Завтра подует завтрашний ветер.

      Луна тускло освещала Таисё-дори, уже обезлюдившую к тому времени. Нужно было идти ещё довольно много времени, чтобы попасть на станцию Таисё, к тому же необходимо было поспешить, чтобы успеть на последний поезд. Серые облака время от времени прикрывали луну своими размашистыми крыльями, так что приходилось надеяться только на фонари.       Вопреки тому, что нужно было поторапливаться, они шли медленно, совершенно не спеша. Точнее Мидори так шла, а Мин Хону приходилось под неё подстраиваться.       — А вообще, ты, наверное, в Сеуле давно не была. За это время столько всего понастроили! — ни с того ни с сего начал Мин Хон после довольно продолжительного молчания.       — Я была там полтора месяца назад, — тихо возразила Мидори.       — Да? — Энтузиазм Мин Хона немного поутих. — Ну, тогда ты, наверное, не была в кафе «8AM & 8PM». Там подают любую кухню мира! Очень вкусно. Открыли всего месяц назад.       — Наверное, не была… — эхом повторила Мидори.       Разговор никак не клеился, а для Мин Хона это было самое досадное. Он помолчал немного, подбирая тему для разговора, но, так и не найдя её, сказал совершенно другое.       — Поругались, да?       Он сочувственно посмотрел на Мидори. Мидори только отвернулась от Мин Хона, чтобы он не видел её лица. Они прошли через маленький мостик над узкой речушкой.       — Ничего помиритесь…       — Не в этом дело! — неожиданно резко сказала Мидори. — Просто…       Дальше она не смогла ничего сказать и снова замолчала.       — Неужто самоним ему изменила? — насмешливо спросил Мин Хон.       — Хватит!.. — воскликнула она, остановившись. — Хватит называть меня «самоним», мы ещё не женаты! Хватит доставать меня своими глупыми вопросами, хватит лезть в мою жизнь… — Она быстро стерла слезинку со щеки. — Оставь меня в покое, дальше я пойду сама.       И Мидори пошла дальше, медленно делая каждый шаг, будто он давался ей с трудом, оставив Мин Хона, широко раскрывшего глаза от такой реакции, одного. Она шла одна, и весь её вид говорил о том, что догонять её не стоит. Плечи девушки были опущены, сумку она несла в руке очень близко к земле, и только одинокая луна составляла ей компанию.       Мин Хон ещё некоторое время смотрел ей в след, прикидывая, что же такого случилось между этими двумя, а потом, пожав плечами, пошёл в обратном направлении, оставив Мидори самой себе. На его взгляд это было самое лучшее решение. По пути к дому Чонхо футболист мимоходом подумал, что поспешил ехать на свадьбу, когда она сама встала под большой вопрос.       Открыв дверь, Мин Хон ещё продолжал думать об этом. Пять лет вместе, и так глупо расстаться? Нет, так тоже не пойдет…       — Что-то ты рано, — кинул в его сторону Чонхо.       Можно сказать, что Чонхо читал какую-то книгу, но если приглядеться, то он не переворачивал страницу вот уже десять минут.       — Да она сказала, что дальше одна пойдет, вот я и оставил твою невесту. Ну она и напористая! Вы прям, как каша и джан*, сочетаетесь друг с другом. Недурную ты себе выбрал…       — Одна?       Чонхо резко встал, а книга выпала у него из рук. Он быстро подошёл к Мин Хону и схватил его за грудки. Взгляд его оказался страшен, так что Мин Хон поёжился уже второй раз за день.       — Как ты посмел оставить её одну? — громко и отчётливо проговорил он. — Если сказала оставить её, значит, ты должен идти за ней следом, если…       Чонхо не договорил, махнув на всё рукой, схватив куртку и выбежав из квартиры.       — Если так волнуешься, то почему сам не пошёл провожать? — вдогонку крикнул ему Мин Хон.       Но Чонхо уже не слышал. Сердце билось так сильно, что будто было готово выпрыгнуть из груди. Он не отдавал себе отчёта в своих действиях, для него главное было — убедиться, что она спокойно добралась домой. Обо всём другом он забыл на время, это всё было неважно.       Ю Чонхо сел на мотоцикл и поехал к её дому самым кратчайшим путем на невообразимой скорости, не обращая внимания на светофоры. Если бы ему по пути попался хоть один полицейский, он обязательно бы подумал, что ему уготовано вознаграждение, потому что сейчас он поймает преступника. Но, к счастью, ни одного полицейского не встретилось, и он продолжал ехать как можно быстрее, подъезжая всё ближе к её дому.       