Придуманная пустота

Мне снился сон, в котором я бежал по темному лабиринту. Стенки с каждым шагом сжимались, подбивая бежать быстрее. И я знал, что не один здесь. Он был быстрее меня, я чувствовал на себе его дыхание, такое холодное, что заставляло передернуться. Цепкие руки пытались схватиться за горло. Разодрать и вырвать внутренности, окрашивая белые пальцы в ярко-красный. Чувствовал себя животным, которого загоняли в ловушку, чтобы связать и издеваться, медленно срывая кожу. Грубые пальцы ложатся на плечо, не давая больше надежд на спасение, а глаза прожигают в теле дыру, и кажется, словно вокруг проноситься запах горелой плоти.       — Не пытайся, — он шепчет, но хочет кричать. Слишком красивый, чтобы уметь причинять боль, но руки уже хватаются за волосы, чтобы через минуту вырвать их клочьями. На тихие просьбы остановиться — громкие раскаты хохота. Боль становиться невыносимой. Хочу упасть в обморок, но он не дает это сделать, впиваясь ногтями в кожу, оставляя там нагноения. Слишком нежный, чтобы убить меня до конца, но вырывает зубами бешено стучащее сердце и уходит с блаженной улыбкой на лице.

***

Я смотрел на них с равнодушием. Никому не нужные люди. Кучка истерзанных больных, которые каждую ночь засыпают под сильное завывание ветра и крики, доносящиеся с соседних постелей. Плотно закрывают глаза и кусают обветренные губы до мяса, наслаждаясь каплями крови. Смотрят в серый потолок, представляя небо, усыпанное звездами, и молятся, чтобы беспощадная Смерть забрала их. Каждый вздох, голос или звук заставляли сильнее сжимать кулаки, и давать кровавым мыслям залезть в голову. Было так наплевать, но в то же время жалко. Мы сидели в большом зале, уставившись на маленький экран телевизора. Искаженный голос доносился из сломанных колонок, рассказывая миру о последних новостях. Слишком тихий звук, чтобы хоть кто-то что-нибудь услышал. Только движущаяся картинка с приятной девушкой на кадрах, и хрипящий голос, едва слышный, но так давящий на перепонки. Хочется уйти, но мне не позволят. Уже следят за мной, просчитывая каждый дальнейший шаг. Главное отсидеть этот час «пыток», и можно будет уйти в свою кровать, чтобы тихо поговорить со своим соседом. Не потому что тебе хочется, а из-за страха того, что разучишься разговаривать. Скрежет стула заставил всех поднять свои головы и посмотреть на врача прозрачными глазами. Садится подальше от нас, чтобы не запачкать свой идеально белый халат. Мы грязны для него. Он дает понять это каждый раз, когда поднимает на нас свой взгляд. Немного туманный и усталый. Руки дрожат, что дает призыв к тому чтобы выпить. Взять в руки холодную бутылку виски и припасть к ней губами, чувствуя как жидкость вызывает пламя в горле, согревая такой одинокое, замершее тело.       — Как ты чувствуешь себя Рэй? — спросил он паренька, который сидел ближе к нему. Запуганный, необщительный больной. Сжимает в руке ткань футболки и смотрит в глаза доктору, но взгляд, словно проходит сквозь него.       — Я хочу домой, — голос дрожит, как и он сам. Все мы хотим убраться отсюда.       — Неверный ответ. Всего лишь три слова, а люди устремляют свои взгляды на парня. Мысленно делают ставки и облизывают пересохшие губы. Новое представление для зрителей, скрашивающее серую жизнь. Представляют наказания и переглядываются. Бедный Рэй. Никто не узнает, что с тобой сделают, и лишь по громким криками догадаются, что тебе очень больно. Они вытащат из тебя всю грязь, чтобы впредь ты вёл себя мирно. Всего лишь случайно выброшенные слова, и такие последствия. А сейчас ты просто трясешься, сдерживая слезы, чтобы не подливать масло в огонь. Как же тебя жалко. За все время, что я находился здесь, мне прекрасно дали понять, что хорошо, а что плохо. Добрые люди оказались злодеями. А страшные — запуганными и безобидными. Нужно разбивать руки в кровь, чтобы тебя хоть немного уважали. Остерегаться злобных взглядов санитаров, чтобы не покалечили. И самое главное — никому не доверять. Иногда даже самому себе. Каждый объект, который попадался на глаза, мог быть ненастоящим. Все здесь покрыто иллюзией, и верить происходящему не безопасно. Не знаю, когда я стал превращаться в сумасшедшего. Может быть, когда попал сюда, а может быть, когда выдумал друга. Депрессия сменилась агрессией и пофигизмом. Значит ли это, что я иду на поправку? Майки не должен видеть меня таким. Скрываюсь за широкой улыбкой, когда вижусь с ним. Он верил моей лжи. Скорейшие слова о выписке, словно пощечины били по лицу, но я терплю эту боль. Боль всегда означает исцеление.       — Ну, а ты как Фрэнк? Этот парень всегда сидит один. Наблюдает за всеми с тем же омерзением и всегда сжимает в пальцах крестик. Я никогда не видел его лица, только темную копну волос. Всегда скрытный, словно его здесь и нет. Затерянный в толпе, как будто прозрачный.       — Все хорошо, доктор. — Знает что ответить. Сегодня может спать спокойно. Кончики пальцев неприятно закололи. Словно вихрь, воспоминания уносили меня куда-то в прошлое. Я никогда не слышал его голос, и сейчас он показался слишком знакомым. Сглатываю, пытаясь унять быстрое сердцебиение. Желание уйти все больше, и ноги начинают подниматься против воли.       — Я слушаю, — доктор вопросительно смотрит на меня, поглядывая на санитаров. Он не станет звать их сейчас, потому что знает, что я не смогу причинить вреда. Парень повернул голову в мою сторону, чтобы найти того, кто помешал его с доктором беседе. Его пронзительный взгляд, словно окатил меня ледяной водой. Рука тянется к лицу, закрывая губы, чтобы никто не услышал крик. Мне становилось плохо, а глаза часто моргали. Это не мог быть он, я был уверен. Всего лишь выдуманная ошибка, перерастающая сейчас во что-то большее. Я бредил. Все что съел сегодня утром, казалось, сейчас могло выйти наружу. Слишком долго молчу, они что-то заподозрят.       — Я в порядке. — Шепчу я, и, закрыв глаза, отгоняя призрак воспоминаний, опускаюсь на стул, чтобы не упасть на пол. Фрэнк все еще смотрел на меня, пытаясь понять, что со мной было не так. Такой злобный взгляд, словно хочет убить. Возненавидел с первой минуты, лишь посмотрев в глаза. Руки тянуться к нежной шее, чтобы услышать приятный хруст и увидеть убегающий свет из глаз. Немного слез на щеках, как напоминание о том, что ему больно. Слизать их, чтобы почувствовать всю его боль в себе, страдать и наслаждаться вместе с ним. Упиваться хрипом и продолжать смотреть на эти глаза цвета листьев. Ненавидеть и любить одновременно, физически ощущая разряд тока между телами. Как жаль, что все это могло жить только в мыслях. Отводит глаза, будто и не смотрел на меня. Прячет руки в карманы, чтобы не сорваться, а язык облизывает губы. Только пятнадцать минут, но для меня это слишком долго. Срываюсь с места, как только было позволено. Лишь зайдя в комнату, чувствую себя в безопасности. Все еще цел, а сердце бьется. Этот зверь не поймает меня сегодня.

