Офицеры. Червовая дама

Гаражи встретили Степана тишиной и запахом сырости. Ржавые ворота, разбитые фонари, темнота, в которой угадывались силуэты машин и сараев. Он шёл медленно, держа руку на пистолете, вглядываясь в каждую тень. — Я здесь! — крикнул он в пустоту. — Отпустите мальчика! Из темноты вышел человек. Тагир. Узнаваемая ухмылка, шрам над бровью, чёрные глаза — всё как на видео. — Подходи, — сказал он ломаным русским. — Мальчик там. Степан шагнул вперёд. Краем глаза заметил движение справа — двое, слева — ещё один. Засада. — Отпусти, — повторил он. — Я пришёл один. Как договаривались. Тагир кивнул кому-то. Из-за угла вытолкнули Вовку. Мальчик стоял, шатаясь, глаза мутные, губы синие. Его держал под руки какой-то тип в камуфляже. — Иди, — Тагир махнул рукой. Вовка сделал шаг, второй, третий... и рухнул на землю. — Вовка! — рванул Степан, но грохнул выстрел. Пуля взвизгнула над ухом. Он упал, перекатился, выхватил пистолет. — Не стрелять! — заорал Тагир, но было поздно. Степан рванул к мальчику, схватил его, оттащил за ближайший гараж, укрывая от пуль. Вовка не двигался, не дышал почти. — Держись, маленький, — прошептал Данилов и открыл ответный огонь. И тут взвизгнули шины. Из темноты вылетела машина — знакомая, фэсовская. Гранин за рулём, на полном ходу врезался в толпу бандитов, разметав их в стороны. — Забирай пацана! — заорал он, выскакивая. Степан метнулся к машине, закинул Вовку на заднее сиденье, сам упал рядом. — Гони! ФЭС. Морг. В ФЭС всё было готово. Морг на время превратили в реанимационную палату — специально для таких случаев, когда дорога каждая минута, а везти ребёнка в городскую больницу слишком долго и рискованно. Здесь были нужные реактивы, анализаторы, и главное — свои люди, которым можно доверять. Вовку положили на кушетку. Валя Антонова склонилась над ним, посветила в глаза, пощупала пульс. Лицо её становилось всё мрачнее. — Что с ним? — Аня вцепилась в руку матери. Маша стояла бледная, как стена. — Не знаю, — тихо сказала Валя. — Но это не просто наркотик. Это что-то сложное. Сейчас возьму анализ крови. — Сделайте что-нибудь! — Аня уже не сдерживала слёз. — Я попробую, — Валя метнулась к реактивам. Телефон Данилова зазвонил. Он глянул на экран — тот же номер. — Да! — Ну что, капитан, — голос Тагира в трубке смеялся. — Понравился подарок? Это яд. Без антидота мальчик умрёт через три часа. А антидот... у меня. Приезжай один. Адрес скину. Если не приедешь — я его вылью. Если с подмогой — вылью. Выбирай. — Я приеду, — глухо сказал Степан. — Один. Он отключился и посмотрел на Павла. — Нет, — отрезал Гранин. — Есть. — Степан уже надевал куртку. — Ты слышал — три часа. Иначе Вовка умрёт. — Я с тобой. — Нельзя. — Степан взял его за плечи. — Ты нужен здесь. Если со мной что... присмотри за ними. — Он кивнул на Машу и Аню. — И за Вовкой. Обещай. Павел молчал. Потом кивнул. — Обещаю. Заброшенный завод Место встречи оказалось старым цехом, заваленным ржавыми баллонами и мусором. Пахло химией и гарью. Тагир стоял в центре, окружённый своими людьми. В руке у него была пробирка с мутной жидкостью. — Антидот здесь, — он помахал пробиркой. — Подходи, капитан. Только без глупостей. Степан шагнул вперёд. Люди Тагира начали расходиться полукругом, отрезая пути к отступлению. — Отдай, — сказал Данилов. — И я уйду. — Не уйдёшь, — усмехнулся Тагир. — Ты за брата ответишь. Сначала посмотришь, как мальчик умрёт, потом сам ляжешь. И тут Степан выстрелил. Без предупреждения, не целясь — просто в центр толпы. Начался ад. Пули свистели, рикошетили от баллонов. Кто-то закричал, упал. Степан нырнул за бетонную плиту, перезарядился, снова высунулся. Тагир стрелял, не целясь, паля куда попало. Одна из пуль попала в баллон. Шипение, свист, потом взрыв — небольшой, но достаточный, чтобы подбросить в воздух ржавый металл. Степана отбросило к стене, сознание поплыло. Когда он очнулся, вокруг горело. Тагир лежал в двух метрах, раненый, но живой. Пробирка валялась рядом. Степан рванул к ней, схватил, сжал в кулаке. И в этот миг грохнуло по-настоящему. Взрывной волной его отшвырнуло в сторону. Он ударился головой, потерял сознание. Пробирка разлетелась