Завтра подует завтрашний ветер.

      Нечасто Чонхо так обнимал Мидори. На пару секунд она даже испугалась, что это прощание навсегда. Но это только на пару секунд. Через две с половиной недели они увидятся вновь, и всё тогда начнётся по-новому, и тогда начнётся новая жизнь, и тогда…       А если и не будет вовсе этого «тогда»? Мидори остановилась посреди улицы по пути к редакции. Но через секунду она немного встряхнула головой, пытаясь выбросить все эти мысли из головы. Нет, это всего лишь две с половиной недели. Она пошла дальше, к станции Нишинагахори. Чонхо часто отлучался на два-три дня, чтобы сыграть в том или ином матче. Гораздо реже уезжал из страны, чтобы играть за сборную, но и это ей было не в новинку. Она бы с радостью поехала вслед за ним, но, вот беда, она брала отпуск на несколько дней всего полтора месяца назад. Теперь ей придётся смотреть на него только по телевизору, чтобы не так остро ощущать разлуку. Всего две с половиной недели…       Зайдя в редакцию, Мидори тут же получила задание — взять интервью у бизнесмена, который сколотил себе состояние за очень малый промежуток времени и теперь уже находится в первой двадцатке самых богатых людей страны.       — Нам очень повезло, — говорил главный редактор. — Кашиваги-сан очень занятой человек, у него каждая минута на счету. Не занимай его глупыми вопросами, говори по делу.       Мидори только кивала, показывая, что всё понимает, хотя часть её мыслей так и осталась с Чонхо и со всем тем, что было так сложно разобрать. Она быстро собрала всё необходимое и через пять минут уже ушла в указанное место.       Бизнесмен действительно был молод для своего положения и материального состояния. Ему нельзя было дать и сорока, хотя в уголках глаз уже появились мелкие морщинки. Он пришёл ровно в двенадцать, как и было оговорено. И, как и было предписано, потратил на интервью полчаса, сказав, что больше никак нельзя, ведь время — деньги. Мидори никогда не любила таких людей, для которых всё решали именно деньги, но свою неприязнь совсем не выказала. Разве что один раз сказала: «Наверное, такие, как вы, не задумываетесь о семье?», на что он ответил: «Нет, я планирую завести жену к сорока пяти годам, а затем двух детей». Нет, она не любила тех, у кого всё распланировано вплоть до секунды.       После интервью Мидори не спешила возвращаться на рабочее место. Ей нужно было хоть немного разобраться в себе, поэтому она пошла в ближайший парк, маленький, почти сквер. Она медленно прошлась по дорожке туда-сюда, потом села на скамейку.       Казалось бы, всё просто, и стоит уточнить, как было всё на самом деле, и у них всё начнётся по-прежнему. Но это только казалось. На самом деле это было далеко не так. Такие простые слова ей было сложно произнести, и ворошить опавшие листья давно прошедших лет было больно. Но она дала себе слово, что, когда только Чонхо вернётся обратно, то она всё-всё расскажет ему, не утаивая ничего. Но только не по телефону. Самое главное — видеть его. Да, она обязательно всё расскажет. А Дзюн… Он больше не потревожит её.       Просидев так, на лавочке под тенью деревьев, Мидори медленно отправилась обратно. В редакции её встретил маленький рабочий хаос. Оказалось один айдол уже давно тайно встречается с одной актрисой, а в какой-то стране разбился самолёт, а где-то через неделю будет проходить встреча премьер-министра и президента. На последнее как раз отправляли её.       — Тайвань? — переспросила Мидори. Сама она там никогда не была, да и вряд ли хотела.       — Да. Стоит отправиться туда за день до встречи. И того два-три дня.       — Но я там не была никогда…       — Вот и посмотришь, как там.       Слову главного редактора было невозможно противоречить, и Мидори смирилась с двухдневным проживанием в таком жарком и странном Тайване. Придя домой, она, помедлив немного, рассказала, что едет туда, родителям и брату, который вернулся незадолго до неё самой. Мать тут же начала причитать и отговаривать ехать туда, хотя нужно было через шесть дней, за которые ещё много чего могло случиться.       