Пазлы

Оказывается, взгляд постоянно блуждает. Он рыщет, нет-нет да и цепляясь за что-то, казалось бы, незначительное – за встревоженного мотылька, вспорхнувшего прямо из-под ноги, луну, мелькнувшую в кронах слева… Необычно смотреть на мир сквозь прорези в маске: видно лишь то, что впереди тебя, и чтобы увидеть того, кто стоит совсем близко, приходится оборачиваться. Кати почти смирилась с ненормальностью происходящего. Убеждать себя в том, что ей всё это снится уже не получалось – слишком реалистично, детально и… слишком долго. Таких продолжительных снов у неё никогда не было. Оставалось принять на веру и слова Ареса, и сам факт его божественного существования. Древняя Греция, языческие боги запросто болтающие со смертными… Всё это с трудом укладывалось в голове. А её покровитель всё твердил о какой-то церемонии, и о том, что ей обязательно нужно на ней присутствовать, чтобы всё понять. Когда спустились сумерки, Бог войны, заставив её одеть, не понятно откуда взявшуюся тяжелую деревянную маску украшенную перьями, дал чёткие инструкции, после чего опять проделал этот фокус с перемещением. На этот раз в какую-то лесную чащу. И вот теперь Кати стояла среди других таких же (минималистичные наряды не давали повода усомниться в этом) женщин. Она, как все они, сжимала ещё не зажжённый факел, который успел вложить в руку её странный бессмертный знакомый. Стараясь не очень то сильно вертеть головой, она попробовала оглядеться. Они стояли посреди большой поляны, в центре которой белело нечто из брёвен и веток. Факел. Большая поленница. Она сложила два и два. Получалось четыре. Арес ничего не говорил про большущий костёр. Он всё напирал на важность данного мероприятия, ни словом не упомянув о том, что будет много огня. – Делай в точности то же, что остальные в масках, – делая ударение на «в масках», увещевал он, – я не смогу быть там с тобой, но ты справишься. – Почему? – Почему справишься? – Нет… Почему ты не можешь пойти со мной? И почему это важно? – Просто не смогу… – он неопределённо пожал могучими плечами. – Но ты ведь можешь быть невидимым. Тогда в деревне… – О… Не для всех, Габриэль… – Кати! Меня зовут Кати! И ты не ответил на второй вопрос. – Терпение… Скоро ты сама всё поймёшь. Итак, это церемония с большим костром. По-видимому, именно ей и другим факелоносцам предстоит в скорости разжечь его. По периметру поляны горело несколько костерков, дающих неяркий тёплый свет. Кати пересчитала их и получила число, совпадающее с количеством факелов. Её глаза привыкли к полутьме. Они со своими факелами были здесь не одни. На другой стороне поляны напротив них стояли женщины, не облачённые в маски. Глядя на них, Кати уже с лёгкостью начинала верить в существование амазонок. Было что-то, объединяющее таких разных женщин. Всё они были в отличной форме, и одновременно с этим все они казались невероятно уставшими. Их можно было бы назвать соплеменницами, если бы они так сильно не разнились. Здесь были и блондинки с тонкими чертами лица, совсем не по погоде одетые в тёплые штаны и рубашки, а так же напротив – смуглые, темноволосые, черноглазые почти обнажённые девушки, напоминающие индейских женщин. Одни были высокими и стройными, другие напротив – низкими и крепко сбитыми. Шли минуты. Из-за верхушек деревьев показалась неполная луна. Словно дождавшись, когда поляну зальёт белым светом, возник едва заметный барабанный ритм, который всё нарастал, становясь громче и настойчивей. Кати не видела тех, кто бил в барабаны, звук шёл, казалось, отовсюду. Вскоре к барабанной дроби присоединился сильный женский голос, и почти сразу его поддержали ещё несколько голосов. От песни, слов которой она не могла разобрать, веяло непередаваемой печалью, а когда на поляну вышло шесть человек, с носилками, до неё наконец-то дошло, о какой церемонии говорил Арес. Она попала на похороны. Процессия с носилками прошла до будущего костра и осторожно опустила тело на него. Пение смолкло. Замолчали и барабаны. В возникшей тишине заговорила одна из женщин, только что внёсшая носилки. – Сегодня тяжёлый день, – говорила она, – мы потеряли много сестёр, но самой главной и ужасной потерей для нас будет уход королевы Габриэль. Она замолчала, собираясь с мыслями. Кати