Наконец Чонхо приехал на Нанко-дори. Он долго вглядывался в окна комнаты Мидори. Они были чёрными, словно неживыми. Сердце замерло… Чонхо уже начал думать, где искать её в этом тёмном городе, но тут зажёгся свет. На секунду в окне показался её силуэт.       От сердца отлегло, сердцу стало легче, оно забилось снова. Чонхо ещё некоторое время посмотрел на окно комнаты Мидори, из которого лился успокаивающий жёлтый свет, а потом повернул в обратном направлении. Главное то, что с ней всё в порядке. А остальное они преодолеют. *… как каша и джан — фразеологизм, означает «очень подходить друг другу»       Мидори закрыла за собой дверь в свою комнату, надеясь, что её на время оставят в покое. Она увязла в этом, увязла в своём притворном молчании, и чем дальше, тем меньше было шансов выпутаться из всего этого. Всё началось с того, что Мидори не сказала, у кого ей надо взять интервью. И одно начало цепляться за другое, словно неразрывная цепочка. Весь этот день был похож на какой-то кошмар, дурной сон, и тем дурнее он был, что он всё не прекращался, жутко напоминая реальность.       — Помоги мне… — прошептала девушка, повалившись на кровать и обхватив колени руками.       Она представляла перед собой только одного человека, способного ей помочь. Но Чонхо тоже молчал. Кто скажет первым?       Вдруг ей захотелось набрать его номер и рассказать всё-всё. Мидори уже взяла телефон, но палец застыл над дисплеем на втором щелчке. Она отложила телефон. Она испугалась в последний момент…       Мидори так и заснула, не раздеваясь, обхватив свои колени руками, во сне сведя брови настолько, что между ними появились морщинки.       Стук в дверь безжалостно разбудил Мидори примерно в половину седьмого, время, когда обычно снятся самые запоминающиеся сны. По крайней мере, у неё. Она с трудом раскрыла глаза. Солнце только немного приподнялось над горизонтом, да и то его не было видно из-за большой облачности. Помедлив ещё несколько секунд, Мидори поднялась и уселась в кровати. С удивлением рассматривая свою помятую вчерашнюю одежду, она пригласила войти желающего, кто бы это ни был.       Дверь открылась, пропуская молодого человека, немногим старше и немногим выше её самой. Мидори ещё некоторое время смотрела на него молча, протирая правый глаз.       — Разве ты сейчас не в Токио работаешь? — наконец спросила она.       Молодой человек прыснул.       — Куда уж, если сестра выходит замуж? — отмахнулся Коджи.       Наойя Коджи, на два года старше Мидори, но в душе ещё совершенный ребенок, уселся рядом с сестрой на край кровати. Мидори, всё ещё недовольная такой ранней побудкой, уставилась в одну точку, немного левее шкафа.       — Когда это радостное событие? — всё так же весело спросил Коджи. — На время цветения сакуры?       — Ты ведь знаешь… — чуть помедлив, начала Мидори. — Знаешь, за кого я выхожу замуж?       — Да, конечно, — немного удивлённо ответил Коджи. — За того корейца, Ю Чонхо, семнадцатый номер в команде. Не смотри на меня так удивлённо, — добавил он. — Я иногда смотрю J-лигу.       — И тебя не волнует то, что он…       — Да что ты? Отличный парень, хоть я с ним и виделся всего пару раз.       — А вот родители…       — Что?       И Мидори рассказала всё с момента объявления об их помолвке. Рассказала, ничего не утаивая, потому что хотела рассказать кому-то, а именно брат порой как никто другой подходил для этой роли. Она рассказала всё-всё, кроме одного. Кроме того нелепого случая. Да и необходимости его рассказывать не было — брат тоже читал ту статью.       — Прямо Ромео и Джульетта какие-то. Да уж… — задумчиво произнёс он. — Тут уж либо любят, либо ненавидят. В твоём случае второе. Ладно, чем смогу, помогу.       — Спасибо, — тихо отозвалась Мидори.       — Кстати, о той статье… Это ведь неправда?       — Неправда, — только и сказала она, не желая более уточнять что-либо.       — Так я и думал.       