***

Я ненавидел эту комнату. Пропитанная запахом спирта, лекарств и дорогих сигарет, которые были так хорошо припрятаны в столе. Спертый воздух обволакивал худое тело, оседая на одежде и волосах. Скоро снова с силой вытирать тело мочалкой, растирая кожу до красного цвета, и облезающей кожи. Стоять под ледяной водой и видеть как губы синеют. Единственное, что может привести в чувства и освежить память. Чистое тело, покрытое неглубокими порезами, вызывало ухмылки санитаров и слезы в глазах, когда запираешься в кабинке туалета и тихо стонешь, скрипя зубами от обиды, которые с каждым трением друг о друга крошились. Белоснежный халат, от которого слезились глаза, пальцы, покрытие мозолями, которые сжимали руку у кисти. Острая игла, еще не касаясь вены, резала её пополам, забрызгивая лицо кровью. Снова скрежет зубов, и белые крошки на языке. Секундная боль, и неприятное чувство после нужной мне дозировки. Словно наркотик: приносит боль и наслаждение одновременно. На губах расплывается улыбка, стоит только вспомнить то приятное покалывание в носу, когда вдыхаешь в себя белый порошок. Свою белую прекрасную смерть. Стонешь, словно получаешь оргазм и падаешь в неизвестности. Строгий взгляд показывает, что уже давно пора уйти. Старый пластырь наклеен на место прокола. Хочется снять его и посмотреть, как из маленького отверстия катятся капли крови, а место вокруг приобретает фиолетовый цвет. Словно внутрь попала зараза, и теперь отравляет мою кровь, распространяясь по всему телу. Прохожу мимо больных, задевая их плечом. Просто смотрю в никуда и передвигаю ногами, словно зомбированный: такой же бледный и мертвый.       — Раскрой глаза, — голос такой спокойный, но я чувствую, как вся злость собралась в этих словах. Мой страшный кошмар, который преследовал меня почти всю жизнь. Такой ужасный, но в то же время желанный. На секунду закрываю веки, чтобы насладиться неописуемым голосом, забывая, что сзади меня стоит мой придуманный герой, способный спасти меня от бед. Детская наивность. Но я больше не ребенок. Отвечаю тихое извинение и пытаюсь пройти дальше, но рука цепляется за плечо, как в моем страшном сне. Пальцы вдавливают в кожу, оставляя там синяки, как напоминание о том, что он может навредить мне. Мне страшно, и он видит это. Сегодня другие пациенты его не волнуют. Он знает, что может сделать все что угодно. Хочет впиться в пухлые губы, чтобы через секунду вырвать их зубами. Шепчу себе, что он всего лишь мое воображение, но взгляды санитаров дают усомниться в собственных мыслях. Мой милый Фрэнки стоит прямо передо мной, скалясь как разъяренный зверь. Совсем не такой, каким я его придумал. Жесткий и кровожадный парень, такой похожий внешне на Моего, но в душе совсем другой. Раньше такой прозрачный, а сейчас слишком ощутимый. Так удивлен и растерян. Фрэнк, словно оживший персонаж из любимого комикса. Убирает руку с моей кожи и заходит в комнату для уколов. А мне остается только проследовать на ужин, витая в своих измученных мыслях. Сажусь на скрипучий стул, каждый раз опасаясь, что он может сломаться. Ем через силу, проглатывая пищу с чаем. Запихиваю в рот пять таблеток, отчего сразу хочется блевать. Горький вкус остается во рту, поэтому запиваю его остатками уже остывшего черного чая. Вижу Боба, который смотрит на меня. Киваю и встаю из-за стола, взяв в руки тарелку, чтобы отнести все это на стол с огромной кучей посуды. Всегда сомневался в том, что здесь её моют. На выданных тарелках всегда видны остатки вчерашней каши, которая белыми пятнами покрывала стенки тарелки. Приходится с отвращением запихивать в себя еду с остатками грязи. Выхожу из столовой, чтобы направится по длинному коридору к своей комнате. Беру со своей тумбочки комикс, который принёс Майки, и с радостью читаю историю, которую выучил уже наизусть. Бумага пахла домом, давая моим глазам причину заслезиться. Кто знает, когда я попаду туда. Дверь снова раскрывается, и я вижу Боба, такого измученного и усталого. С сочувствием наблюдаю, как он снимает с себя, ставшую ему большой, футболку. Вижу на спине, как четко виден его позвоночник.       — Что они говорят? — спрашиваю я, с интересом смотря на парня.       — Еще месяц и меня выпустят. — В его голосе слышится радость, пусть он и пытается её скрыть. Немного улыбаюсь и откидываюсь на подушку. Говорим друг другу пожелание доброй ночи и закрываем глаза, чтобы поскорее заснуть. Слышу как санитары проходят по комнатам, чтобы выключить свет. Когда палата погружается в темноту, даю своим мыслям выйти на свободу. За стеной отчетливо слышится плач и крик больного. Скоро в него вольют успокоительное и он заснет, чтобы, проснувшись, снова начать кричать. Тихое сопение Боба помогает погрузиться в дремоту, и лишь парень со злобной улыбкой все вертится у меня в голове. Как будто вокруг него черная дымка, которая затягивает всё новых жертв. Я стал её целью, но был уверен, что могу скрыться. Касаюсь пальцами места, на которое так старательно давил ногтями Фрэнк. Кожа болела, заставляя меня недовольно поморщится. Поворачиваюсь на бок, вспоминая, как Мой выдуманный Фрэнки касается моего лица, и засыпаю тревожным сном.