вдребезги. А когда дым рассеялся, Тагир лежал под обломками балки — и больше не шевелился. Заброшенный завод. Ночь. Цех горел. Языки пламени лизали ржавые балки, в воздухе пахло гарью и химией. Павел прорывался сквозь дым, пригибаясь, уворачиваясь от падающих обломков. — Степан! — орал он, но голос тонул в грохоте. Он нашёл его у стены. Данилов лежал без сознания, рука сжата в кулак, лицо в крови. Павел рванул к нему, схватил за куртку, потащил к выходу. И тут он почувствовал это. Чьи-то руки подхватили Степана с другой стороны. Кто-то помогал тащить. Павел рванулся, пытаясь разглядеть лицо в дыму, но видел только силуэт. Высокий, широкоплечий, в тёмной одежде. — Кто здесь? — крикнул он, перекрывая шум. Ответа не было. Только дыхание — тяжёлое, знакомое до дрожи. И взгляд. На секунду их глаза встретились сквозь пелену дыма, и у Павла оборвалось сердце. Этот взгляд он узнал бы из тысячи. — Шут... — выдохнул он. — Тащи, — раздался тихий, но отчётливый голос. — Антидот у него на ладони. Остатки. В вашей лаборатории сделают новый. Торопись, Удав. — Но ты... — Потом. Спасай пацана. Силуэт исчез, растворился в дыму, будто его и не было. Павел рванулся за ним, но тут же споткнулся обо что-то. Когда поднялся — никого. Только Степан рядом, и пламя подбирается всё ближе. Павел выволок друга из цеха за секунду до того, как рухнула крыша. Упал на землю, тяжело дыша, и уставился в темноту, откуда только что слышал голос. — Шут... — прошептал он. — Если это ты... спасибо. ФЭС. Морг. Гранина встречали уже в подземном гараже. Лаборанты с каталкой, Антонова. Скорая была уже на месте. — Там осколки, — сказал Павел, поддерживая друга. — Пробирка разбилась, но он сжимал её. Остатки должны быть. — Перекладывайте его! — скомандовала Антонова лаборантам, едва Степана вкатили в морг. — Куртку расстёгивайте. Аккуратно. Она осторожно разжала кулак Данилова, собрала всё, что осталось, стерильным тампоном. — Мало, — прошептала она. — Очень мало. — Работай, — отрезала Рогозина, входя в морг. — Я помогу. Ваня, подключай анализатор. Всем выйти в коридор, пусть с ребёнком останется только мама. Дальше всё завертелось. Тихонов колдовал над аппаратурой, Валя смешивала реактивы, Рогозина листала медицинские фолианты, выписывая формулы. — Хлор, калий, атропин... нет, не то. Ещё... — У нас два часа, — тихо сказала Валя. — Успеем, — ответила Рогозина. — Должны успеть. Маша стояла в коридоре, нервно сжимая в руках платок. Муж Ани, молодой парень, которого Павел видел всего два или три раза, нервно метался по коридору, порываясь войти в морг. Павел стоял, прижавшись затылком к стене. Голос не выходил из головы. Этот шёпот в дыму. Этот взгляд. Он не мог ошибиться. — Готово! — крикнула Валя через полтора часа. — Кажется, готово. Рогозина проверила состав, кивнула. — Вводи. Укол. Тишина. Все замерли, глядя на мальчика. Вовка вздохнул. Глубже. Ещё глубже. Глаза его открылись — мутные, но живые. — Мама... — прошептал он. Аня рухнула на колени, обняла сына, зарыдала. Маша буквально влетела в морг, положила руки им на головы, закрыла глаза. — Спасибо, — тихо сказала она. — Всем. Спасибо. ФЭС. Коридор. Павел открыл глаза и облегчённо выдохнул. Мальчик жив, значит всё уже позади. В конце коридора, у лестницы, мелькнула тень. Павел рванул туда, расталкивая мешающихся лаборантов, завернул за угол — никого. Только пустая лестница и гул ламп дневного света. — Шут, — позвал он тихо. — Ты здесь? Тишина. Он постоял минуту, другую, потом развернулся и пошёл обратно. В морге толпился народ. Вовка уже сидел, болтая ногами и что-то рассказывал матери. Аня смеялась сквозь слёзы. Маша улыбалась, глядя на них. Павел подошёл к Степану. Тот лежал без сознания — раны давали о себе знать, врачи вкололи ему сильное обезболивающее. Дышал ровно, но в себя пока не приходил. Павел постоял над ним, положил руку на плечо. — Отдыхай, Кот. Завтра поговорим. Он вышел в коридор, снова прислонился к стене. В голове всё ещё звучал тот голос из дыма. Этот шёпот: «Торопись, Удав». Он не мог ошибиться. Не мог. В конце коридора снова мелькнула тень. Павел рванул туда — пусто. Только ветер гулял по пустым этажам. Или показалось?