Алекситимия

С недавних пор для Чанмина до отвращения привычным стало просыпаться с нарастающим в геометрической прогрессии раздражением. В это утро причинами плохого настроения становятся судороги в затекшем от неудобной позы теле, лежащие на полу документы Кюхена, настойчиво трезвонящий сотовый и нескончаемые эпизоды из порнографических сновидений. Чанмин громко и нецензурно проклинает весь мир, рывком поднимаясь с пола, находит телефон и даже не смотрит на экран, принимая вызов: - Кому не спится в такую рань? - Тем, для кого двенадцать часов пополудни совсем не является пресловутой «ранью», – голос Кюхена бодр, как обычно. – Похмелье, Шим Чанмин? - Не твое дело, – отрезает в трубку Макс. – Ты только за этим позвонил? - Нет, – бодрость в голове собеседника моментально превращается в скепсис и язвительность. – Хотел спросить насчет прошедшей вчера фотосессии. Ты отобрал нужные снимки? Максу слишком сложно сосредоточиться на том, что говорит ему Кюхен. В его памяти еще свежи воспоминания о том, как более глубоким тембром этого же голоса томно стонал Кю в своей спальне. Равно как и слишком реалистичны сцены из порно-снов, в которых Кюхен умоляет Чанмина не останавливаться или бесчисленное количество раз повторяет его имя. Полушепотом или надрывно. До сумасшествия четко или еле различимо сквозь стоны. Когда только чувствует, как входит в него Макс, или когда в очередной раз кончает тому в руку. - Да, – не моргнув глазом лжет Чанмин, искренне желая побыстрее окончить разговор. - И как? – любопытство Кюхена не знает границ. - Все хорошо. Ты молодец, – Макс предпочитает не уточнять, что он сейчас совсем не фотоснимки имеет в виду. - И что же дальше по плану? Чанмину искренне хочется прямо сейчас заказать билет в пресловутую Антарктиду и рвануть туда первым же рейсом. Или пристрелить Кюхена собственноручно и спокойно отсидеть остаток жизни в одиночной камере. В полной изоляции от танцев Кюхена, его голоса и самого его в частности. - Это зависит от того, соизволишь ли ты согласиться на использование париков, – Макс шипит сквозь зубы. - А если нет? - То я сам лично перекрашу тебя сперва в карамельный блонд, затем в седой и после – в бордовый. А потом сбрею налысо все, что останется от твоей шевелюры, – Чанмин даже не пытается сдержать свою злость. Кюхен не отвечает ему несколько секунд. И после переходит на совершенно бесцветный голос: - Прекрати на мне постоянно срываться. Я разве в чем-то виноват перед тобой? Макс даже не успевает отследить за своими словами, за него говорит бурлящее в душе раздражение и отчаяние: - Лучше спроси, в чем ты не виноват, Кюхен. - Не нужно списывать все свои проблемы на меня, Шим Чанмин. Тебе это точно не поможет с ними справиться. - У меня только одна проблема. Одна огромнейшая проблема с именем Чо Кюхен, – Мин холодным тоном отчеканивает каждое слово, еле сдерживая накопившиеся эмоции. – Ты – моя проблема. Целиком и полностью. Начиная от внешности и заканчивая поведением. Но тебе же наплевать на это, верно? Тебе абсолютно все равно на все мои трудности, разве я не прав, Кюхен? - Это не так, – голос Кю по-прежнему безэмоционален. - Да черта с два! Ты совершенно не желаешь со мной работать и сотрудничать. Вся твоя самоотверженность и готовность к работе остаются лишь напыщенными словами, произнесенными так, между прочим. Катись ты ко всем чертям со всеми своими капризами, Чо Кюхен. Я не желаю больше это терпеть, – Чанмин выдает в трубку все это непрерывным потоком и сбрасывает вызов, кидая телефон в сторону. Он со всей силы бьет кулаком в ближайшую стену и затем тут же упирается в нее лбом, сползая на пол. «Зря», – констатирует невесть откуда взявшаяся совесть Чанмина. Макс мысленно приказывает ей заткнуться и поднимается с пола. Он решает занять голову работой вместо неутешительных мыслей, и потому