Офицеры. Червовая дама

2009 год. Москва. Федеральная экспертная служба. Десять лет пролетели как один день. Павел Гранин и Степан Данилов давно уже стали частью большого механизма — Федеральной экспертной службы. Работа, выезды, экспертизы, снова работа. Иногда им казалось, что жизнь превратилась в бесконечную череду преступлений, которые нужно раскрыть. Но было и то, что держало на плаву. Иваново. Маша. Девочки. Аня уже закончила педагогический, работала в школе. Лена поступила в медицинский. Катя заканчивала школу, писала стихи и мечтала о журналистике. А у Ани подрастал сын. Вовка. Шестилетний, вихрастый, с веснушками и озорным взглядом. Назвали в честь него — в честь Володи Самойлова. Маша слово сдержала. — Ты на него посмотри, — говорил Степан, разглядывая очередные фотографию или видео, которые Маша присылала каждый месяц. — Озорной какой. Весь в Шута характером. — Характер — Шута, — согласился Павел. — А остальное от родителей. Причёска Гришки, папани. Мордашка Анькина. Гремучая смесь, - улыбнулся он. Они хранили эти фото и видео в телефонах, перезванивались с Машей по выходным, иногда приезжали — когда выдавалась свободная минута. Редко, но приезжали. Жизнь шла своим чередом. А Козловский всё это время сидел. После того как его взяли в Чечне, он оказался в зоне строгого режима. Связи у него оставались серьёзные — были и деньги, и люди, готовые помочь. Дважды он пытался сбежать. Дважды планы срывались в последний момент: то охрану меняли в самый неподходящий момент, то информация о подготовленном побеге утекала куда надо. Он подавал на пересмотр дела, надеялся на амнистию, на старых покровителей. И каждый раз что-то шло не так. Словно кто-то невидимый стоял за его спиной и методично перекрывал все пути к свободе. В ФЭС о нём не забыли. Дело Козловского лежало в архиве, нетронутое, но не закрытое. Слишком много кровавых следов за ним тянулось — и в Иваново, и в Чечне. Павел и Степан следили за его делом — все эти годы. Каждый раз, когда приходило уведомление об очередном отклонённом ходатайстве, они переглядывались и молча кивали друг другу. За Володьку. Козловский ждал. Такие, как он, всегда ждут. Верят, что когда-нибудь дверь откроется. Но дверь не открывалась. Расследование, которое им поручили в тот день, казалось обычным. Серия разбойных нападений на остановках общественного транспорта. Вроде бы дело не для ФЭС, но Рогозина настаивала на расследовании. — Ну и работёнка, — ворчал Степан, просматривая записи с камер наблюдения. — Тут же лиц не видно, одни спины. — Работай давай, — бросил Павел, просматривая записи на другом компьютере. Тихонов, как всегда, что-то смотрел в своём ноутбуке, лениво попивая кофе. Хотя знал, что от Рогозиной ему точно влетит. — Степ, ты третью запись глянь, там вроде мужик подозрительный маячит, — сказал он, не оборачиваясь. Данилов щёлкнул мышкой, запустил видео. Остановка, толпа, мелькают лица. И вдруг — фигура. Мужчина в длинном плаще, в шляпе, низко надвинутой на глаза. Он стоял в стороне, смотрел куда-то вдаль, потом медленно повернулся. — Стоп! — выдохнул Данилов. — Чего? — Тихонов и Гранин обернулись одновременно. — Верни назад. Вот этот кадр. Можно увеличить? Тихонов пожал плечами, подошёл, поколдовал над клавиатурой. Изображение увеличилось, но лицо оставалось в тени — очки, шляпа, поднятый воротник. — Ни хрена не видно, — констатировал Тихонов. — А что тебя смутило? Данилов молчал, вглядываясь в фигуру на экране. Походка. Поворот головы. То, как он стоял, чуть наклонив корпус... — Да так, — наконец сказал он. — Показалось. — Больше спать надо, товарищ капитан, — хмыкнул Тихонов и вернулся к своему кофе. Но Степан с Павлом ещё долго смотрели на застывший кадр. Через два дня пришло письмо. Обычный конверт, без обратного