Коджи приехал на пару месяцев в Осаку по работе, что было очень удобно, ведь родительский дом никуда не делся, и не нужно было снимать квартиру. Поговорив ещё немного о жизни друг друга, Коджи ушёл на работу, в один из филиалов его компании, а Мидори ещё некоторое время оставалась дома, прежде чем самой пойти в редакцию.       В этот день она не виделась с Чонхо, даже не разговаривала с ним. Если он ей не звонил, то значит, ужасно занят, а именно сейчас ей не хотелось надоедать ему. На сегодня работы было мало, и Мидори серьезно принялась за сортировку фотографий на свою маленькую личную выставку. Фотографии всегда успокаивали её. Но…       Это было два дня назад, но именно сейчас она снова вспомнила это прикосновение. Она снова неосознанно притронулась пальцами к губам, но тут же их отдернула. Негоже вспоминать такое. Мидори вновь взялась за фотографии.       Она ушла домой довольно поздно, несмотря на малое количество работы. Ей просто не хотелось туда идти, точно так же, как и во все другие места. Её маленькое место работы было её личным убежищем, и в трудные минуты она скрывалась именно там.       Приехав домой после ночной поездки на мотоцикле, предназначенной только для того, чтобы посмотреть в окно любимой девушки и тут же уехать, Чонхо ещё долго не мог уснуть и ближе к трём часам бросил эту затею. Мин Хон, место которого было уготовлено на татами, припасённого на такой случай, вежливо поинтересовался, почему хозяин квартиры не дает ему спать своими рассуждениями, и только тогда Чонхо понял, что некоторые из мыслей произносит вслух. Не обратив никакого внимания на это замечание, он взял книгу, содержание которой ускользало от него вот уже который день, и долго смотрел на одну страницу, прежде чем начать читать. Постепенно содержание вновь увлекло его.       Настало утро, и ещё немного, и нужно было на тренировку. Чонхо хотел позвонить Мидори перед тренировкой, но вместо этого начал спорить с Мин Хоном о том, что незачем ему быть на тренировке, пусть лучше по городу пройдётся. Но сдался он примерно на пятом аргументе, подумав: а почему бы, собственно, и нет?       Чонхо хотел позвонить ей по пути, но тут помешал Мин Хон своим надоедливым присутствием и постоянным напоминанием о себе.       Чонхо просто хотел спросить, как она.       Но неожиданно телефон зазвонил сам. Это была вторая половина дня, когда они могут идти на все четыре стороны. Звонил его менеджер, с которым Чонхо встречался весьма редко. В основном, они связывались друг с другом по телефону. Звонил, чтобы сказать, что его приглашают на сборы, чтобы участвовать в сборной.       — Вот ведь… — присвистнул Мин Хон. — А меня не пригласили.       Игра должна была состояться через две с половиной недели. Ему звонили одному из первых, чтобы об этом сообщить, и, соответственно, пригласить тренироваться на стадионе Монсу в Ульсане.       Час от часу не легче… Чонхо уже завтра ждали на первой тренировке. А он и не знал, соглашаться ли. Конечно, это честь играть за всю страну, но иногда так не хочется забывать о своих мелких проблемах.       — Да, я еду, — вместо того, чтобы вспомнить о своих мелких проблемах, сказал Чонхо.       Чтобы вылететь завтра, нужно было тут же покупать билеты на самолёт, что он и сделал, как только уладил все маленькие проблемы с руководством клуба. Вместе с Мин Хоном, которому через несколько часов тоже позвонили, чтобы пригласить в сборную, он заказал билеты по интернету.       Казалось бы, теперь самое время позвонить Мидори, но тут произошло непредвиденное обстоятельство — лопнуло колесо, поэтому оставшуюся часть дороги пришлось преодолевать пешком, мотоцикл увезли в ремонт. Плюс ко всему пришлось терпеть страдания Мин Хона по поводу дальности дома Чонхо, ведь он так устал.       Солнце уже давно село, а они только дошли до дома, чтобы тут же добраться до своих спальных мест — двадцать километров после тренировки и марафона за билетами просто так не даются. О том, что он хотел позвонить, он вспомнил только, когда ночью пошёл попить воды, потому что мучила жажда. Был третий час ночи, и звонить было, мягко сказать, неприлично. Чонхо решил сделать это завтра до отлёта.       