Последняя месть Королевы

Выйдя из дома, Регина обернулась к Эмме и спросила: - Как будем добираться? На твоей машине или моей? Эмма удивленно приподняла брови: - Я думала, мы переместимся. Так быстрее. - Ты права, моя примерная ученица… Быстрее. И внезапней, - глаза Регины загорелись. Что и говорить, у нее в крови азарт и охота. Даже сейчас, когда ее жизни могла угрожать опасность, она получала от этого удовольствие. Ей нужны были приключения, драйв, она не могла жить спокойной жизнью домохозяйки. Эмма только покачала головой, глядя, как Регина поднимает обе руки вверх, окутывая себя клубами фиолетового дыма. - Не отставай, - послышался ее исчезающий голос, и Эмме ничего не оставалось, как последовать за ней. В лавке Голда. Эмма и Регина материализовались в лавке как раз в тот момент, когда Румпельштильцхен вынырнул из-под стойки, почему-то держа в руке меч. Он все еще был в том же костюме, в котором пришел на свадьбу…, на несостоявшуюся свадьбу сына и Эммы. Вид у него был праздничный, в петлице торчал белый цветок, однако меч в руке дезориентировал Свон, и она не заметила довольную улыбку на лице Мага. Все трое застыли в тех же позах, в которых их застиг момент: Голд с мечом в руке, Эмма и Регина рядом в центре лавки. Первой очнулась Эмма. - А ну, опустите оружие! – крикнула она, вытягивая руку. Регина последовала ее примеру, но Голд и не думал опускать меч. Он удивленно перебегал глазами с одной женщины на другую, и улыбка медленно исчезала с его лица. Наконец, он пришел в себя и аккуратно положил меч на прилавок. - Однако, - сказал он. – Не ожидал вас, дамы, так быстро… - Что это еще значит? – спросила настороженно Эмма, а Регина отстранила ее и подошла к прилавку с другой от Румпеля стороны. - Не шути, Румпель, а то мы очень нервные сейчас. - С чего бы это? – осклабился Маг. – Мне казалось, у вас-то как раз все хорошо. - Что за игру ты ведешь? - спросила Королева, хватая Румпеля за отвороты . – Почему моя магия со мной? Ты ведь сказал… - Что я сказал? – лицо Темного Мага настораживало Регину. В нем было что-то странное, что-то необычное, словно прежний Румпель исчез, а на его месте появился другой. Но что стало другим, Королева не могла понять. Хотя, начнем с того, что тот, старый Румпель, уже испепелил бы ее за одно прикосновение к своему идеально отглаженному костюму. - Ты сказал, что… - Да, - Маг приблизил свое лицо к лицу Регины, - что я сказал? Внезапно из задних комнат раздались шаги, и Регина с Эммой одновременно повернулись посмотреть на того, кто появится оттуда. - Ну и где обещанный меч? - Генри? – воскликнула Регина пораженно, потому что ее сын с двумя чашками в руке вышел из святая святых Темного Мага и остановился как вкопанный, увидев двух своих мам, одна из которых застыла с рукой, поднятой для метания огненного шара, а другая – перегнулась через прилавок и держала Румпеля за лацканы . - Мама? – удивленно спросил Генри. - Что тут…? – Регина выпустила Румпельштильцхена и повернулась всем телом к Генри. – Генри, что это ты тут делаешь? - Я…ну…эээ… Теперь и Эмма опустила руку и подошла ближе к Генри. - Эй, парень, что ты делаешь в лавке Голда? С каких пор ты с ним… чаи распиваешь? Да, в чашках, которые держал Генри, был чай. Он явно нес его Румпелю, и вот это-то было самым странным во всей этой ситуации. С тех пор, как Генри узнал, что Темный Маг – его дед, он ни на йоту не пожелал сблизиться с новоиспеченным родственником, да и Румпельштильцхен не горел желанием стать примерным дедулей. И вот такой поворот! Эмма, нахмурившись, смотрела на сына, а Регина – на Голда. Все молчали. - Он зашел в гости, - лицо Голда было абсолютно невинным. – Мы