Тогда брат посмотрел на Мидори и подмигнул ей. Они все вместе сидели за столом, ужиная и изредка разговаривая.       — Я слышал, наша сборная по футболу скоро играет, — вдруг сказал Коджи. — Интересно, кто выиграет…       — С каких пор ты интересуешься футболом? — спросил отец.       — Да так, смотрю иногда, — как само собой разумеющееся сказал Коджи. — Кстати, и сборная Кореи играет в тот же день.       — Все они в этот день играют. Но насчёт них можешь быть покоен — они проиграют.       — Да? — удивился Коджи. — Не думаю… Ведь в их сборной есть Ю Чонхо, а он очень хороший игрок. Для него гол забить, как глоток воды сделать.       — И ты туда же? Вы с сестрой сговорились?       — Что ты имеешь в виду?       — Только не говори, что не знаешь, что твоя сестра собралась замуж за этого корейца, — проворчал отец.       Маюми-сан и Мидори просто наблюдали за этим готовым начаться спором. Коджи с отцом часто о чём-то спорили, нередко это выливалось в ссоры, о которых они забывали уже через полчаса. Нельзя сказать, что это не был один из факторов, почему Коджи уехал работать в Токио.       — Правда? — Коджи искренне удивился. Иногда он сам жалел, что не начал сниматься в фильмах. Лицо-то позволяло. — Сестра, поздравляю тебя!       Мидори готова была рассмеяться, но ей до сих пор удавалось как-то сдерживаться.       — Не паясничай, — огорошил его отец. — Никогда не поверю, что ты не знал.       Он снова принялся за свой мисо-суп. Мидори и Коджи переглянулись. Мидори незаметно пожала плечами.       — А вообще, правда, он хороший человек, — сменил тон и тактику Коджи. — Это даже по игре видно. А если человек заботится о мяче, то что ему мешает так же заботится о жене?       — Ты хоть понимаешь, что мяч и жена — совершенно разные вещи? Пускай себе заботится о мяче, но его брак со своей дочерью я не одобрю.       — И потом, я видел его несколько раз, разговаривал с ним, — не слышал Коджи. — Он заботливый и внимательный, говорит мало, но по делу. Кстати, и положение у него далеко не бедственное.       На последнее отец ничего не ответил, доедая суп и думая о чём-то своём. За столом повисла тишина, и только глухой стук деревянных палочек о тарелки нарушал её.       По окончании ужина Коджи и Мидори встретились в условленном месте, то есть в её комнате. Они обсудили, как этот разговор повлиял на решение отца и повлиял ли вообще. Брат говорил, что зерно уже посажено, осталось ждать плоды, во что совершенно не верила Мидори. В этом случае она была абсолютной пессимисткой.       А всё начиналось не так уж и плохо. Даже красиво…       — Так, ты сразу должен произвести на них хорошее впечатление, — наставляла Мидори своего парня в тот день.       Тогда Чонхо впервые шёл знакомиться с родителями Мидори, потому что им было жутко интересно, какой новый парень появился у их дочери. Неужто лучше, чем Дзюн?       Тогда ей было двадцать, и они встречались два месяца до этого момента, не то чтобы втайне от родителей, но просто ничего не говоря им. Но вот настало время, когда её родители не могли больше слушать отговорок по поводу поздних возвращений своей дочери и её блестящих глаз после них. У неё точно кто-то появился.       Чонхо и Мидори были в небольшом кафе неподалеку от дома Мидори. Они не хотели есть, просто зашли сюда отрепетировать всё в последний раз. Тогда у Чонхо ещё было плохо с японским, поэтому эту речь он должен был репетировать до той поры, пока всё не будет отскакивать от зубов. Или не отскакивать вовсе. В экстренных ситуациях лучше молчать.       — Конникива… — начал Чонхо.       — Нет-нет, стоп, — тут же прервала его Мидори.       Чонхо хмуро посмотрел на неё. По нему, так вообще лучше было с ними не знакомиться, раз уж на то пошло.       — Конничи ва, никакого «к» здесь быть не может! Ещё раз.       Иногда Мидори напоминала Чонхо Ли-сонсэнним, его учительницу английского в начальной школе. Она была молодой и жутко строгой, будто от знания английского зависела судьба мира. Она все шесть лет пыталась исправить его произношение, и все эти шесть лет прошли впустую.       