прихватывает рабочий ноутбук с журнального столика, идет на кухню, заваривает себе крепкий чай и садится за просмотр снимков. Макс пытается абстрагироваться от личности модели на каждом из кадров и воспринимать его наравне с неодушевленными предметами. Вроде манекенов или предметов интерьера. И годами выработанные навыки пиар-менеджера, уже больше похожие на врожденные рефлексы, берут свое, вытесняя из мыслей все лишнее, кроме будущей рекламной акции. Чанмин настолько погружается в процесс отбора и черновой ретуши фотографий, что не сразу слышит трезвонящий из другой комнаты телефон. Утихшее было раздражение вспыхивает яркими искорками вновь, и Макс негромко проклинает человека, набравшего его номер пару мгновений назад. Он быстрым шагом пересекает всю квартиру, подходя к телефону, поднимает его и, бросив удивленный взгляд на экран, принимает вызов: - Да, Ючон, я слушаю. - Хэй, привет, Чанмин. Я буквально на пару слов, хотел спросить у тебя кое-что, – под конец речи тон Ючона становится гораздо медленнее и неувереннее. Мин несколько секунд выжидает обещанную «пару слов» и, слыша вместо нее только нечеткие перешептывания и шорохи, не выдерживает: - Ючон. Говори уже. - А, да, – стилист Пак сконфуженно смеется и начинает говорить совсем уж быстро и еле различимо. – Да впрочем, уже неважно. Извини, если отвлек. Я перезвоню. Пока! Чанмин удивленно слушает еще с пару секунд короткие гудки в динамике телефона и потом озадаченно смотрит на погасший дисплей. - Это что еще такое? – спрашивает он непонятно у кого и отмахивается. – Ну, неважно так неважно. Он возвращается к оставленной работе, но через несколько снимков понимает, что не может сосредоточиться. Любопытство берет верх над творческим началом, и Мин раздраженно отодвигает ноутбук. Макс переключается на неторопливо распитие чая и тщательный анализ крутящихся в голове эскизов, но как назло голова усиленно работает только над проработкой версий о причине звонка Ючона. - Да чтоб вам всем провалиться, – Чанмин оставляет кружку и идет приводить себя в относительный порядок. Спустя минут двадцать всех необходимых гигиенических процедур Макс удовлетворенно смотрит на себя в зеркало и подхватывает ключи от машины. «Приеду и разберусь на месте. Много времени это все равно не займет», – твердо решает Чанмин, выходя из квартиры и обнаруживая, что лифт не работает. - Проклятье, – он начинает спускаться по ступенькам, каждую из которых сопровождает приглушенной руганью. И каждая из которых все больше распаляет и без того совсем шаткие нервы. К моменту выхода из дома Макс уже твердо уверен в своем решении убивать всех налево и направо, и потому старается даже не оглядываться по сторонам, увлеченно смотря перед собой. Но у самого выхода его кто-то перехватывает за руку, и Чанмин почти спотыкается на полном ходу от неожиданности. - Какого дьявола? – только начинает угрожающе шипеть Макс, поднимает голову и умолкает. Он не находит слов и совершенно растерян. За какие-то доли секунд весь его мир в очередной раз перевернулся с ног на голову. Точнее просто прокрутился на сто восемьдесят градусов. Вокруг все той же оси. - Кюхен? – Чанмин в шоке смотрит на свою модель, вцепившуюся в него мертвой хваткой. На словно сошедшего с глянцевой обложки парня с отливающими золотом волосами, который лишь улыбается в ответ, пока Макс пытается унять бурлящий хаос в голове, дрожь по коже и начинающийся истерический смех. Пытается погасить в себе желание прикоснуться к виновато улыбающемуся Кюхену с шикарно уложенными волосами цвета карамели. Пытается не зажмуриться, когда тот откидывает челку со лба, и пряди отливают медовым блеском в свете проникающего сквозь стеклянную дверь солнца, создавая цветовой калейдоскоп вкупе с легкой одеждой ярких цветов. Пытаясь убедить себя, что совсем не хочется попробовать