во все глаза смотрела на эту несомненно сильную и красивую женщину, под глазами которой залегли тёмные тени, пытаясь по её лицу понять, случайно ли то, что она упомянула Габриэль. Странно, что Арес именно так обращался к ней. Кати продолжала гадать над этим удивительным совпадением, когда говорившая замолчала и слово взяла другая. Кати перевела взгляд… …Она не слышала, что именно они говорили… Что-то об амазонках… о сильных амазонках и дорогой цене, а так же не напрасной смерти. Все слова звучали зря – не для неё, потому что среди тех, кто принёс носилки и теперь стоял у погребального костра, Катерина Бьянки увидела её. Ту самую, мысли о которой занимали всё её существо последние сутки. Кати внезапно обрадовалась тому, что её лицо скрыто маской. Возвышающаяся над остальными, мрачная и окаменевшая Лугия Незари смотрела прямо на неё, но в то же время мимо. Словно одной ногой она находилась не здесь. У Кати закружилась голова, и она глубоко вздохнула, только теперь осознав, что задержала дыхание в тот самый момент, как узнала в этой женщине Лугию. Она верила и не верила. Та – её Лугия погибла, а эта столь похожая, всё же отличалась от неё, как одно и то же место днём отличается от себя же ночью. В ней не было ничего от той жизнерадостной, улыбчивой женщины, дававшей интервью после процесса или заразительно смеявшейся в тот краткий момент их единственной встречи в Альпах. Кати наконец-то заставила себя сосредоточиться на прощальной речи: – … воссоединившись с сёстрами, ты сможешь передать им, что Беллерофон повержен. Мне горько, что ты погибла от руки предателя. Но наш… твой народ не исчезнет, а будет продолжать жить по законам матерей. Спасибо. И пусть твой дух без помех доберется до страны вечного покоя. Последняя из говоривших замолчала, и теперь все взгляды были устремлены к стоявшей немного в стороне ото всех темноволосой красавице, продолжающей отрешённо смотреть в никуда. – Зена..? – обратилась к ней только что говорившая. Та, которую Кати приняла за Лугию, посмотрела на посмевшую окликнуть её, как на умалишённую. – Зена, скажи что-нибудь.., – чуть слышно добавила амазонка. Но похожая на прекрасную скульптуру женщина всё молчала, превращая всеобщее ожидание во что-то материальное. Наконец она кивнула, и стоящие перед ней, почтительно расступились. Кати смотрела, как Лугия, которую тут, называли Зеной, приблизилась к костру. Отвернувшись от всех, она смотрела на тело. – Габриэль… – произнесла она, и Кати поразилась тому, каким надломленным стал её красивый голос. Похоже, ей стоило огромных усилий произнести это имя вслух, но перебарывая себя, она повторила, – Габриэль… ты лучшее, что случилось со мной. Я полюбила тебя сразу и буду любить всегда… – было видно, как женщина поднимает голову и расправляет плечи. После небольшой паузы она продолжила, – Всё что мы пережили вместе, вся наша жизнь… всё, что роднит нас, придаёт мне надежду в то, что однажды мы снова встретимся. Как бы мне не было одиноко без тебя, я знаю… что на самом деле нет силы, способной разлучить нас… даже в смерти. Спасибо тебе, любовь моя. До встречи. После чего Лугия-Зена повернулась, блеснув дорожками слёз на щеках. – Давайте закончим это, – сказала она глухо. Почувствовав движение рядом, Кати очнулась. Все её соседки расходились каждая к своему костру. Она двинулась к свободному – самому дальнему. Украв у него огонь, девушки направились к погребальному костру, окружая его, а те, кто стоял возле, напротив – отошли, уступая место. Вновь зазвучали барабаны и поминальная песня. В ней угадывалась тоска, но всё же без отчаяния. Она скорее успокаивала живых, чем сетовала о тех, кого не вернуть. Всё ещё находясь под впечатлением от привязанности Лугии-Зены к погибшей, Кати в задумчивости подходила к ложу со стороны головы. И тут она взглянула на покойницу. Едва не выронив факел, она заставила сделать себя ещё три шага вперёд. Должно быть остальные подожгли костёр. Пламя быстро разбегалось по сухому дереву. Ей стало горячо, но, даже не смотря на это, она всё никак не могла отвести взгляд от умершей. Она думала, что после встречи с Лугией её невозможно будет удивить. Какое заблуждение… Зато теперь она понимала, почему Арес упорно называл её Габриэль.