же все-таки родственники. Почему он не мог зайти выпить чаю? Регина хмыкнула. - Ага, тогда я – Клеопатра. Генри никогда не заходил к тебе, даже когда узнал, что ты – его дед. Что происходит? И поскольку все молчали, она решила добавить эффекта и посмотрела на Румпельштильцхена своим фирменным взглядом Злой Королевы, однако на него не подействовало. - Давайте сядем и поговорим, - сказал Маг, отворачиваясь от испепеляющего взгляда Регины. – Генри, неси еще две чашки. Регина и Эмма обменялись удивленными взглядами, но последовали за Голдом во внутреннее помещение, где столько всего произошло. Здесь лежал погруженный в вечный сон Дэвид, здесь умирал смертельно раненный Маг, здесь погибла Кора… Эмма села, а Регина пристроилась у шкафчика,опираясь на него плечом, и отвергла протянутую чашку. - Не хочу, спасибо, - коротко отозвалась она. – Давай к делу, Румпель. - Что ты хочешь знать, дорогуша? – Маг отпил глоток из чашки и поставил ее на полированную поверхность стола. - Почему я до сих пор владею магией? - Кто же может отнять у тебя магию, дорогая? – усмехнулся Румпель. – Это невозможно. Это можно сделать только по собственной воле. - Как это? – спросила Эмма. – Но ведь у Регины не было магии, когда Проклятие действовало… - Потому что она сама наложила это заклятие. К тому же магия у нее была, просто на время… заснула… но отнять у кого-то магию навсегда без его воли… это даже мне неподвластно… - Но ты сказал – если Эмма не выйдет замуж по моей вине, то я лишусь своей магии. Таковы были твои слова, - возразила Регина. - А разве она не вышла замуж по твоей вине? – улыбнулся Румпель. – Разве ты силком утащила ее от алтаря? - Он прав, - Эмма повернулась к Регине, - я сама отказалась выходить за Нила. Ты не виновата в этом… - Но ведь я… - Ты появилась там, дорогуша, но решение-то приняла Эмма. - Ничего не понимаю, - Регина взволнованно заходила по комнате. – Зачем же тогда ты мне сказал, что я потеряю магию? - Хотел убедиться, что ты готова от нее отказаться, - Румпельштильцхен встал и подошел к стулу, на котором сидел Генри, положив руки на плечи мальчику. – И ты меня не разочаровала. Нас… - Нас?! - Начнем-ка с начала, Голд, - вступила Эмма. – Зачем вам это надо? Вам не выгодно, чтобы я бросила Нила, ведь он ваш сын. Вы никогда не делаете ничего, что бы не было вам выгодно. Генри и Голд переглянулись и улыбнулись. - Давай вспомним, Регина, с чего все началось. – сказал Голд, обращаясь к Королеве. – Скажи, как ты решила придумать всю эту историю с поддельным Лесом. Регина нахмурилась, вспоминая. - Я… - Я пришел к тебе и пожаловался, что мама хочет увезти меня в Нью-Йорк, - сказал Генри, глядя на Регину. - Да. И ты сказал… - Что хотел бы увидеть Зачарованный Лес во всей его красе. Регина кивнула, с любовью глядя на сына. - Но ты не тогда приняла решение, - Голд ткнул пальцем в Регину, - вспоминай. - Я…потом Генри как-то пришел и остался ночевать… и мы читали эту его книгу… и ? - Он сказал, мам, а ты можешь на время создать копию того леса и сводить меня туда… - Я этого не помню, - вступил Генри, с удивлением взглянув на деда. – Я такого не говорил. И книга лежит у Мэри-Маргарет в шкафу с самого Неверлэнда. Теперь широко улыбнулся Голд. Регина потрясенно смотрела на него. - Это был ты! Это не Генри ночевал у меня тогда! Это ты! - Да, мам, помнишь? Когда я пришел тем утром, и ты предложила мне отправиться в Лес, как я удивился и обрадовался! Я ведь не предполагал! Регина сама не понимала, как она не увязала все эти простые ниточки в одну. Ведь и правда, Генри и словом не обмолвился, что это была его идея. Он просто попросил, чтобы она придумала что-то, что не даст ему