Последняя месть Королевы

Пока Регина отводила Генри в склеп, Эмма сбегала в спальню и принесла несколько покрывал. Если им придется ночевать на холодном полу, то лучше подготовиться. Взгляд Регины, который встретил ее, когда она вошла в узкое помещение, сказал ей, что она сделала все правильно. Мимолетная благодарность в глазах, ни намека на улыбку – вот все, чего заслуживала Эмма, но ей и этого было достаточно. Она уже осознавала, наверное, самую страшную в жизни вещь – что ее сердце по какой-то невероятной причине отдано этой непреклонной и холодной женщине, которая никогда не ответит ей взаимностью. Регина же находилась во власти совсем других мыслей. Она лихорадочно думала, как ей поступить. Цена того волшебства, которое предоставил Румпель, требовала от нее еще одной жертвы, а эту жертву она не могла просто так принести. Ей требовалось все ее мужество, но, сидя на неудобном полу, рядом с Эммой и жующим печенье Генри, она чувствовала себя внезапно обессилевшей. Всю неделю она так успешно бегала от Эммы, старалась заглушить в себе голос эмоций, старалась не думать о ней, старалась не думать о будущем, а просто наслаждаться обществом своего сына, которого она скоро потеряет. Ей было легко не думать об Эмме – Генри занимал все ее мысли и действия, и она с радостью отдавала ему все свободное время. Ей напоминало это те времена, когда ее маленький принц еще был совсем малышом, и они выходили гулять в парк, она расстилала на траве покрывало, и смотрела, как он, неуверенно переступая ножками, делает свои первые шаги. Как она бросалась к нему, когда он падал, пугалась, что ему больно. А он никогда не плакал, только смотрел на нее светлыми глазенками, которые были так похожи на глаза Эммы… И сейчас ей придется отдать его навсегда. Регине было легче справиться с собой, потому что боль от потери Генри заглушала все другие чувства. Но сегодня, в этом старом склепе, ей предстояло сделать ужасную вещь, а она никак не могла придумать, как решиться на это. Эмма же старалась не смотреть на Регину. Ее красивое лицо причиняло боль. Ее неподвижный профиль рядом… Как бы она хотела, чтобы это лицо выражало хоть что-то, чтобы глаза Регины посмотрели на нее как тогда, возле бревенчатой стены, когда она наклонилась для поцелуя и увидела во взгляде Королевы нежность. Но Регина не способна любить. Она слишком гордая, она сможет заглушить в себе любые чувства, какими сильными бы они ни были. А что теперь делать ей? Как жить дальше? Генри тихо склонил голову на плечо Регины, и она уложила его головой на свои колени. Ее длинные пальцы мягко поглаживали сына по волосам, и даже это движение причиняло Эмме боль. Она позволила себе помечтать, что они с Региной вместе живут, что сидят сейчас на уютном диване и смотрят фильм, а сын заснул между ними, и не надо делить его, и не надо решать, кто кому и что должен, и сейчас они уложат его в кровать, а потом смогут остаться наедине, и Эмма подойдет к Регине и посмотрит ей в глаза, и не останется ничего – ни мира, ни людей, ни осуждения, ни боли, а только глаза – живые и прекрасные, и они поглотят Эмму с головой, и никто никогда больше не придет и не посмеет посмотреть в эти глаза и увидеть в них любовь, кроме нее… - Он спит, - тихо сказала Регина, касаясь плеча Эммы и тут же отдергивая руку. Эмма, застигнутая врасплох, дернулась. - Давай положим его прямо здесь, - прошептала Регина, осторожно вылезая из-под Генри и укладывая его на покрывало лицом к стене. Затем она поднялась и указала Эмме на маленький закуток на другой стороне склепа. - Пойдем, посидим там? Голос ее был усталым и добрым. Эмма напряглась на мгновение, но покорно последовала за Региной. Они сели на одеяло, прислонившись спиной к стене. Регина достала что-то из кармана и протянула Эмме. Эмма опустила глаза. Фляжка. - Ты шутишь? Регина усмехнулась. - Берегла на черный день… В молчании, дружелюбном, но наполненном несказанным, они выпили один раз, другой. Виски обжег горло