Драконье царство

Книга 4

КОРОЛЬ ЛЕТА

                    

Принц, добыча мрака или света,

Принц, наследник мира и проклятий,

Предсказаний ветхого завета,

Сказочных, языческих заклятий,

            

Победитель вечного дракона,

Проводник к возвышенным селеньям,

Нарушитель правды и закона,

Истребитель с черным повеленьем,

      

Туча, что полна огня и громов,

Солнце, что пылает в поднебесье,

Вольные ветра аэродромов

И костей глухое перекрестье.

             

I. Неотличимо от магии

             – А ведь лето еще в разгаре, – заметил Мерлин, как-то хитро щурясь. – Уверены, что больше не предвидится подлых нападений на дальние пределы?       – Да и история еще не закончилась, – подхватил я. – Мало ли что может случиться за пару-другую тысяч лет? Разве угадаешь?       – Все может случиться, – кивнул мудрец и волшебник.       – Абсолютно.       Оглядев его внимательней, я вздохнул спокойнее. Отец не производил впечатления «вжившегося в роль» и начавшего пускать корни, подобно Ланселоту, так же как Линор, которую казалось необязательным мысленно называть Морганой. Может, просто потому что, как всякие приличные волшебники, они естественным образом смотрелись среди всех немножко чуждо.       Над нами пролетела стайка диких гусей, рассеянная, даже клином не назвать – с одного озерца на другое, еще не в дальние страны, почти в беспорядке. Мерлин глянул на них с таким видом, будто хотел попробовать себя в роли авгура. Но, снова переведя взгляд, только улыбнулся и ничего не сказал.       Они выехали встретить нас во главе небольшой процессии, не пышной, но яркой. Антея-Нимье держалась в стороне и поглядывала оттуда на нас очень таинственно. На нас, или только на меня? Сколько раз она уже взглянула? Все время переводя затем взгляд в сторону, на кого-то… Я снова присмотрелся к Мерлину и Моргане. Они приблизились к нам вплотную, тогда как все прочие сопровождающие держались позади, и не оглядывались по-настоящему, но само по себе их внимание, мелкие движения – они тоже будто стремились или собирались обернуться, чуть позже, – чтобы посмотреть или указать туда же, где находилась Антея. Но на нее ли, или на того, кто с ней рядом?       А ведь никого из знакомых там не обреталось. Все «наши» собрались гораздо ближе. Кто мог вызывать у них такой интерес? Отчего-то вдруг вспомнился улыбчивый призрак на холме над шахтой, в которой обитал дракон – бедная мутировавшая рептилия. «Призрак» привел сбежавшего коня, говорил с нами при свете солнца, а затем просто исчез, свернув за невидимый «поворот» в воздухе, будто это было совершенно в порядке вещей, самым будничным делом. Спору нет, порой мы сами так себя ведем. Но когда ведет кто-то другой, нам лучше прочих может быть ясно, насколько это бывает серьезно.       Как бы там ни было, я начал проявлять естественное беспокойство. Того, на кого посматривала Антея, загораживали другие всадники, не мешая нам видеть при том саму Антею. А тут будто нарочно сговорились… Не успел я так подумать, как чья-то лошадь переступила ногами и шагнула чуть в сторону, загородив теперь Антею. Я недоумевающе всмотрелся. Какой-то молодой человек в зеленой куртке и алом плаще, смущенный и избегающий поднимать глаза. Медно-рыжий, чем-то очень знакомый… О! Да у него еще и знакомый конь! Почти белый – если не придираться, не слишком красивый, но еще крепкий конек. Это же Гвен. Надо же… Наконец парень поднял голову и, пока нас никто от него больше не загораживал, посмотрел вперед.       Я его точно где-то видел.       Мысленно я провел линии от взглядов Антеи, незавершенных движений отца и Линор, от собственного непонятного смущения незнакомца, того, что он был в зеленом и алом, что его волосы были медными, а конь почти белым и его звали Гвен... Я давно не видел настоящего зеркала. В этом мире, в сравнении с теми зеркалами, что нам привычны по многим другим временам, не только по собственному, одно сплошное недоумение, а не зеркала. Но я мог бы увидеть его в зеркале. Он был моим двойником. Такое случается время от времени. Моргейза здесь отнюдь не исключение.       