персиковый блеск на губах своей модели на вкус. - Карамельный блонд, верно? – Кю отпускает руку Чанмина и проводит пальцами по собственным волосам. – Все так, как нужно? Макс нерешительно кивает в ответ, пока в мыслях пролетает утренняя ссора по телефону, собственные резкие высказывания и звонок Ючона. И все это завершает вполне логичный вывод: Ючон звонил уточнить, с распоряжения ли Чанмина к нему приперся средь бела дня Кюхен с твердым намереньем перекрасить волосы и наложить макияж. Догадки о том, как Кю удалось уговорить стилиста хранить молчание, Мин решает оставить на потом. - В студии все готово к съемке, – Кюхен не перестает улыбаться и внимательно смотреть Чанмину в глаза. – Джоу Ми с Ючоном уже там. Мы успеем, верно? В ответ пиар-менеджер прикрывает глаза и сжимает ключи в руке. - Чанмин? – голос Кюхена похож на звуковую дорожку из очередного бредового сна. И Макс всеми силами пытается не обманывать себя его мягким тоном. - Да, успеем, – сипло произносит Мин. – Поехали. На удивление привычным образом Чанмин абстрагируется от действительности все время, проведенное рядом с героем всех его фантазий и снов. Он не обращает внимания на проходящие по пальцам электрические импульсы, когда корректирует позу Кюхена перед камерой. Он игнорирует собственный легкий восторг от каждого пойманного в кадр взгляда глаз Кю. Он уничтожает в самом зародыше все порывы собственного воображения наплодить с добрый десяток эротических эпизодов с тем же актерским составом, что и ночью. И Мин практически гордиться тем, насколько успешно завершает собственную изоляцию, когда прощается с рабочим коллективом и по привычке отвозит домой сперва Джоу Ми, затем Кюхена. И его даже не пробивает дрожь, когда Кю еле слышно прощается с ним и выходит из машины. А пальцы совсем не дрожат от волнения, когда он заезжает в ближайший торговый центр и воплощает в жизнь ту идею, которая пришла ему во время фотосессии. «В этом нет ничего экстраординарного», – уверяет себя пиар-менеджер, когда забирает заказ. «Я совсем не беспокоюсь о том, как отреагирует на это Кюхен», – повторяет Чанмин раз за разом уже дома, по привычке работая над полученными снимками. «И меня совершенно не тронули его сегодняшние выходки», – Макс прикрывает глаза, отдыхая после творческого процесса на мягком диване в гостиной. «Совершенно не тронули», – повторяет Мин мысленно еще раз, когда слышит звонок домофона и нарочито неторопливо идет открывать дверь. Он даже не удосуживается снять трубку и спросить кто там – с недавних пор идентификация нежданных гостей совершенно не требуется. Чанмин обреченно вздыхает, отворачиваясь от открытой двери, и уже собирается было идти продолжать свой отдых, как его взгляд падает на разбросанные по полу коридора бумаги. Документы Кюхена. Те самые, в которых неизвестный врач довольно обещает пациенту еще долгую жизнь. - Да чтоб тебя! – выкрикивает Макс в сердцах, спешно собирая непослушные листы и складывая их в хаотичном порядке в папку. – Только бы успеть... И едва он закидывает собранные улики в нижний ящик коридорного шкафа, как порог переступает радостно улыбающийся Кюхен. - Ты закончил с сегодняшними фото? – он спрашивает, стоя в дверях. - Да, – Чанмин вопросительно смотрит на гостя, который явно не торопится войти. - Значит, на сегодня у тебя дел больше никаких нет, верно? – улыбка Кюхена вполне могла бы стать иллюстрацией к слову «хитрость». - Верно, но... – Чанмин не успевает закончить мысль. - Вот и отлично! – Кюхен выглядывает в подъезд и громко кричит. – Дорогие мои, заходим! Известный пиар-менеджер сегодня отдыхает! - Только он совершенно не в курсе этой радужной новости, – Макс бурчит себе под нос, натянуто улыбаясь каждому из четырнадцати друзей Кюхена, которые неторопливо заходят в его квартиру. Но его стандартно-вежливое выражение лица