Эммы, просочился вниз по пищеводу, мягко кружа голову. Приятно было молчать и просто пить. - Ты о чем-то хотела поговорить со мной, - внезапно говорит Королева, делая глоток. Эмма не знает, что ответить. Сказать правду слишком больно, да и не место сейчас для признаний, ведь истекает их последний день, последняя ночь… - Разве важно это сейчас? – сухо произносит Эмма. Регина молчит, и Эмма смертельно боится, что она уйдет и ляжет спать. Но Регина поворачивает голову и смотрит на нее. Эмма сдерживает себя и не реагирует, глядя перед собой. - По-моему, для тебя это было важно, - наконец говорит Регина, отворачиваясь. - Вот именно, - горько усмехается Эмма, - для меня… Она подчеркивает слово «меня», пытаясь пробиться через стену отчуждения вокруг Регины, но делает это все так же неумело, как и всегда. Регина вздыхает, потом протягивает Эмме фляжку. - Знаешь, - говорит она, - я всегда ненавидела тебя. Думала, что ты – мое наказание. Моя цена за Проклятие. Ты и Генри. Но я ошибалась. Теперь Эмма смотрит на Регину, а та продолжает: - Ты будешь Генри хорошей матерью. Ты и правда отвезешь его туда, где он станет жить нормальной жизнью. Я и так уже порядком искалечила его всей этой магической чушью. Я думала только о себе, тут ты была права. Я заслужила все, что получила. Эмма поражена, увидев слезы на щеках Королевы, но она ничего не может придумать – у самой сдавило горло. Она находит рядом с собой руку Регины и крепко сжимает ее, и Регина не противится. - Я никогда бы не стала ему той матерью, какой он заслуживает. - Ты прекрасная мать, - возражает Эмма. – Я наблюдала за тобой все эти дни. Ты любишь Генри больше всего на свете и никогда не причинишь ему боль. - Спасибо, - шепчет Регина, и слезы текут по ее щекам. Она вытирает их ладонью, переводит дыхание, затем смотрит на Эмму. - Ты дашь ему нормальную семью, он заслужил это… - Но как же ты? – Эмма задает тот единственный вопрос, который так ее заботит. – Ты же останешься одна. Королева поднимает подбородок, и лицо ее принимает то самое жесткое выражение. - Я справлюсь. Всегда справлялась. - Это несправедливо… - Жизнь вообще несправедлива, Эмма, - улыбается Регина, - странно, что ты еще не выучила этот урок. Их пальцы переплетаются, рука у Регины такая прохладная, но Эмме кажется, что это простое прикосновение посылает невидимые токи по всему ее телу. Никогда еще пожатие руки не было таким интимным, личным, словно они умудрились через руку соединиться какими-то неразрывными узами, которые ни одна пока не в силах разорвать. - Я не хочу так, - Эмма говорит уже все, что накипело в ней, что росло и ширилось еще с тех пор, как она впервые увидела женщину в сером платье, выбегающую из роскошного особняка, чтобы обнять Генри, а затем скрывалось где-то в глубинах сердца, прикрытое сотней отговорок и жизненных обстоятельств. - Не хочу строить свое счастье на чужом несчастье… Регина молчит. Затем говорит: - Знаешь, Тинкербелл кое-что сказала мне, когда мы встречались в Зачарованном Лесу. Она сказала, что моя любовь – это мужчина с татуировкой льва. - Что? - Да, и она даже показала мне его. В таверне. Но я должна была войти туда и встретить его, а я испугалась. Я всегда боялась чувств после Дэниела. Любовь – это наука, которую мне не изучить. Единственное, что я поняла, когда любила – что в любви никто никогда не выигрывает. Все – проигравшие. А я не умею проигрывать. Но, может, когда-нибудь я найду его, этого мужчину… Глухая ревность вдруг пронзает Эмму. Ей становится так больно, что она с трудом сдерживает рвущееся из груди дыхание. Регина внезапно поворачивается к Эмме и без предупреждения целует ее. У нее горячие губы, и Эмма даже не успевает ничего подумать, как начинает отвечать на поцелуй. Ее рука ложится на затылок Регины, притягивая женщину ближе, а губы сливаются, и вот уже руки Регины начинают расстегивать пуговки на одеянии Эммы, и Эмма чувствует прохладную ладонь, скользящую по ее ключице. Задыхаясь, она прижимает