мидори пролистала несколько страниц, и только потом увидела их с Дзюном фотографию.       — Откуда?.. Как?..       Она задыхаясь задавала вопросы, машинально комкая страницу, сантиметр за сантиметром. Вмиг побледнев, она почувствовала слабость так, что села на первый попавшийся стул, потому что ноги не держали. Сама будучи фотографом, она попалась в такую ловушку.       Но никто, ни один миллион, ни двадцать её не волновали так, как один человек. И как назло эта фотография попала именно в ту газету, которую этот человек читает. Мидори понадеялась на то, что именно сегодня Чонхо не прочитал эту газету, или прочитал, но не до конца, или знания кандзи ему не хватило, чтобы разобраться в тексте, но…       Но всего этого не могло быть. Чонхо был верен своим привычкам, читал обычно каждую страницу и знал достаточно кандзи. Мидори опустила руки вдоль тела, и получилось так, что они свисали ниже уровня сидения. В таком положении она просидела довольно большое количество времени, так что Мацумото предложил ей успокоительное.       Мидори решила ничего не говорить Чонхо до тех пор, пока он сам не начнет этот разговор. Всё же надеясь на чудо, она не хотела торопить события. А если скажет, то она будет клясться всеми богами, что это не то, что он думает. Ведь это действительно так.       Мидори давно перестала что-либо чувствовать к Дзюну, и те чувства, что он всколыхнул в ней, были только горьким дёгтем неприятия и отторжения, а не сладким нектаром ушедшей любви.       Мидори потихоньку начала приходить в своё обычное состояние. На несколько минут она зашла в дамскую комнату. Только увидев себя в зеркале, она поняла, насколько бледна, и даже теперь краска не возвращалась к лицу. Она ополоснула лицо, чтобы вода хоть немного забрала с собой всю печаль. Вернувшись на своё рабочее место, Мидори стала готовиться к съёмке. Сегодня ей нужно было снимать пресс-конференцию мэра города. Спустя полчаса она поехала туда, где должна была проходить пресс-конференция. На Мидори всегда успокаивающе действовала дорога, но сейчас даже дорога не могла подарить ей хоть чуточку спокойствия.       — Как жизнь? Как клуб? Рассказывай всё, мы же два года не виделись. Ты ж у нас теперь звезда, теперь о тебе только в газетах можно прочитать, чего уж там наш маленький сеульский клуб…       Всё это Мин Хон говорил с невообразимой скоростью. Они сидели в том самом баре, где несколько дней назад Чонхо пытался хоть на несколько минут забыть всё то, что произошло в доме Мидори. Кажется, посещение именно этого бара начало входить у него в привычку. Мин Хон потягивал виски, а Чонхо — безалкогольный напиток, ведь завтра рано утром снова на тренировку.       — Все хорошо, клуб — отлично, в прошлом году заняли четвертое место. И я не звезда, просто играю в Японии, — отчеканил каждое слово Чонхо.       — А как невеста? Это та самая японка, что ещё тогда к нам приходила? Ты так с ней и остался?       — Да, та самая.       — Как-то неинтересно… — отмахнулся Мин Хон. — Все пять лет с одной девушкой!.. Так она у тебя, наверное, ещё и первая?       — Мы мою личную жизнь будем здесь обсуждать?       От ледяного тона Чонхо Мин Хон чуть поёжился.       — Нет, капитан, — насмешливо ответил Мин Хон. — Это я так…       — Сам-то как? Кстати, где Тхэ Ву?       Мин Хон несколько секунд ещё молчал, изменившись в лице.       — Мы что, с ним обязаны только вместе ходить? — раздраженно спросил он. — Брат позже приедет. Просто сегодня игра с Пусаном, и он подал туда заявку.       — А ты разве не играешь?       — А я так… Разве может быть что-то важнее, чем свадьба капитана? Или… — Мин Хон задумался на секунду, всматриваясь в лицо Чонхо. — Постой… Что-то случилось?       — Нет, ничего.       Чонхо всем своим видом показывал, что этот разговор он продолжать не намерен. Он отпил ещё один глоток коктейля и теперь рассеянно смотрел по сторонам. Посетители здесь не задерживались, а если и наоборот — то засиживались здесь очень долго.       — Я знаю! — внезапно сказал Мин Хон, перестав чесать в затылке. — Она тебе изменила. Не беспокойся, дружище, такое может быть. Пять лет вместе, с кем не бывает?       Чонхо кинул в сторону Мин Хона взгляд весом примерно в тысячу тонн. А потом подумал совершенно о другом. А ведь это вполне возможно. Не всегда те, кому безгранично доверяешь, оправдывают твоё отношение. Вполне возможно, что Мидори, встретившись с Дзюном, вспомнила всё, что между ними было, вспомнила всё, что испытывала… Чонхо тряхнул головой.       Нет, такого не может быть.       — Ты сказал, играете с Пусаном. Юн До Гын ещё там? — резко изменил тему Чонхо, совсем не намереваясь обсуждать здесь свою личную жизнь. С ней он разберется как-нибудь сам.       — Нет, он теперь в Баварии, ещё одна звезда, — тут же переключился Мин Хон. — Но всё равно наш маленький защитник иногда звонит мне или брату. Приезжает вот уже второй год на Сольналь* и летом. Не то, что некоторые.       Закончив свой небольшой рассказ, он насмешливо посмотрел на Чонхо. Тот вполне мог спросить До Гына сам, как он поживает, ведь их обоих часто звали в сборную, но во всей круговерти, которая обычно и создаётся вокруг международных матчей, он просто не успевал даже подойти к нему.       — Кстати, он сейчас как раз в Корее. Уехал к дедушке. Старик за его деньги теперь живет припеваючи в Тхэан. До Гын хотел его в город перевезти, да старик не пожелал. Но он тоже обещал приехать.       Чонхо только еле заметно вздохнул от такого обещания. Как снег на голову, который обычно бывает редчайшей редкостью как в Осаке, так и меньшей редкостью в Сеуле, чем только увеличивает неожиданность своего появления, к нему собирались приехать целых два бывших товарища. При других обстоятельствах он даже, может быть, и обрадовался бы, но в сложившейся ситуации ему было просто не до них.       — Разрешишь мне у тебя несколько дней переночевать? — без особых предисловий и совсем безапелляционно полувопросительно-полуутвердительно спросил Мин Хон ни с того ни с сего.       — Переночуешь в отеле, — жёстко ответил Чонхо.       — Но тут все отели дорогие! Мне не по карману…       В итоге, неизвестно как, с помощью непревзойденного умения Мин Хона уговаривать любого в свою пользу, или же благодаря тому, что твёрдый характер Чонхо дал небольшую слабину из-за всех этих событий, или просто благодаря случаю, но Мин Хон удостоился чести жить несколько дней у Чонхо. Сроки проживания оговорены не были, о чём Чонхо впоследствии сильно пожалел.       Посидев ещё немного в баре, они отправились гулять по городу. Разговаривал в основном Мин Хон, говорил обо всём на свете, но самое главное — рассказывал о том, как поживает их команда, которой в сущности уже давно не существовало. Говорил о том, что он сам, Мин Хон, так и остался играть в Сеуле вместе с братом, что K-лигу уже давно пора менять из-за лености участников, ведь как они сами играли когда-то! Говорил о том, что Тхэ Ву играет, как это ни трудно признать, немного лучше, но когда они вдвоем, то игра получается, словно внезапный тайфун в летнюю ночь — настолько всё быстро происходит. Говорил о том, что Пак Чхан Ги получил уже четвертый дан в игре в падук, а Пак Мун Хо и Ко Гу Юн так и остаются в Инчхоне, хотя то одного, то другого попеременно сдают в аренду, но потом они всё равно возвращаются туда, и один Будда знает, какие между ними там отношения. Говорил о том, что Ём Джа Кён теперь известный адвокат, а Ан Чи Ён теперь снимается во второстепенных ролях в разных дорамах, но известность к нему так до сих пор и не пришла. Его просто один режиссер заметил как-то раз в парке и предложил попробовать сняться. Говорил о том, что Пак Ки Су теперь программист, работает в Самсунг, так и остался со своей Кёнхва. Они то ссорятся, то мирятся, обычное дело. У Джи Чин теперь колесит с выступлениями по всей стране и не только, ведь он теперь участвует в оркестре, играя на виолончели.       — Только про Но Ыль Квона и Чхо Пхён Вуна ничего не слышал, — закончил свой рассказ Мин Хон. — Но это не беда…       Почему это не беда, Мин Хон так и не сказал, уже начав рассказывать об их последней игре в Сеуле с Пхоханом. Всё это Чонхо слушал внимательно внешне, но внутри всё ещё думал о злосчастной фотографии. Конечно, родители Мидори будут совсем не против такой пары, ведь Дзюн был полнокровным уроженцем Осаки, и он был публичным лицом, деятельность которого всегда на виду, не то, что сам Чонхо. Но что скажет сама Мидори? Первую половину дня он был уверен, что это какая-то ошибка, а если и нет, то она совсем не виновата, так получилось. Теперь в его сердце маленькой змейкой закралось сомнение в правдивости своих суждений, которую он бессчетно пытался отогнать подальше.       Незаметно они подошли к дому Чонхо. Уже давно стемнело, и он с Мин Хоном уже давно обошёл все игровые залы, где тот играл во всё, что угодно, кроме футбола, потому что «видеть он его здесь не хочет». И вот уже настал поздний вечер, то время, когда уже пора возвращаться домой.       Без особых предисловий Чонхо вместе с Мин Хоном поднялся в свою квартиру на предпоследнем этаже. Это был район высоток, и дом Чонхо был одним из них. Открыв дверь, он ещё удивился, что свет так и продолжал гореть, хотя, уходя из дому, он его выключал, но потом всё встало на свои места.       К порогу из гостиной вышла Мидори. Она продолжала оставаться бледной, и Чонхо даже испугался на секунду, что её необходимо тут же везти в больницу. Она немного улыбнулась, потом с удивлением заметила Мин Хона, который возился со своими кроссовками за спиной Чонхо.       — Йо! — не совсем красиво поздоровался он, выпрямившись. — А вы, самоним**, всё такая же красивая и цветущая!       Чонхо недовольно посмотрел на Мин Хона. Торопить всегда в его стиле, как возраст, так и события. Притом, что именно этого события может и не случится вовсе. Мин Хон совершенно не позаботился о том, знает ли она корейский. Просто сказал. Мидори вопросительно посмотрела на Чонхо.       — Может, ты его не помнишь, но это Мин Хон, мы с ним когда-то играли вместе, — представил товарища Чонхо.       Все проблемы пока отошли на второй план, и Мин Хон разряжал обстановку, которая могла бы стать напряженной в каждый момент. Чонхо решил ничего не говорить ей. Он решил подождать.       — Я помню, — приветливо, насколько она могла сейчас это сделать, сказала Мидори. — Добро пожаловать.       Мидори чуть поклонилась. Она тоже решила ничего не говорить Чонхо, надеясь, что он ни о чем не знает, а вся эта шумиха утихнет в скором времени.       Как предполагаемая хозяйка дома она приготовила чай и расставила чашки на маленьком столике в гостиной. Болтал в основном Мин Хон. Он говорил обо всём на свете, от не столь давних выборов президента до наилучшей приправы для карри. А Мидори с Чонхо только изредка посматривали друг на друга, и каждый отводил взгляд в сторону, когда взгляд второго падал на него, будто маленький воришка, укравший один пирожок убегал во всю прыть. Но вдруг их взгляды наконец встретились. И тогда она поняла — он всё знает. Но она так и не сказала ему, побоявшись того, что может быть дальше. А он так и не спросил её.       Зелёный камень на безымянном пальце левой руки тускло поблескивал, вторя убывающей луне, скрытой за занавесками.       Мидори, посидев ещё немного, ушла, попросив не провожать её, но Мин Хон, сказав, что ему не позволяет совесть бросать девушку одну на растерзание большого города, увязался за ней. Чонхо остался дома один, чего ему не хватало весь день. Именно сейчас ему было тяжело видеть её, слышать её. Ему нужно было остаться в одиночестве и всё обдумать. Нельзя сказать, что он не ревновал Мидори, но самое главное — капля за каплей он начал терять доверие к ней, и это было самое страшное, что может быть. *Сольналь — Новый год по лунному календарю **самоним — обращение женщине, которая замужем за уважаемым человеком