вмиг меняется на озадаченное, когда следом за ними появляются Ючон, Джеджун, Мино, Джунсу и Юно. Мин озадаченно выслушивает от каждого из них что-либо из разряда «наконец-то ты решился позвать нас в гости», останавливает Мино и отводит его в сторону: - Это что такое? - На меня не смотри, я тут не при чем, – Мино машет руками и кивает в сторону перемещающихся по квартире гостей. – Это все идея Кюхена. Он искренне желает разнообразить твое скучное существование песнями и распитием спиртных напитков в компании знакомых и друзей. Я предупреждал его, что это плохая затея, и тебе не понравится, но он и слышать ничего не хочет. - Чанмин-а, где у тебя бокалы для вина? – голос Кюхена из кухни слишком громкий и сопровождается грохотом мебели и посуды. - Да бери любые, какие понравятся! – выдает в ответ столь же громко Чанмин и вновь поворачивается к Мино, переходя на приглушенный тон. – Какими еще песнями и напитками, Мино? Что за бред? - Песни под гитару. Из напитков – вино и соджу, – юрист пожимает плечами, словно это не первый раз, когда в квартире Чанмина происходит такой аншлаг. - Что тут делают Джеджун, Юно, Джунсу и Ючон? – Макс решает конкретизировать интересующие его вопросы. - Кюхен их позвал, – Мино вновь пожимает плечами. – Как оказалось, они неплохо поладили со Ючоном, и тот поддержал его идею о привнесении в твою скучную жизнь небольшой дозы дружеского веселья. - Чанмин-а, хватит тут стоять, – Кюхен радостно смеется и тащит ошарашенного пиар-менеджера в гостиную, где все дружно приветствуют их криками, рассевшись в круг на полу. Чанмин же думает лишь о том, что сказал ему только что Мино. «Они неплохо поладили с Ючоном», – звучит у него в голове, пока он машинально поддерживает светские беседы. И Максу в который раз очень хочется понять, что происходит. Когда ты впускаешь человека из разряда «просто знакомый» или «работаем вместе» в круг своих близких и друзей, ты тем самым меняешь его прежний статус на совсем неопределенный. Он становится и не просто знакомым, и не близким другом, находясь в некой промежуточной стадии. Степень доверия к нему варьируется во всех возможных пределах, со временем все ближе приближаясь к отметке в сто процентов. С тех пор, как ты впускаешь человека в свой круг, ты тем самым надолго прописываешь его в своей жизни и сам несешь ответственность за все то, что этот человек в нее привнесет. И Чанмину очень хочется знать, поспособствовал ли он этому сам, или в очередной раз причиной всему – непредсказуемость и энергичность Кю. Его мало заботит тот факт, что друзья Кюхена отлично ладят с собственным окружением самого Макса, да еще и были знакомы ранее, как выясняется в процессе разговора: Юно очень хорошо знает Донхэ, Джунсу близко дружит с Хекдже, а Джеджун и вовсе когда-то снимал вместе с Хань Гэном квартиру. Чанмина больше беспокоит то, насколько легко Кюхен ладит с каждым из его круга. - Чонун, Генри, пришло время! – Чонсу поднимает руки вверх и счастливо улыбается. - Время? – вполголоса переспрашивает Чанмин, глядя, как обозначенные персоны спешно достают гитару и скрипку из чехлов. Макс мысленно чертыхается и проклинает себя за невнимательность – поглощенный попытками понять, какого черта вместе с Кюхеном пришли его друзья, он совершенно не заметил, что несли с собой некоторые из компании Кю. Ведь если бы заметил, точно бы не пустил даже на порог. Или все равно пустил бы? Чанмин передергивает плечами, стараясь лучше сосредоточиться на том, что играют и поют друзья Кюхена. И поглощенный этим вскоре совсем забывает о собственных переживаниях и окружающем мире вообще. Чонун неторопливо перебирает струны или ударяет по ним подушечками пальцев, меняя темп песен с быстрого на медленный и обратно. На некоторых моментах ему вторит скрипка Генри, на удивление гармонично оттеняя эмоциональный фон