Регину все ближе, пытаясь еще глубже проникнуть языком в ее рот. Регина не сопротивляется, только тяжело и прерывисто дышит, находя ладонью грудь Эммы, и тогда Эмма отрывается от ее губ, чтобы покрыть поцелуями шею, затем прохладную ямку между ключицами, прикусить нежную кожу, ощущая, как руки Регины притягивают ее голову еще теснее, и она спускается еще ниже, пытаясь лихорадочно понять, как ей обнажить желанное тело, и для этого приходится оторваться от груди , чтобы задрать футболку, а затем потянуть ее вверх. Регина помогает ей, затем притягивает к себе, прижимаясь мягкой грудью к ее груди, целует так нежно и благоговейно, словно это не поцелуй, а дар, и Эмма опрокидывает ее на одеяло, ложась сверху. Ее пальцы дрожат, когда она находит застежку бюстгалтера и с трудом расстегивает ее, чтобы обнажить самую прекрасную на свете грудь. - Боже, - шепчет Эмма, прижимаясь лицом к груди Регины. - Что? – выдыхает Регина, которая занята только тем, что все стройное тело Эммы прижимается к ней, и ее мысли путаются. - Ты не представляешь себе, как ты прекрасна, - говорит Эмма, пожирая глазами открывшуюся картину. Регина улыбается и опять притягивает Эмму к себе, чтобы подарить такой глубокий и возбуждающий поцелуй, что Эмма теряет голову. Рывком она раздвигает ноги Регины, ее руки скользят по всей длине рук Регины, закидывая их ей за голову и держа за запястья, Королева выгибается всем телом, стремясь прижаться теснее, она стонет, и тут Эмма, прижавшаяся губами к шее женщины, внезапно поднимает голову и спрашивает потрясенно: - А почему я не слышу стук твоего сердца? - Что? – Регина широко раскрывает глаза. Эмма освобождает руку и прикладывает пальцы к шее Регины. - Пульс. Его нет. И сердце не бьется. Регина открывает рот, но слова не идут, и она пытается что-то сказать. Но Эмма уже смотрит на нее с подозрением. - Где твое сердце? Ты что, вырвала его? - Я… - Не ври мне, Регина, - взрывается Эмма, - какого черта тут происходит? Регина быстро натягивает футболку, прикрывая обнаженное тело. Потом садится. - Где. Твое. Сердце? – внятно и отчетливо спрашивает Эмма. - Спрятано, - Регина с превосходством смотрит на всклокоченную Эмму. – Оно в безопасности. Я не могу держать его при себе в таких обстоятельствах. - Но как же… - Эмма показывает на их импровизированную постель, - без сердца…значит, ты ничего не могла чувствовать… притворялась? Но зачем? Регина резкими движениями приводит волосы в порядок. Ее лицо теперь похоже на лицо Злой Королевы – замкнутое, отчужденное. - Зачем? – Эмма больно хватает ее за руку. – Что за игру ты затеяла опять? Регина вырывает руку, оборачиваясь, ее глаза полны ненависти. - Хотела бросить тебя завтра у водоворота. Ты бы открыла портал, мы бы с Генри прыгнули, а ты осталась. Хотела усыпить твою бдительность. Эмма тяжело дышит, не в силах поверить в услышанное. - Значит, ты…это все…ради мести? - Ради Генри, - четко говорит Регина, - он мой сын, и я хочу, чтобы он был только моим. Ты не можешь этого понять, но ты, Эмма, всегда будешь стоять между нами. Эмма прикрывает глаза ресницами. - Значит, весь этот спектакль ты разыграла… - А ты поверила, - усмехается Регина, - я хорошая актриса, даже когда дело касается женщин. Впрочем, для меня это был интересный опыт. Эмма смотрит на нее. - Кто ты? – говорит она. – Что же ты за человек, Регина? Как же ты живешь в этом мире? - Это не твое дело, Свон, - отрезает Регина. – Как хочу, так и живу. Ты в моем мире всего лишь жалкая букашка, которая подвернулась под руку. Ну, не получилось. Я переживу. Эмма смотрит и смотрит, хотя сердце ее рвется на части. Так безжалостно и горько, так быстро, так жизненно – дать мгновение счастья, а затем отнять его, чтобы потребовать в оплату годы боли. Все справедливо… Потом она, пошатываясь, встает и отходит к стене, где спит Генри, ложится рядом и закрывает лицо руками. Регина тоже ложится лицом к стене, и воцаряется такая гробовая тишина, которая может быть только в склепе.