А глаза призрака, – вспомнилось мне, – были похожи на глаза отца. Или на мои собственные. Между прочим, как неосторожно так походить в этом на Мерлина, хоть в остальном Мерлин постарался меньше походить на меня, чем обычно. И никто этого пока не замечал. Замечали другое – что я очень похож на покойного короля Утера, хотя я представления не имел, как он выглядел на самом деле, это, в сущности, и было для всех аргументом, что я и есть настоящий Артур. И раз кто-то здесь так похож на меня, то о чем это говорит? О том, что он так же не меньше похож на Утера?       Вот это здорово!..       – Где вы его нашли?! – выпалил я. Куда лучше понимая теперь Эктора, первым заметившего сходство, и всех, кто с ним согласился. Они не были лишь внушаемыми безумцами, у них имелись все основания верить собственным глазам.       – …Ты что, ничего не слушал? – с неудовольствием переспросила Линор-Моргана.       – Нет. А вы что-то говорили?       Взгляд сестрицы стал очень выразительным. Мерлин насмешливо кашлянул.       – А что это мы застряли на дороге? – нетерпеливо спросил я. – Не проехать ли нам в Камелот и там уже обо всем поговорить?       – Именно об этом мы говорили! – вздохнула Линор.       – А, прекрасно!        И мы благополучно стронулись с мертвой точки. Но Антея со своим спутником так к нам и не приблизились, продолжая ехать в сторонке. Похоже, представить нас друг другу они решили отдельно, не слишком акцентируя на этом внимание посторонних. Правда, не заметить моего двойника мне казалось теперь невозможным. И уж конечно, весь Камелот был в курсе, иначе быть не могло. Ведь и скрыть этого никто не пытался. Кто бы в здравом уме подсунул ему Гвена, если бы хотел такое скрыть? Напротив, сходство было еще и подчеркнуто.       Может, мы уже начинаем тихо планировать, как поменять нас местами? Мы? Разве я принимал в этом участие?.. Тут все, кажется, решили без меня. И без еще некоторых. Ланселот, Гавейн и Галахад ничего особенного, как будто, пока не заметили и не подозревали, просто радовались встрече и возвращению домой... Насколько это место можно было считать домом. Временным – как все на свете.       Но само по себе возвращение уже волновало меня куда меньше, чем раньше. Или нет – не меньше, просто беспокойство и заинтересованность разошлись веером по разным сторонам, на разные объекты. Да и когда вообще оно волновало меня само по себе?!       Сосредоточенность опять уступала место растерянности и, только было подавленной, неуверенности. Не слишком ли хорошо все складывается? Как раз в нужное время. Так услужливо – будто в ответ на желания.       Но ведь так бывает. Как ничуть не нова теория заговора Вселенной, которую всегда называли то роком, то проклятьем, то синхронизмом, то законом подлости. Но бывает – или только подделывается под то, что так бывает? Что за притворство? Почему не быть чему-то простым и ясным? Правда, могу ли я теперь опознать хоть что-то простое и ясное, да еще в него поверить?       Таранис храпел и привычно грыз удила. Навязчиво привычно. Ненатурально обыденно. Разыгрывая что-то простое и ясное. Как солнечный свет и твердая земля, от которой поднималась такая осязаемая, пахнущая реальностью, фальшиво успокаивающая пыль.       И вдруг мне показалась не столь уж непривлекательной мысль снова удрать в Каледонию. По крайней мере, на какое-то мгновение.       Но нет – только на мгновение.              Возвращение «домой» состоялось своим чередом. Чего мы в нем не видели?       Чего не видели в Камелоте?       Снова расставшись со всеми местными современниками под предлогом отдыха после дальней дороги, мы собрались в покоях колдунов, убранных теперь коврами и шелками. Здесь даже стоял настоящий дубовый круглый стол, небольшой, ничего выдающегося, но уж точно не просто какой-то там пень. Я нервно побарабанил по нему пальцами, прежде чем спросить:       – Так что здесь происходит?       – Как я понимаю, война окончена, – ответствовал Мерлин, и прибавил как ни в чем не бывало. – На этот год.       – Это верно! Она окончена!        Все удивленно переглядывались, не понимая причин моей нервозности. Все, кроме колдунов.       – Тебе не померещилось, – спокойно заявил Мерлин. – У нас действительно появился твой двойник.       – И по чистой случайности его тоже зовут Артур?       – Нет. Его зовут Мордред.       Воцарившуюся тишину точно можно было назвать гробовой или резать какими-нибудь острыми предметами.       – Как?.. – на всякий случай переспросил я.       – Мордред. Так назвали его приемные «родители». То есть не совсем родители. Монахи. Он рос в одном из скромных «пустынных» монастырей в Корнуолле.       – О! Вот как? Стало быть, и впрямь «вепрь из Корнубии»?.. – Я замолчал и кивнул, показывая, что временно снова контролирую эмоции.       – Они считали, что его принесло морем, так как нашли его среди досок, оставшихся после кораблекрушения на морском берегу, – продолжил Мерлин.       – Ага… – протянул я.       – И я знаю, что ты сам хотел сперва взять это имя, – мягко добавил отец.       Я выдохнул, обнаружив в легких по непонятной причине застоявшийся воздух.       – Верно. Хотел… А что начет Эктора? Кея? Что насчет медведя? Он помнит что-нибудь такое? Даже если думает, что ему это только приснилось?       Отец улыбнулся. Иногда его улыбки напоминают улыбки сфинкса. Глаза остаются добрыми и сочувствующими, но вместе с тем в них отражается что-то отстраненно-жуткое, веющее вечностью.       – Помнит и не помнит одновременно. Сознательно – нет. Но мы умеем применять гипноз.       – Ага…       – Все мы умеем, – повторил он, пристально глядя на меня. – Даже если не пользуемся этим часто.       – Конечно… – На что это сейчас был намек? Что мы сознательно загипнотизировали всю Британию?       – Так что мы знаем, что медведя он помнит. – Мерлин вольготно расселся в кресле с удобной спинкой и подлокотниками, наверняка изготовленном по его собственному чертежу. Тут хватало еще таких. И я последовал его примеру, как и Линор и Антея. За мной, наконец, сделали то же самое мои друзья, все еще выжидающе и удивленно молча.       Мы одновременно были теми, кто мы есть, и теми, чьи роли только играли. Пересечение реальностей – с искрами, дымом и скрежетом небесных сфер.       – Просто замечательно! А он случайно не помнит его желудок?       Лично я, кстати говоря, помнил. Пусть на самом деле меня там не было. И никто, по счастью, не додумался меня об этом спросить.       – Нет. Он помнит, что они как бы играли.       – Играли?       – Судя по всему, медведь был ручным. Еще он помнит людей в ярких одеждах, с раскрашенными лицами. Какие-то бродячие актеры.       – Актеры? Ух ты! – Никто не заметил иронии?       – А когда я спросил кое-кого из людей Кадора, не встречались ли им как-то бродячие шуты с ручными медведями, тот, конечно, ничего не ответил, но так испугался, что казалось, готов был повеситься, спроси я его еще хоть что-нибудь – хотя бы о погоде.       – Угу. – И я перевел взгляд на окно. Бывают, знаете ли, такие моменты, то ли от усталости, то ли от обычной сырости, подбирающейся от наступающего вечера, когда выцветают не только краски, а вся ткань реальности проваливается как нечто отсыревшее, прогнившее, расползающееся на неопрятные куски, и не остается ничего, кроме вселенской неприютной промозглости. И это состояние кажется вечным и единственно реальным. Больше нет ничего.       – Ну так как? – спросил Мерлин. – Тебе еще не нравится идея, что теперь у нас есть на кого все тут оставить?       Фризиан иронично кашлянул.       – Если, конечно, кому-то нравится идея делиться лаврами неизвестно с кем…       – Мм? Лаврами? – непонимающе переспросил я. Может, потом и подумаю, но пока проблема ощущалась не в них.       – Ну, не он же выиграл войну. Не он вынул меч из камня. Все уже сделано за него!       «Как украденная жизнь», – подумал я. И что самое неприятное – это я ее украл.       – Да. Сделано. Но удержать гораздо труднее, чем получить, – повторил я почти автоматически давние слова Мельваса или Пеллинора и много кого еще.       – Верно, – согласился отец. – Но зачем?       – Что зачем?       – Зачем удерживать? – пожал плечами он. – Будет что-то новое, что он сделает сам. Или не сделает – тоже имеет право.       – Ему будет чертовски трудно после нас совершить что-то оригинальное.       – По крайней мере, он тоже извлек меч из камня! – заметила Нимье. Кажется, ее распирало от радости из-за этого факта.       – Как это?       – По-своему, – довольно улыбнулась она. – Свое оружие он раздобыл в каком-то дольмене по дороге сюда.       – Так он еще и расхититель гробниц?! – Ну да – тоже почти историк…       Нимье насупилась.       – Я бы подошла к вопросу более символично!       – И вспомнила бы, что он не только расхититель гробниц, но еще заполучил по чистой случайности такое имечко, как Мордред?!       – Да ты ведь сам едва его не взял!.. – Было дело. Прежде чем решил не брать никакого, едва ли искренне, и вылилось это в то, во что вылилось. И к чему все повернулось – к подтверждению, что это лишь сложная яркая галлюцинация, которую ожидает гнусный конец? К тому, что кто-то окажется темной стороной моего же подсознания или, в лучшем случае, но куда сомнительней, его живым воплощением в далекой реальности?       – А в этом мире все происходит по случайности, правда?! По случайности здесь оказались мы и нас с готовностью признали похожими на каких-то настоящих, живших тут людей! По случайности кого-то давным-давно назад утащил медведь – по случайности оказавшийся ручным! По случайности нас на нашем берегу встретил граф Эктор. По случайности тут все так напоминает легенды! Да еще поздние, прошедшие через бездну обработок! Или «теория вероятности» окончательно слетела с катушек, или этот мир вообще не реален!       – Или вполне обычным образом создан «Янусом», – спокойно сказал отец. – Не стоит сбрасывать со счетов его способность забросить нас в мир, мало отличимый от галлюцинации. – И я на всем скаку разбушевавшихся мыслей остановился, забыв, чем собирался продолжить свою пламенную обличительную тираду, и перевел дух. Действительно, не стоило забывать о возможностях нашего настоящего Deus ex machina, о которых на деле и не забывалось – просто происходящее опять казалось совсем уже перебором. И вероятность галлюцинаций другого рода все еще не отпускала, маячила совсем рядом. Но само упоминание о них вслух, напрямую, очень вовремя, со стороны немного успокаивало.       – То есть?       – То есть, объем перемещения был необычайно огромен, – терпеливо произнес отец азбучную истину. – Пусть объяснение, что «все придуманное где-то существует» слишком натянуто и упрощено – множественность измерений и версий развития событий допускает, что где-то можно наткнуться на что-то, что хотя бы похоже на что-то придуманное.       – Да, конечно, по стольким пунктам сразу!       – «Янус» не мог попасть в ближайшие к нам измерения – большое смещение вероятностей неизбежно. Но ведь куда-то ему надо было попасть. И он воспользовался нашими представлениями, в которых не так уж много научного – если не считать того, что древние сказки – сами по себе история и те еще артефакты, достойные изучения.       Фризиан снова кашлянул:       – А еще можно предположить, что, затейливо завернувшись во временные петли, эти артефакты отразили наши собственные приключения, после того, как они произошли здесь, и каким-то образом информация о них, бесконечно отражаясь рикошетами в различных вариантах развития событий, попала в наше настоящее прошлое, чтобы угодить в легенды!       Я молча покосился на него.       – Не так уж невероятно, – мирно кивнул отец. – Мы не воздействуем на свою историю напрямую. Но кто сказал, что мы вообще на нее не воздействуем?       – А кое-кто, например Майк Арли, рассказывал, что еще как воздействуем, и очень даже напрямую, во времени, которое должно считаться для нас неприкосновенным буфером! – добавила Линор, победно встряхнув в воздухе указующим перстом.       – И кто сказал, что в этом нет логики? – подхватила Антея. – Логика очень даже… наверняка есть, если поискать там, где нужно!       – То есть, мы действительно воздействуем на реальность и последствия этого наблюдаем…       – Тебя это почему-то удивляет? – спросил отец.       – Не то чтобы… – Я скорее как раз констатировал.       – И хорошо, что не удивляет. Было бы странно, если бы то, что мы сами по себе реальность, оказалось для тебя новостью.       Я откинулся в непривычно удобном для этих времен кресле и недовольно сощурился.       «Кто знает. Может и так, а может вовсе нет».       – А чем докажете? – спросил я с вызовом.       Он сделал вид, что не услышал.       – Кстати, – довольно нервно вопросил Гамлет, – если «Янус» постоянно пользуется нашими представлениями и вообще манипулирует сознанием – отправляя в прошлое психоматрицы чаще, чем нас целиком, перезаписывая память и все такое… опустим, что он там может намешивать нам в голову – не может ли он как-нибудь обзавестись подобием собственной личности с собственными желаниями? Этаким ее искусственным призраком, спецэффектом? А вдруг он считает это место и время оптимальными для себя самого, а не для нас?       Девушки протестующе замахали на него руками, а Фризиан и Олаф издали задумчивое «хм-хм» с заинтересованным, но не встревоженным видом – просто теоретическое упражнение.       – Возможно, – пожал плечами отец. – По крайней мере, именно в этом мире, таком далеком от нашего…       – О… – от этого предположения вдруг повеяло холодком. Но оставалась надежда, что он просто забавлялся.       – Да. Я тоже слышал твою «смеющуюся баньши» – возможно, какой-то отзвук призрачного искусственного сознания…       – О боже… – проговорил я, чувствуя очередной приступ дурноты, несмотря на его почти шутливый тон. – Мне все еще больше нравится идея, что это был какой-то недовыясненный эффект вентиляции!       – И это вполне может быть! – так же легко согласился отец с моими старыми догадками. – Довольно нестандартные новые условия атмосферы, отсутствие привычной герметизации, звуковой фон, отличающийся от того, с которым мы уже бессознательно сроднились, странно рефлекторно интерпретируемый мозгом, особенно на границе со сном или иным измененным ментальным состоянием – например, во время напряженной работы, и, возможно, просто наша легкая «массовая истерия»! – рассмеялся он. – И вполне может оставаться метафорой неизвестного фактора, теоретической потенциальной возможностью, просто нашим собственным фольклором, тем более, мы же уверены, что, в отличие от обычной плачущей баньши, смеющаяся должна быть знаком удачи и чего-то хорошего, или хотя бы вселенской иронии?       – Может, и правда – иронии? Как думаете, что, если мы здесь застряли потому что «Янус» просто не хочет возвращаться? Может быть, не хочет расставаться ни с какой тенью своего искусственного разума?       Все кругом отчетливо нервно заерзали на месте.       – Ну, все-таки он, наверное, не настолько разумен… – впервые подав голос, приглушенно пробормотал Олаф.       – Или «она»? – вставила Линор. – Смеялась определенно девушка!       – Это… более абстрактное определение, – оживился Олаф. – И Янус-то все-таки мужского рода, пусть и двулик как черт-те что…       – И Артуров у нас теперь двое! – радостно подхватил Гамлет.       – Или Мордредов! – парировал Фризиан.       – Две стороны одной медали! – назидательно заметила Антея, пока я был занят тем, что закатывал глаза.       – Не исключено, что у него много образов под настроение, – заметил отец. – Вот здесь он ведет себя так. А где-то, может – совсем иначе. В любом случае, если вообще рассматривать подобную возможность, это скорее отзвуки, отголоски многих сознаний, моделями которых он оперирует. И вот, в момент перегрузки это, в частности, отразилось так, как фрагмент какой-то записи.       