Чонхо повторил ещё раз, уже правильней. Он говорил свою короткую речь ещё несколько раз, прежде чем Мидори осталась сравнительно довольна его произношением, и прежде чем отправиться к её родителям.       Нет, она не хотела обманывать родителей, но и сразу сообщать национальность Чонхо побоялась. Как-нибудь со временем, но не сейчас. Поэтому без имени нужно было обходится до победного.       Вот и её дом. До этого Чонхо был здесь всего два раза. И в обоих случаях, когда не было её родителей. Он остановился ненадолго, окинул дом взглядом. Мидори терпеливо ждала его. Да и другого выхода у неё не было — Чонхо крепко держал её за руку, настолько, что так просто и не сдвинешься. Был солнечный летний день. Лето как раз только начиналось, и ещё не было так жарко, как обычно бывает в Осаке в знойные летние дни.       Мидори открыла дверь, и они вместе вошли в дом. Её родители ждали их в гостиной, светлой комнате, противоположная стена которой состояла полностью из окон.       — Здравствуйте, господин Наойя, госпожа Наойя.       — Здравствуй, — отец Мидори приветливо улыбнулся. — Ты присаживайся.       Чонхо и Мидори присели на диван. Мидори заметно волновалась, Чонхо и того больше, хотя этого совсем не показывал, а если и показывал, то самую малость.       — Так значит, это ты встречаешься с Мидори? — спросил отец.       — Да, — уверенно ответил Чонхо. — И могу с уверенностью сказать, что ваша дочь очень напоминает свою мать — такая же красавица.       Этим высокопарным словам научила его Мидори, и теперь он произнёс их во всей их красоте. Маюми-сан чуть зарделась и опустила голову.       — Ну-ну, не надо разбрасываться комплиментами, — прервал его Юя-сан. — Лучше скажи, чем ты сейчас занимаешься?       Чонхо мельком вопросительно посмотрел на Мидори. Этот кансайский диалект порой приводил его в замешательство.       — Чонхо сейчас… — начала за него Мидори, но тут же осеклась. Такого вопроса они не предполагали. — Он сейчас играет в футбол. Он профессиональный футболист.       Она не смогла придумать ничего лучше, чем сказать правду. Она не знала, как отреагируют на это сообщение её родители.       — Да?.. Как интересно. Планируешь там остаться надолго?       — Да, — наполовину наугад, наполовину осознанно ответил Чонхо.       — Ой, да что мы всё так официально, давайте лучше попробуем кимишигуре*, — вставила своё слово Маюми-сан. Она была неравнодушна к комплиментам и на этот раз услышала то, чего каждое женское сердце желает.       Все принялись пробовать кимишигуре. Быстро есть такую красоту не получалось, сначала хотелось насладиться внешним видом, и только потом откусить кусочек. В приготовлении чая Маюми-сан не нашлось бы равных во всём районе, поэтому к ним часто захаживали соседи на чай.       В основном разговаривала Мидори. Чонхо только иногда вставлял свои короткие комментарии. Мидори с ним занималась японским, но его знаний ещё не хватало для свободного разговора. В основном Мидори разговаривала с ним на корейском. Но только не на уроках. К ним она подходила со всей серьезностью, запасшись необходимой литературой.       — Какие-то глаза у тебя интересные, да кожа какая-то смуглая… — на прощание сказал Юя-сан. — Что-то напоминает. А, вспомнил! Был у меня один знакомый. Он корейцем был. Неприятный тип…       Отец на секунду погрузился в свои воспоминания, а Мидори и Чонхо остановились, как вкопанные, ожидая продолжения.       — Но ты, я смотрю, парень хороший, — закончил отец Мидори. — Заходи ещё. И береги её.       На это Чонхо ничего не ответил, только глубоко поклонился. *кимишигуре — японская сладость       Но это было четыре года назад. Отношение родителей Мидори к Чонхо совершенно изменилось, как только они узнали, откуда он на самом деле. А случилось это только через год после их первого совместного чаепития, когда отец Мидори случайно увидел его в матче сборной Кореи. Тогда Мидори растерялась вначале, но потом сказала всего лишь: «А я разве не говорила?». И, в принципе, она была права. Её не спрашивали, и она ничего не рассказывала.       Остаток дня она провела, разбирая и редактируя фотографии.       — Шиори! Давно не виделись!       Был воскресный день, примерно его половина. Было тепло, почти жарко, и редкое облачко прикрывало солнце. Мидори встретила подругу совершенно случайно, сначала увидев её на только что сделанном снимке. Она просто вышла на улицу пофотографировать в своё удовольствие. Мидори гуляла в основном в парке, медленно и совсем не задумываясь о чём-то. Это был первый случай, когда её не обременяли какие-то тяжкие мысли. Просматривая сделанные снимки, Мидори увидела знакомое лицо.       — Да, давно. Всё как-то по телефону…       Шиори была в лёгком платье, как всегда. Даже когда было холодно, подруга надевала лёгкие кофточки и платья. Так же было и в этот раз.       — Как ты? — спросила Шиори, когда подошла к подруге вплотную.       — Хорошо. Только…       — Что?       — Я опять с ним встречалась, — тихо сказала Мидори.       Она присела на скамейку, Шиори — вслед за ней.       — Брала интервью, а потом… Ты, наверное, и так всё видела? — Она выжидающе посмотрела на подругу.       — Да, видела. Скажи, неужели ты всё ещё его любишь?       — Нет! — Мидори даже подскочила от негодования, но потом опять села. — Это всё он… он это сделал.       — Точно? — Шиори внимательно посмотрела на подругу. — Ну, этого можно было ожидать. Он тебе жизнь испортил и продолжает портить. Держись от него подальше… Ой, что-то мы засиделись, мне пора бежать. Мы с ребятами из компании сегодня маленькую вечеринку устраиваем, я ведь за тортом пошла. Ладно, мне уже пора, — говорила Шиори, вставая. — Пока-пока!       И она упорхнула, словно птичка, оставив Мидори сидеть на скамейке одну.       Чонхо не было всего один день, а Мидори уже соскучилась по нему.       Это была первая ночь, проведённая на родной земле после долго времени. Как бы он не убеждал себя, что Япония стала ему второй родиной, эта страна была роднее. И даже воздух здесь был чуточку слаще.       Перелёт был коротким, так что уже в этот день он ночевал дома у матери, чтобы с утра отправиться в Ульсан тренироваться.       Мать жила хорошо, наконец-то она стала счастлива, и Чонхо был искренне рад за неё. Он помнил, как она приходила с работы, еле передвигая ноги, чтобы на следующий день всё снова повторилось. Теперь она работала в другом месте, потому что просто не хотела висеть на шее у мужа, как говорила сама, но не так тяжело, совсем наоборот. К тому же она уже пятый год воспитывала второго младшего брата Чонхо, который родился в счастливой семье и не знал никаких лишений. Чонмин был абсолютно счастливым здоровым мальчуганом. И Чхоль и Хё Сун тоже уже забыли те тяготы, которые испытывали раньше. Только у его матери и самого Чонхо остались кусочки тех воспоминаний, когда на счету была каждая вона.       Переночевав дома, Чонхо успел наговориться с матерью, братьями и сестрой на год вперед. В основном говорили они, Чонхо только слушал их, но и этого было достаточно. Брат обсуждал его последние матчи. Он тоже увлёкся футболом, даже играл в школьной команде, но связывать свою судьбу с этим видом спорта в дальнейшем не рассчитывал, больше отдавая предпочтение гуманитарным наукам. Сестра больше расспрашивала о Мидори. В последнее время они с ней не на шутку сдружились. И Чонхо рассказывал, рассказывал о ней, сам не замечая, как улыбается, только произнеся её имя. Мать спросила о предстоящей свадьбе. Пришлось рассказывать ей все неприятности, о чём Чонхо не совсем хотел распространятся.       — Они нас всегда за людей не считали, — сказала на это мать, глубоко вздохнув.       Чонхо ничего не сказал в ответ на это.       Под самый вечер позвонила Мидори, сказала, что едет в Тайвань на неделю по работе. Это был второй раз, когда Чонхо пожалел, что не остался с ней. Две игры можно было пропустить, но отпускать её одну туда…       — Будь осторожна, — сказал он ей. — Слышишь? Будь осторожна.       — Да я уже не маленькая, — рассмеялась Мидори. — Буду только в отеле и на встрече политиков, больше нигде. А ты лучше выигрывай побыстрее и возвращайся домой.       — Постараюсь, — улыбнулся Чонхо.       Но заснул он всё же с неспокойным сердцем.