Офицеры. Червовая дама

2001 год. Москва. Госпиталь. Степан вошёл в палату без стука. Остановился на пороге, вглядываясь в худое, бледное лицо на подушке. Павел спал. За год, что они не виделись, он изменился — осунулся, почернел лицом, в волосах появилась седина. Но Степан узнал бы его из тысячи. — Удав, — тихо позвал он. Павел открыл глаза. Секунду смотрел непонимающе, потом на лице появилось что-то похожее на улыбку. — Кот... — Голос был хриплым, слабым. — Живой. — А ты как думал? — Степан подошёл, сел на край койки. — Я ж обещал — вместе. Павел протянул руку, Степан сжал её. Долго сидели молча, не отпуская. — Ну, рассказывай, — наконец сказал Степан. — Как ты? — Врачи говорят — повезло. Пуля навылет, кости целы. Месяц-два — и буду как новый. — А внутри? Павел отвернулся к стене. — Внутри... дыра, Кот. Шута нет. Степан помолчал, потом кивнул на тумбочку: — Слышал новость? Козловского посадили. Павел резко повернулся. — Он что, тогда выжил? — Выжил. — Степан усмехнулся криво. — А крысы они вообще живучие. — Где взяли? — В Чечне. Через неделю после боя. Свои же и сдали — то ли перепугались, то ли решили, что он им больше не нужен. Полковник говорил, что его взяли живым, с документами, с деньгами. Сидит теперь. Надолго. Павел молчал, переваривая. Козловский жив. А Володя... — Слушай, — Павел полез под подушку, достал жетон. — Стёпа, ты знаешь, чем дольше я смотрю на него, тем больше мне кажется, что Шут жив. Степан взял жетон, повертел в руках. — Но там же такое было! — сказал он, и в голосе его прорезалась боль. — Взрыв, Паша. Дом разнесло в щепки. От таких ран... — А ты на жетон смотрел? — перебил Павел. — На нём ни царапинки. Он даже не обуглен. Только не говори, что ты его вымыл, прежде чем мне принести. Степан поднёс жетон к глазам. Металл был чистый, ровный. Ни оплавленных краёв, ни деформации. Будто его аккуратно сняли и положили сверху, а не вытащили из огня. — Ты думаешь? — тихо спросил он. — Я не знаю, что думать, — Павел забрал жетон, спрятал обратно. — Но помнишь тот подвал в доме Фатимы? Она тогда крикнула: «Здесь ход! Я успею!» — Помню. — Если она успела, почему Шут не мог? Он же был там, в доме. Он знал про этот ход? Мы все знали — Фатима показывала. Степан молчал. В голове крутились обрывки того боя: Володя, отстреливающийся, крик «Уходите!», взрыв. И пустота потом. Ни тела, ни следов. — Если он знал про ход, — медленно сказал Степан, — если он успел... — То он жив, — закончил Павел. — Или был жив тогда. И если Козловский его не нашёл, он мог выбраться. Местные, свои... кто-то мог его подобрать. — Почему же он не вышел на связь? — Не знаю, Кот. Может, не мог. Может, не хотел. Степан помолчал, потом спросил: — Ты с Машей связь держишь? — Держу. Переписываемся. Девочки растут. Аня уже в педагогическом. Вот только съездить никак не получается. То задания, то ранения, — грустно усмехнулся он. — Надо съездить, — тихо сказал Степан. — Вместе.