уехать в Нью-Йорк, но про Лес он слышал впервые. - Но зачем? – Эмма развела руками, глядя на Голда. – Зачем это вам? Вы же отец Нила! - Скажем так, - Голд сел на свое место, - я ведь тоже не заинтересован в том, чтобы мой сын уезжал, да еще забирал единственного внука на веки вечные. - Почему вы не поговорили с ним? - О, я говорил. Я сказал ему многое, но он был тверд. Это же Нил. Он считает меня угрозой и себе, и Генри. К сожалению, это так. Я для него всегда был и остаюсь Темным Магом, чудовищем… Он посмотрел на Регину, которая, как никто, понимала сейчас его чувства. - И вы решили… свести нас? – Эмма слегка покраснела, потому что поймала на себе испытующий взгляд Генри. - Ну, скажем так. Когда Генри впервые пришел ко мне, он попросил моей помощи. Он сказал, что вы уедете, а потом хотел знать, есть ли способ помешать вам, но, конечно, без темной магии и прочих злобных штучек. Как раз тогда состоялся мой очередной бесполезный разговор с Бэем. Я подумал, если Генри поможет мне, это будет неплохое начало родственных отношений. Да? Он ласково потрепал Генри по плечу. Генри кивнул. - И я изложил ему план. Сказал, что Регина готовит нечто такое, что поможет ему остаться в Сторибруке, но для этого ему придется помирить вас – тебя – он взглянул на Регину, - и Эмму. Сделать так, чтобы Эмма сама захотела остаться. - И я попросил тебя взять Эмму с нами, - сказал Генри матери. - Но была и еще одна проблема. В тот, другой мир, могли попасть только те, кого бы хотела взять Регина. Я не смог бы тайно проникнуть туда, – кивнул Румпельштильцхен. -Как же? Откуда тогда ты взялся в пещере? И в замке? - Никак. Я не смог бы взяться там по своей воле. -Это я, - сказал Генри, доставая что-то из-за пазухи. – С помощью этого. Я мог вызвать Темного, когда мне было нужно. Он развернул тряпку, и потрясенные Эмма с Региной увидели, что на его ладони лежал кинжал Румпельштильцхена. Регина подошла ближе, не веря своим глазам. - Это же…твой кинжал! - Возвращаю его вам, - сказал Генри, отдавая кинжал Магу. - Ты отдал свой кинжал Генри? Он же полностью владел тобой! - А ты отдала мне свое сердце, - улыбнулся Голд, - похоже, мы становимся одной семьей. На некоторое время воцарилось молчание. - Значит, все, что происходило с нами в Лесу, все, было делом ваших рук? – спросила, наконец, Эмма. - Мы просто подтолкнули события. Я немного… хм… подколдовал над Регининым заклятием, скажем так… - ответил Румпель. - Но мы могли погибнуть! – Регина впилась взглядом в деда и внука. – Там такое творилось! - Вы должны были сплотиться, - невозмутимо ответил Маг, - правда, такого развития событий мы не ожидали… - Какого – такого? Генри смущенно потупился, а Голд широко и понимающе улыбнулся. - Ну, мы предполагали, что вы сплотитесь и… ммм… всего лишь подружитесь… А вот когда в Пещере вы обе приняли неверное решение, и Регину покусал волк, тут нам с Генри пришлось несладко. К счастью, помог поцелуй любви… Регина взглянула на Эмму, и та ответила ей улыбкой. - Почему же неверное решение? – спросила она, переводя взгляд на Голда. - Потому что вы обе должны были сделать выбор в пользу корысти. У обеих была цель. У Регины – избавиться от Эммы, а у Эммы – от Регины. Правда, был еще один выход, но для вас тогда он не представлялся возможным. Но вы обе его выбрали. Генри поднял голову и посмотрел на своих мам. - Я рад, что вы будете вместе, - сказал он смущенно, - я всегда думал, как было бы хорошо, если бы мы жили...