Не только «Янус» – мы сами напичканы «отзвуками и отголосками» сознаний, с которыми имели дело, можем даже, зазевавшись, почти всерьез говорить о привидениях, потому что для многих из этих отголосков такое было бы вполне в порядке вещей.       – Мы как будто объясняем природу привидений! – усмехнулся Фризиан.       – Так это же и есть привидение! Техногенное! И вообще «гипотетическое»!       Мы невольно взорвались смехом. Действительно – подумаешь, привидения!       – То есть, ты думаешь, это не помешает нам вернуться? – поинтересовался я.       – Думаю, нет.       Он сказал это слишком уверенно! И я снова уставился на него с пристальным нетерпением. «Знак чего-то хорошего», говорите?..       – Он снова заработал?!.       – Пока что на сорок процентов. Показания еще нестабильны. Но явно восстанавливает базовую «темпоральную энергию» и вскоре будет способен на скачок. Одновременно, скорее всего, – окружив буфером это самое время – где находится сейчас. Так что, как мы и подозревали, ничего не сломано и не испорчено. Даже смеющиеся призраки – не показатель чего-то фатального. Просто перенастройка на новую точку в пространстве и времени.       Я прикинул кое-что в уме.       – То есть, когда мы вернемся в свое светлое будущее – какое-то время там не будет никакого буфера. Верно?       Отец, прищурившись, кивнул.       – Вполне возможно. – Вот и простое объяснение «небывалой» возможности для «Горгульи».       – Тогда напрашивается следующий вопрос: насколько мы уверены, что он вернет нас именно обратно, а не в какую-то оптимальную для нас модель «нашего настоящего будущего»? Да еще после перенастройки на такую странную часть континуума?       – Хороший вопрос, – улыбнулся отец не так весело, как ему бы хотелось. – Но думаю, он справится. Все-таки, наша реальность есть наша реальность, ее отпечаток всегда с нами, хотим мы того или нет. Вся информация – собранная сознательно и бессознательно, вся информация, накопленная самой станцией, максимальный ее объем. В любом случае – если представить многовариантность развития одних и тех же событий, бесконечные наши подобия, различающиеся лишь «на волосок», совершат в этот момент то же возвращение, и не думаю, что разница может оказаться сколько-то заметной и принципиальной. Насколько мы просыпаемся теми же самыми каждое утро? Когда бесконечное количество клеток отмирает и сменяется новыми, и все мы меняемся с каждым мгновением, с каждой его долей, как ни дели.       Легион надежд и добрых пожеланий – вот и вся уверенность.       – Хорошо, – кивнул я. – А то я боюсь даже представить, куда он нас зашвырнет, если как следует покопается в моем сознании и вздумает принять его за ориентир... Хотя, он ведь уже это сделал.       – И что мы получили? – заинтересованно спросил Олаф.       – Запеченные детские головы! – немедленно отозвался Фризиан. – Кровавые жертвоприношения! Живого динозавра! Адскую гончую!       – Идите к черту! Этого и в нормальной реальности всегда хватало! И тут, если что, все наши сознания поработали!       Все расхохотались.       – Вот именно! – воскликнула Линор. – Подумаешь, мелочи жизни! Все вполне стандартно и общемифологично!       – В конце концов, – проницательно подметил отец, – сегодня ты вполне спокойно говорил о «Янусе» и не пытался сменить тему.       – Вот только не думайте, что я вам доверяю!       Снова повисла неловкая тишина. Почти осязаемая, ласкающая слух коварной бархатной мягкостью. Она бы, конечно, не продержалась долго, но я все равно не дал ей шанса:       – Я вам не верю, и не мечтайте! – улыбнулся я. – Но я верю в вас. Что вы всё сделаете правильно, даже если я ошибусь. Давно ведь надо было так решить, верно? Но я все-таки выждал время. На всякий случай. Да и что-то не припомню, чтобы мы сегодня всерьез говорили о технике. Больше о привидениях, а это совершенно безопасно!       – Ха-ха! – громко воскликнул Гамлет, и все к нему присоединились. Наверное, даже «Янус» со своим метафорическим призрачным смехом.