Офицеры. Червовая дама

Октябрь 1999 года. В тот вечер Павел ушёл в аул без предупреждения. Степан и Володя остались на посту, ждали смены. — Опять к своей пошёл, — проворчал Степан, но без злости. — Влюбился, как мальчишка. — А ты не завидуй, — усмехнулся Володя. — У тебя вон вообще никого. — У меня отец есть. И вы. — Степан посмотрел на друга. — Мне хватает. Володя хотел что-то ответить, но вдруг замер. Где-то в горах эхом прокатился выстрел. Потом ещё один. — Это не с нашей стороны, — тихо сказал он. — Пашка там, — Степан уже хватал автомат. — Стоять! — рявкнул Володя. — Если это нападение, нам приказ — держать пост. Мы не знаем, что там. — А если он там? Володя выругался сквозь зубы. Посмотрел на горы, на дорогу, ведущую в аул. — Ждём пятнадцать минут. Потом идём. А в это время в доме Фатимы происходило то, что Павел запомнит на всю жизнь. Он сидел в маленькой комнате, пил чай, слушал, как Фатима напевает какую-то горную песню. И вдруг — стук в дверь. Настойчивый, требовательный. — Брат, — побелела Фатима. — Быстро в подвал! Павел рванул к люку в углу, провалился в темноту. Фатима захлопнула крышку, набросила ковёр. И открыла дверь. Вошли пятеро. Павел слышал голоса, топот сапог, гортанную речь. Он не понимал слов, но интонации — эти интонации он знал хорошо. Угроза. Торг. Обсуждение. А потом до него дошло: они говорят о нападении. На пост. На тот самый, где служат трое друзей. У Павла желваки заходили так, что свело челюсть. Он сжимал автомат, готовый выскочить в любую секунду. Но Фатима... если он выскочит, её убьют первой. Он слушал. Запоминал. Считал голоса. Через час они ушли. Фатима открыла люк, помогла ему выбраться. В глазах её стояли слёзы. — Прости, — прошептала она. — Я не знала. Я не знала, что они... — Ты не виновата, — перебил Павел. — Но мне нужно идти. Немедленно. Он ушёл, даже не попрощавшись. Фатима смотрела ему вслед, и сердце её разрывалось от предчувствия беды. На посту его ждали. — Там нападение готовится, — выдохнул Павел, влетая в казарму. — Завтра ночью. Человек двадцать. У них оружие, гранаты... — Откуда знаешь? — перебил Володя, но по лицу Павла всё понял. — А, ну да. Твоя Фатима... — Её брат, — жёстко сказал Павел. — Ахмед. Он с ними. — Ахмед? — переспросил Степан. — Тот, который к русским нормально относился? — Относился, — Павел криво усмехнулся. — Пока не пришли те, кто заплатил больше. Володя молчал, о чём-то напряжённо думая. — Что? — спросил Павел. — Вспомнил кое-что, — ответил Володя. — Ты говоришь, их двадцать человек. Откуда они знают, где пост, где проходы, где у нас смена? Ахмед бы столько не узнал. Он же не был у нас. Повисла тишина. — Кто-то свой, — тихо сказал Степан. — Кто-то, кто знает расположение. — Командованию уже доложили, — сказал Павел. — Объявили повышенную готовность. Начали готовиться к встрече. Но тревога не проходила. Если среди своих крыса, значит, план уже у противника. Ночью, когда они ждали нападения с одной стороны, удар пришёл с другой. Выстрелы, крики, взрывы. Пост горел. — За мной! — крикнул Павел, уводя группу в обход. Они отбивались, отходили, снова отбивались. В этом аду было не до раздумий — только стрелять, перезаряжать, снова стрелять. Павел, пригибаясь, перебегал от укрытия к укрытию, когда краем глаза заметил знакомую фигуру. Тот, кто был среди своих. Тот, кто знал расположение. Тот, кто сейчас уходил в сторону леса — не к противнику, а прочь от боя. — Стоять! — заорал Павел, но фигура скрылась в темноте. Он хотел броситься следом, но новая волна огня прижала его к земле. — Уходим! — схватил его за плечо Володя. — Пашка, уходим! На рассвете они отбились. Ценой потерь, но отбились. — Фатима, — выдохнул Павел вдруг, когда пыль улеглась. — Что? — не понял Степан. — Её дом. Если они узнали, что я там был... Он рванул в аул, не слушая окриков. Володя и Степан побежали следом.