ну, втроем… Эмма и Регина подошли к нему, уже не обращая внимания на Голда, и опустились на корточки перед сыном. - Видишь ли… - начала Эмма, а Регина подхватила: - Насчет «жить вместе»… мы пока ничего такого не планировали… Эмма взглянула на Регину – быстрый взгляд, который Королева не заметила – но кивнула: - Столько всего случилось… мы мало что и сами понимаем…. - Вы обе с ума сошли? – вмешался Голд. – Судьба дает вам шанс, а вы опять устраиваете из него игру «получится - не получится»? - Отстань, Голд, - огрызнулась Регина через плечо, а Эмма поддержала ее: - Мы сами разберемся. - Но ведь мы теперь никуда не уедем? – с надеждой спросил Генри, глядя на Эмму. Она молчала. - Я ее никуда не отпущу, Генри, - тихо сказала Регина, беря руки Генри в свои. – Вот это я точно могу тебе обещать. - Какая милая сцена! – не удержался Голд, выходя из комнаты в помещение лавки. Эмма хотела что-то еще сказать, но боялась, что голос подведет ее. Лучшего признания в любви от Регины ей не дождаться никогда. Генри бросился на шею Королеве, а потом – Эмме. Когда объятия разомкнулись, Эмма поднялась. - Ты куда? – спросила удивленно Регина. - Мне нужно спросить кое-что у Голда, - ответила Эмма, выходя. Голд полировал меч, стоя у прилавка. - Мистер Голд… Румпельштильцхен… - позвала Эмма, видя, что он увлечен делом и не слышит ее шагов. Голд обернулся. - А как же Нил? – спросила Свон, испытующе глядя на Мага. – Он никогда не простит ни вам, ни мне. Голд покачал головой. - Знаете, мисс Свон, когда я затевал все это, я много думал… Я всегда знал, что вам с Бэем не суждено быть вместе. Вы – родители Генри, но… он не твой счастливый конец, а ты – не его. И когда-нибудь он поймет это. - Но ведь он обвинит вас! Будьте уверены, Нил не оставит этого и попытается выяснить, что произошло. Таков уж он. - Так поговори с ним, - пожал плечами Голд, - тебе ведь все равно предстоит это сделать. - Но что мне сказать ему? - Этого я не могу тебе подсказать, Эмма, - мягко сказал Маг, - ты все-таки Спасительница. Может, ты способна спасать не только жаждущих любви королев и заколдованные города? И тут Эмма поняла, что ей надо делать. Когда они втроем вышли из лавки Голда, Эмма повернулась к Регине, которая все никак не могла перестать обнимать Генри, словно боялась, что он исчезнет, и сказала: - Идите домой, а мне… у меня есть одно дело… И, не давая опомниться ошеломленной Королеве, она исчезла в клубах сиреневого дыма. Нил Кэссиди, он же Бельфайр, сидел на поваленном дереве в сторибрукском парке. Он переоделся в свою обычную одежду, а в руке держал фляжку. Видно было, что пьет он давно, еще с утра, когда так внезапно исчезла его невеста. Когда Эмма материализовалась возле него, он испуганно отскочил в сторону, но затем овладел собой. - А ты многому у нее научилась, да? – презрительно сказал он, глядя на Эмму и опять садясь. Эмма показала рукой на бурый поваленный ствол. - Можно я сяду? Нил пожал плечами. - Что бы ты ни сказала, мне все равно, - отвернувшись, он сделал большой глоток из фляжки. - Я пришла извиниться, - сказала Эмма, садясь рядом, - Нил, я очень виновата перед тобой. - Хм, - Нил покачал головой, - ты считаешь, что за ТАКОЕ можно просто извиниться и все? - Конечно, нет. Эмма положила руку на сгиб локтя Нила. - Знаю, сейчас ты ненавидишь меня, но… - Ты унизила меня перед всем городом! – Нил вскочил на ноги. – Ты сказала, что любишь меня, черт побери! Зачем тогда было лгать?! Эмма умоляюще смотрела на него. - Нил, мне жаль! Я правда любила тебя! Но тогда, в прошлом! Я… я думала, что смогу опять полюбить тебя, как 10 лет назад, но…я думаю, что наш счастливый конец остался там, на той улице, где меня арестовали! И после этого… все было кончено…. навсегда! просто мы сами этого не понимали… - Говори за себя! – вскричал Нил. – Я здесь, я есть, и я люблю тебя и сейчас. И знаешь, что я