Ближайший самолёт был в десять сорок, так что вставать слишком рано не было необходимости.       — Опять в запасе буду… Тут догадаться проще, чем лёжа ток есть*, — говорил Мин Хон за завтраком, приготовленным совместными усилиями в кратчайшие сроки.       Ничего на это не ответив, Чонхо быстро доел остатки кхонпап. Он оставил грязную посуду на столе, доверив её мытьё Мин Хону, а сам ушёл с кухни в комнату. Он хотел позвонить, сказать…       А, собственно, что он хотел сказать? Об этом Чонхо задумался уже на третьем гудке. Трубку всё не брали, и он уже хотел отменить вызов, как раздался звонок в дверь. Чонхо нажал кнопку отбоя.       Открыв дверь, он увидел домоуправляющую, Мияги-сан, которая собирала ежемесячную плату за вывоз мусора. Он быстро расплатился и уже хотел вернуться в квартиру, чтобы позвонить ещё раз, но только ушла Мияги-сан, из-за выступа стены вышла та, которой он только что звонил. Они ещё несколько секунд просто смотрели друг другу в глаза, будто разговаривая взглядом, совсем неслышно, и только после этого Мидори сказала:       — Я на несколько минут, хотела вам завтрак принести…       Мидори приподняла вверх пакет с явно съестными припасами.       — Постой, мне нужно тебе кое-что сказать.       Сердце Мидори пропустило удар. «Сейчас», — подумала она. Чонхо пропустил её в квартиру, закрыв за ней дверь. Но только она закрылась, в горле пересохло.       — Я уезжаю, — наконец сказал он. — Играю в сборной.       Неприятное ощущение новой недосказанности стало разъедать Мидори изнутри.       — Надолго?       — На две с половиной недели. Всего одна игра.       И вот снова начался разговор взглядами, длившийся довольно долго. Чонхо взял девушку за руки, а она просто смотрела ему в глаза.       — Я буду скучать, — тихо произнесла она.       — Да… я тоже буду скучать, — повторил он за Мидори.       Чонхо обнял её так сильно, будто расставался с ней не на две с половиной недели, а на всю жизнь, а она просто стояла, опустив руки, потому что не в силах была пошевелиться.       — Чонхо, твою посуду тоже я должен мыть?       Из кухни вышел Мин Хон с грязной тарелкой в руке. Нисколько не смутившись, он ещё некоторое время простоял так, ожидая ответа. Чонхо и Мидори быстро отпрянули друг от друга, настолько быстро, что Мидори выпустила из рук пакет, потом быстро подняла его, отдала Чонхо и, коротко попрощавшись, мигом вышла за дверь. Чонхо ещё постоял некоторое время, глядя на закрывшуюся дверь, до тех пор, пока Мин Хон не повторил своего жизненно важного вопроса.       — Да, не оставлять же немытую посуду на время отъезда. Мне ещё надо собираться, — сказал он, пресекнув все попытки высказаться «против» со стороны Мин Хона. Чонхо ушёл в комнату, но ещё долго смотрел в окно, думая о чём-то своём, прежде чем выполнить задуманное. Наконец сумка начала наполняться вещами самой разной необходимости. Чонхо бросал туда всё, что могло бы пригодиться, но в итоге набралась разве что половина. Мин Хону и сумку паковать не пришлось, потому что он её со дня приезда почти не открывал.       Вот и настало время ехать в аэропорт Кансай. Мин Хон не особо жалел, что уезжает, пробыв здесь всего два с половиной дня. Жаль было другого. Того, что то, за чем он приехал, так пока и не случилось. Он по-своему был рад за капитана (а иначе он его не называл, Чонхо для него так и остался капитаном), и ему хотелось побывать на одном из самых важных событий его жизни, но вместо этого ему приходится уезжать совершенно для другого.       А вот Чонхо уезжать совершенно не хотелось, только не сейчас. Ему не хотелось бросать Мидори одну, не хотелось оставлять. Иногда он говорил себе: «Выхожу на поле в последний раз, чтобы потом всю жизнь провести с ней». Но раз за разом его тянуло на поле, снова и снова, будто притягивало магнитом. У этой игры были свои прелести. И вот сейчас он ехал, чтобы вновь выйти поле и сыграть.       В самолёт он сел с тяжелым сердцем, в котором в сложный клубок сплелись проблемы и противоречия, недосказанности и тревоги за то, что это так и осталось недосказанностью. *… лёжа ток есть — фразеологизм, означает «проще простого»