Как избавиться от напарника за 10 дней

Какудзу думал, что разработка плана займет совсем мало времени, однако совершенно неожиданно процесс затянулся. И причина была в том, что казначей имел исключительно практический склад ума, который всегда безошибочно выбирал оптимальное решение задачи в заданных ограничениях, самый короткий путь к цели. Этот талант помогал ему в жизни, позволил добиться многого и не раз спасал его задницу из различных передряг, но в сложившихся обстоятельствах сыграл с ним злую шутку. Первое, что пришло в голову Какудзу, – подстроить отравление. И это было оптимальным решением, требовавшим минимум затрат. Ведь по праву старого друга и соратника казначей был единственным, кто имел беспрепятственный доступ в святая святых – мастерскую Сасори, где хранились не только деревянные конечности будущих жутковатых машин для убийства, но и изрядные запасы ядов, которые могли удовлетворить любой, даже самый взыскательный вкус. С любопытством изучив запылившиеся склянки на маленькой полочке в самом дальнем углу каморки марионеточника, Какудзу поймал себя на мысли, что готов смилостивиться и выбрать что-то быстродействующее, лишь бы избавиться от кретина-напарника в кратчайшие сроки. Хотя взгляд так и ускользал в сторону помеченных красными восклицательными знаками на потрепанных этикетках препаратов, гарантирующих долгую и мучительную смерть. И тем не менее, этот во всех отношениях привлекательный вариант пришлось отвергнуть – Какудзу не мог подставить Сасори, которого считал своим товарищем. По этой же причине казначей отказался от идеи с «подрывом себя». Он не испытывал особой симпатии к Дейдаре, скорее даже наоборот: блондин раздражал его порядком, но, конечно, не так, как новый напарник. Однако Какудзу прекрасно понимал, что если Хидан погибнет в результате взрыва, то подозревать, памятуя о недавней истории с глиняными фигурками, станут Дейдару. И тогда попадет не только истеричному подрывнику, влетит и Сасори, который был назначен ответственным за новобранца два года назад, и с тех самых пор никто с него эту ответственность так и не удосужился снять. Критически рассмотрев составленный ранее в порыве вдохновения список возможных вариантов самоубийства напарника, Какудзу смело вычеркнул утопление, поджог себя и сбрасывание с высоты. Обнаружив себя в тупике, казначей решил изменить угол рассмотрения вопроса и зайти с другой стороны. Первым делом он не поленился изучить, при каких обстоятельствах и каким образом чаще всего кончают жизнь самоубийством. К его удивлению и облегчению, вторыми по популярности, после пресловутого отравления, способом добровольного ухода из жизни были различные варианты удушья. Казначей старательно изучил все вариации от удушения угарным газом до самоудушения подушкой и решил, что наиболее подходящим было бы повешение. Определившись со способом, Какудзу приступил к подготовке атмосферы. Заслуживающие доверия источники утверждали, что незадолго до попытки самоубийства многие демонстрируют признаки депрессии, отчужденность и замкнутость. Одним словом, жизнерадостный, пышущий здоровьем и поигрывавший мускулами, излучавший оптимизм, сверкавший белоснежной улыбкой, а временами и ржавший, как лошадь, над собственными плоскими шутками, пристававший ко всем с дурацкими вопросами и идиотскими комментариями Хидан был прямой противоположностью психологического портрета потенциального самоубийцы. Откровенно говоря, несмотря на общую склонность к пессимизму, явно выраженное тяготение к мрачной обстановке, бесстрастные лица и тяжелые угрожающие взгляды, из всех членов Акацки на возможного самоубийцу походил, пожалуй, только Итачи. Добиться его улыбки, пока не смог никто, кроме Кисамэ, перемазавшегося взбитыми сливками и выскочивший из именинного торта по случаю совершеннолетия напарника. Правда, и тогда Учиха улыбнулся скорее из вежливости и нежелания огорчать товарища, ведь, по собственному мнению Какудзу, сценка вышла вовсе не смешной, особенно если принять во внимание, сколько тысяч рё было потрачено на организацию этого безобразия. Шепнув на ухо Кисамэ, чтобы лучше приглядывал за напарником, Какудзу посчитал свой долг выполненным и занялся дальнейшими приготовлениями. Казначей уже и сам находился на грани депрессии, когда в один из вечеров его таки осенило. Список тем, которые действительно увлекали, а при определенном раскладе могли и расстроить Хидана, был крайне ограниченным. Из них значимыми, по мнению Какудзу, были, пожалуй, только религия и женщины. Напарник патологически боялся потерять мужскую силу и привлекательность в глазах слабого пола, а рассуждения о религии доводили его до белого каления со стопроцентной вероятностью, поскольку он был единственным жрецом и последователем Джашина на всем континенте. Сверившись с хрестоматией, казначей расплылся в удовлетворенной улыбке – если верить статистике, проблемы на любовном фронте и религиозный фанатизм были одними из основных причин самоубийств. Дело оставалось за малым – создать видимость этих самых проблем. И если с Джашином Какудзу, по его собственному неприятному, но честному признанию, не мог ничего поделать, то в части женщин или, выражаясь языком самого Хидана, «баб» у казначея появились определенные идеи.