думаю, дорогая? Эмма смотрела на него, не узнавая в этом искаженном яростью лице того добродушного Нила, которого она когда-то знала. Она и себя не узнавала. По ее собственной логике, она должна была сейчас мучиться так, что эти мучения отравляли бы все доступные ей чувства, а вместо этого ей больше всего на свете сейчас хотелось оказаться в объятиях Регины, услышать ее низкий шепот и понять, что она, наконец, дома. Угрызений совести не было. Не было никаких чувств, кроме дикого желания обнять Регину. И ей нравилось это, будь она проклята, если нет… - Я думаю, Бабуля Лукас была права! Она заколдовала тебя! Она наверняка придумала какое-то очередное проклятие, чтобы ты полюбила ее. Ведь не может быть, чтобы сегодня ты любила одного человека, а завтра – другого! Эмма тяжело вздохнула и подняла глаза на Нила. - Я любила ее с первого дня, как приехала в Сторибрук, Нил. Мне только потребовалось время, чтобы понять это. - Ты ошибаешься, любимая, - Нил убежденно помотал головой, - это невозможно, чтобы ты любила Злую Королеву! Она – зло, она растопчет тебя и унизит. Это – ее сущность, неужели ты не понимаешь? - Прощай, Нил, - Эмма поднялась. – Еще раз прости меня за то, что я причинила тебе боль. Если бы ты мог понять… Нил непонимающе смотрел, как она растворяется в дыме. Регина вернулась домой одна. Генри отправился к Мэри-Маргарет. Он спросил, можно ли ему теперь остаться у нее, но Королева уклончиво ответила, что этот вопрос нужно решать с Эммой. И в самом деле, она только теперь поняла, насколько эфемерно их с Эммой будущее. Жить вместе? Но Регина слабо представляла себе Эмму в роли… кстати, в роли кого? Регина никогда не жила ни с кем, кроме мужа, и уж тем более не думала, что когда-либо станет жить с женщиной. К тому же Свон с ее привычкой складывать обертки из-под шоколада в грязную кофейную кружку или ходить по коврам в грязной обуви… Конечно, это не отменяет ее чувств к Эмме, но все же… Совместная жизнь – это не только жаркие объятия в темноте, но и многое другое. Впрочем, они уже жили вместе – в фиктивном Лесу - и, кстати, неплохо уживались. Спать вместе было очень даже ничего. Регина тряхнула головой, отгоняя от себя видение обнаженного тела Эммы. Но ведь не всегда Свон будет так заводить ее. Регина вспомнила, как ее муж, король Леопольд, приходил к ней по вторникам и четвергам для выполнения супружеского долга. Какой грязной она себя при этом чувствовала. Будто она вещь, которой воспользовались, а потом откинули за ненадобностью. И как потом всю свою жизнь она использовала мужчин, чтобы заглушить это ощущение: «я – не вещь!». И только Эмма, которая шептала ей «я только хочу, чтобы тебе было хорошо», смогла прогнать это ощущение, но разве этого достаточно? Ведь потом, однажды, наступит момент, когда их страсть иссякнет и наступит жизнь с ее бытом, предрассудками и обстоятельствами. И смогут ли они противостоять ей? И неужели все браки таковы? Она подумала о Чармингах. У них-то все по-другому. Вот они уже миллион лет вместе, и все равно любят друг друга. Даже ничего не помня, думали один о другом! И Регина на мгновение позволила себе помечтать, что она сможет хотя бы пару месяцев прожить с Эммой под одной крышей и не захотеть убить ее. Она приземлилась на подъездной дорожке, прошла по ней к двери, открыла дом и только собиралась войти, как сзади послышался голос: - Ну, здравствуй, Регина! Обернувшись, Королева увидела лицо злейшего врага – опухшее, некрасивое, заплаканное, но горящее жаждой мщения. Белоснежка нашла в себе силы – опять – прийти сразиться с ней. - Что тебе нужно? – устало спросила Регина, опять выходя на крыльцо. – Если ты опять пришла просить