адреса, штемпель — Москва, Главпочтамт. Данилов вскрыл его прямо на рабочем месте, пробежал глазами. — Что там? — спросил Павел, заметив, как изменилось лицо друга. — Прочти. Павел взял листок. Бумага дешёвая, карандаш, буквы кривые, словно писала рука, не привыкшая к русской грамоте. Ошибки на каждом слове, смысл угадывался с трудом. «Ты помниш Умара? Он твой стрелял. Я ево брат. Ты ответиш за кров. Я тибя найду. Жди.» — Умар, — тихо сказал Павел. — Это тот... в Чечне? Который Фатиму схватил? — Ага. — Степан сжимал кулаки. — Тот самый. Которого ты застрелил. — Но я его... — Ты, я — какая разница? Для них мы все на одно лицо. Кровная месть, Паша. Тут свои законы. Павел ещё раз перечитал письмо. — Почерк незнакомый, русский плохой, писал явно не сам — под диктовку или копировал. Но откуда он знает про Умара? И про тебя? — Не знаю. Но надо искать. Они поехали на Главпочтамт. Изъяли записи с камер наблюдения, просмотрели все, нашли момент, когда опускали конверт. Фигура — опять в камуфляжном костюме, лица не видно. — Тихонов, — позвонил Данилов. — Работа есть. Улучшить картинку. В лаборатории Тихонов колдовал над видео долго. Наконец изображение прояснилось. — Знакомый? — спросил он, выводя лицо на экран. Данилов всмотрелся. Чёрные глаза, жёсткие черты, шрам над бровью. — Знакомый, — тихо сказал он. — Это Тагир Эдилбеков. Брат того самого Умара. Сидел лет десять, вышел недавно. — То есть он только с зоны и сразу за тебя? — присвистнул Тихонов. — За брата, — поправил Павел. — Кровная месть, Ваня. У них это святое. — И что теперь? — Теперь будем ждать. Он просто так не отстанет. Выезд случился через два дня. Обычная рутина — нападение на женщину, нужно было снять отпечатки, опросить свидетелей. Вернулись в ФЭС уже под вечер, усталые, злые. Телефон Данилова зазвонил, когда они заходили в здание. Степан глянул на экран — номер незнакомый. Нажал отбой. Телефон зазвонил снова. — Да? Голос в трубке был искажён, будто говорили через плёнку или специальный модулятор. — Данилов? Слушай внимательно. Ты должен приехать один. Адрес скину смской. Если придёшь не один — мальчик умрёт. — Какой мальчик? — Степан похолодел. В трубке послышался детский крик. Короткий, испуганный. И — гудки. Степан уже набирал номер Маши. — Маша, привет. Это Степан. Скажи... Вовка дома? В трубке повисла тишина, потом всхлип. — Стёпа... — голос Маши дрожал. — Аня с ним гуляла, с подругой, с её сыном... они во дворе играли... а вечером... его нет! Нет уже три часа! Обыскались всё! В милицию боялись звонить... — Не звоните, — перебил Степан. — Маша, слушай меня. Собери вещи. Себе, Ане, девчонкам. За вами приедут. Мы вас заберём. Никуда не выходите, никому не открывайте. Поняла? — Поняла, — голос Маши дрожал, но она держалась. — Ждите. Мы скоро. Он отключился и посмотрел на Павла. В глазах его была пустота. — Вовку взяли. Тагир. Павел рванулся к двери. — Я с тобой. — Нет. — Степан перехватил его руку. — Он сказал — один. Если увидят кого — убьют. — Ты не пойдёшь туда один! — рявкнул Павел. — Пойду. — Степан смотрел ему в глаза. — Это мой должник, Паша. И Вовка — сын Ани. Той самой девчонки, которую мы спасали. Я не могу рисковать. Павел молчал. Сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Я буду рядом, — сказал он наконец. — Незаметно. Если что — успею. — Если увидят... — Не увидят. — Павел уже натягивал куртку. — Я Удав, забыл? Я умею ждать. Телефон пискнул — пришла смска с адресом. Гаражи в промзоне. — Я поехал, — Степан вытащил пистолет, проверил обойму. — Жди сигнала. — Степан... Данилов обернулся. — Береги себя, — тихо сказал Павел. — И Вовку. Дверь захлопнулась. Павел остался один. Он подошёл к окну, посмотрел в темноту. Где-то там, в гаражах, его друг шёл на верную смерть. А он должен был ждать.