меня убить тебя… только теперь за то, что я сплю с твоей дочерью, то не надейся… Она с удовольствием смотрит, как лицо Белоснежки искажается гневом и болью после ее жестоких слов. У нее есть любовь Эммы, и теперь никакая месть не нужна, хотя – Регина не может себе врать – она приятна. Она не искала такого способа, но он идеален. Эмма любит ее, и теперь вся ненависть Белоснежки будет разбиваться о каменную стену, всегда, всюду, теперь она бессильна… Мэри-Маргарет молчит, глядя на Регину, потом подходит ближе. - Как ты это сделала? – спрашивает она тихо и обреченно. - Как ты заполучила Эмму? Регина хочет соврать, что она использовала самую сильную магию, чтобы влюбить Эмму, она хочет унизить Белоснежку, заставить ее страдать, но вдруг ей приходит в голову, что, когда закончатся все эти бесполезные разговоры, она окажется рядом с Эммой, и никого больше рядом не будет, и Эмма обнимет ее и опять прошепчет ей, что она любит ее, и какая теперь разница, что думает Белоснежка или Принц или даже весь чертов Сторибрук, если у нее есть та, ради кого стоило жить и бороться? И Регине внезапно становится жаль свою падчерицу, которая сейчас тратит время на ненависть. И она почему-то, неожиданно для себя, отвечая на вопрос, как она получила Эмму, говорит правду, хотя не осознавала ее сама: - Я ее полюбила… Белоснежка молча смотрит на мачеху, лицо ее искажает гнев. Она хочет сказать что-то еще, но Регина прерывает ее королевским жестом: - Я устала, Снежка. Захочешь поговорить – мои приемные дни – понедельник и пятница. И она уходит в дом, закрывая дверь перед лицом Мэри-Маргарет. К вечеру Регина поняла, что проигрывает битву с самой собой. Эмма не появлялась. Королева была уверена, что Свон придет к ней сразу же после того, как сделает свое таинственное дело, но она ошиблась. Прошло уже больше десяти часов, а Эммы все не было. А если они убедили ее, что все происходящее – ее, Регины, рук дело? Если она и вправду поверила, что Злая Королева заколдовала ее, и теперь сидит у Белоснежки, кляня себя за доверчивость и предательство Нила? А если, что еще хуже, она собирается отомстить? И она расскажет им всю правду о Лесе, и они придут судить Регину? Взволнованная женщина зашагала по кухне. Одна, без поддержки, и хотя бы не отпустила бы Генри, но нет – надо обсудить это с Эммой, надо же… Как благородно с твоей стороны, Регина! Регина обхватила пылающие щеки ладонями. Ведь она действительно любит Эмму, она хочет остаться с ней, быть с ней сейчас, и что бы она не отдала за это! Но отдавать-то нечего, ни Эммы, ни Генри больше нет… Так проходит еще два часа. Уже полночь. Регина не решается выйти из кухни, боясь, что хрупкая тишина дома нарушится грубым звонком в дверь, когда она будет проходить мимо. Но что-то заставляет ее подойти к входной двери и аккуратно открыть ее. Эмма стоит на крыльце, не решаясь войти. Все улажено, по крайней мере, до завтра, и она может, наконец, сказать Королеве самое важное, не боясь, что ее слова будут отвергнуты, но она боится. Вдруг дверь отворяется. На пороге стоит Регина. Лицо у нее измученное, усталое, будто она не спала двое суток. Она уже сняла пиджак и галстук, и опирается плечом на косяк так, словно сил стоять самой у нее нет. Эмма подходит ближе, смотрит в глаза Регине. Уже вечер, и теплый апрельский ветер треплет ее темные волосы, и Регина выглядит такой беззащитной, что Эмма забывает все слова, которые собиралась сказать. Наконец, Королева находит в себе силы и говорит: - Ты вернулась ко мне? Эмма молчит. Она не смотрит на Регину, они просто стоят на крыльце, на промозглом ветру, и обе ничего не говорят, пока Спасительница, наконец, не поднимает взгляд на Регину, чтобы увидеть полные любви глаза, и не говорит: - Мне можно войти? - Можно ли тебе войти? – переспрашивает Регина, и слезы текут по ее щекам. – Я весь вечер тебя жду… Эмма вталкивает ее внутрь, словно не желая, чтобы нашлись свидетели их разговора, обнимает, наслаждаясь запахом духов и ощущением любви, исходящим от Регины, целует, обвивая руками, так нежно, что Регина закрывает глаза, боясь, что Эмма исчезнет, потом говорит: - Ты думала, что я не приду? Регина кивает, но говорить она не в силах, и Эмма крепко прижимает ее к себе, боясь, что она исчезнет. - Я не уйду, - шепчет она. – Теперь – никогда. Регина обвивает ее шею руками, притягивая к себе, сплетая их обеих нерасторжимыми узами, такими прочными, что Эмма только и может, что ответить ей таким же сильным объятием, она просто прижимает Регину к себе и молчит, только теперь понимая, на какие муки она обрекла любимую женщину, оставив ее наедине с тем, что они обе сделали сегодня, и не сказав ей даже, когда она вернется. И она привыкает к новому для себя ощущению ответственности за хрупкое сердце Злой Королевы, которое она получила как лучший дар, но пока не научилась его ценить в полной мере. - Прости, я должна была прийти раньше, - говорит Эмма в темные волосы, прижимая к себе Регину. – Я весь день только о тебе и думала… Регина молча разрывает объятия, чтобы взять Эмму за руку и повести за собой. Она ничего не хочет слышать о том, что делала Эмма в течение дня, какие слова говорила, что и с кем обсуждала. Сейчас она хочет только одного. Когда они приходят в спальню, Регина мягко, но настойчиво толкает Эмму на постель. Медленно, как во сне, она снимает рубашку, затем брюки, затем белье и остается обнаженной. Ее глаза, не отрываясь, смотрят в глаза Эммы. Затем она гасит свет. В темноте раздается ее голос: - Ты можешь приходить сюда когда хочешь, потому что я умру, если ты не придешь, Эмма… Дрожащими руками Эмма тянется вперед и пальцы ее касаются гладкого тела. В следующий момент они сливаются в поцелуе. Ничего нежного не было – только фонтан искр, когда Эмма швырнула Регину на кровать, а потом рухнула следом. Ее рот кусал, пальцы впивались в податливое тело, и не было сил даже стонать. - Вот так…ляг… на спину…скорее… Регина перекатилась и оказалась сидящей верхом на Эмме, которая даже не успела раздеться. - Включи свет, я хочу видеть тебя… - прошептала Эмма. - Я хочу, чтобы ты только чувствовала сегодня… И она решительно направила пальцы Эммы внутрь. Она насаживалась на ее пальцы, отчего ее стоны раздавались все громче в темноте, и это усиливало желание во сто крат. Регина двигалась все резче, все быстрее, и Эмма чувствовала только ее влажность, ее огонь в темноте, и сама пришла в такое неистовое возбуждение, что когда Регина вскрикнула, внезапно прекратив движение, ее собственный оргазм сотряс все тело. Обессиленная, Королева неизящно повалилась на Эмму, ее грудь ходила ходуном, влажная кожа соприкасалась с кожей Свон. - О, Господи, - пробормотала Регина, зарываясь носом в шею Эммы, - прости, малыш… - За что? – переведя дух, спросила Эмма. Регина подняла голову и улыбнулась. - Я эгоистка, которая думает только о себе… Эмма сцепила руки у нее на шее, притянув к себе. Регина приоткрыла рот, целуя Эмму, ее язык пробежался по внутренней стороне губ, а руки ласкали грудь. - Никогда не смей больше бросать меня, - прошептала она, зарываясь пальцами в волосы Эммы и оттягивая ее голову назад. – Знаешь, как мадам мэр умеет наказывать за непослушание? Эмма покачала головой. Упоминание о мадам мэре внезапно привело ее в дикое возбуждение. - И как? – улыбаясь, спросила она. - Сейчас покажу.