мелодии. И на такую музыку прекрасно ложатся стихи о любви, разлуке, надежде, стремлении, свободе или вере, пропеваемые по очереди каждым из присутствующих людей или всеми вместе. Чанмин вслушивается в песни и искренне улыбается. Ему вспоминается общее с друзьями детство, когда они все впятером мечтали стать звездами шоу-бизнеса и бесчисленное количество часов изводили на тренировки вокальных и танцевальных данных. И неважно, что потом все так и не заладилось – учеба в университете, первый опыт работы и последующее посвящение всего времени продвижению по карьерной лестнице рубили на корню все творческие начала на музыкальном поприще. Для Чанмина слишком дороги те драгоценные воспоминания, в которых Юно учит его определенному движению, Джунсу помогает тренировать вокал, Джеджун вновь готовит после репетиции, а Ючон рассказывает об очередной звукозаписывающей компании. Для Чанмина слишком дорого то, как все начиналось. И потому совсем неважно, что так глупо закончилось. - Кюхен, сможешь спеть сольно? – неожиданно спрашивает Джунсу и поясняет. – Мне интересно послушать твой голос. Кю в ответ задумчиво хмурится, молчит пару мгновений и тут же наклоняется к сидящему рядом с ним Чонуну, нашептывая что-то на ухо. Тот понимающе кивает в ответ, перехватывая гитару поудобнее и начиная неторопливо перебирать струны. И только Кюхен начинает петь, Чанмин удивленно поднимает на него взгляд. Потому что его голос настолько сладок, что все тревоги пиар-менеджера словно растворяются, а сердце больше не бьется в бешеном ритме переживаний. Потому что когда Кюхен поет, он совсем не такой, каким его привык видеть Чанмин, и Максу кажется, что именно этот Кюхен – настоящий. С потерянным взглядом, с плещущейся в глазах надеждой, скрытой густыми ресницами, с расслабленными плечами и чуть дрожащими пальцами. Потому что Чанмину ужасно хочется, чтобы этот Кюхен с его бесподобным голосом принадлежал только ему. И потому что в определенный момент Кюхен поднимает взгляд на Макса, смотрит в глаза и, кажется, поет только ему: - Да, это был ты, тот, кто спас меня. Тот, кто крепко держал мою руку в кармане в прошлом году, поздней осенью. Где ты ходишь сейчас? Мне так не хватает звука твоих шагов. Кюхен вновь опускает невидящий взгляд в пол, продолжая петь о надежде в трепещущем сердце, мучительной тоске и невыносимом одиночестве. А Чанмин не в силах перестать заворожено на него смотреть. Не в силах унять собственные наивные и нелепые догадки и предположения. Не в силах прекратить повторять мысленно каждое пропетое Кюхеном слово. И абсолютно точно не в силах думать, что песня адресована кому-то еще, кроме самого Чанмина. - Превосходно. Я поражен в самое сердце, – одобрительно хлопает в ладоши Джунсу, как только Кюхен умолкает. - Эй, он не единственный тут умеет петь, – обиженно произносит Джоу Ми. Джунсу только собирается что-то ответить, как его перебивает Хичоль: - Заканчивайте со своими песнями. Наша культурная программа только ими не ограничивается, – хищно улыбается, доставая из-за спины большую белую свечу и зажигая фитиль. – Играем в «Свечу правды», чтобы лучше узнать друг друга. - Во что, простите? – доносится со стороны озадаченный голос Джеджуна. - Свеча правды. Вы не знаете? – Хичоль искренне удивлен. – Передаем свечу по кругу, и каждый, держа ее в руках, должен в чем-нибудь признаться. В чем-нибудь самом сокровенном. - Может не стоит? – голос Ючона звучит еще озадаченнее. - Стоит-стоит, – Хичоль начинает что-то рассказывать, сбиваясь на ехидный смех и собственные комментарии. Чанмин честно пытается улавливать смысл звучащих одной за другой историй и откровений, но почему-то все время сбивается на нетерпеливое ожидание очереди Кюхена. И как только тот берет в руки многострадальную свечу, Макс едва сдерживается, чтобы не податься вперед. - Я люблю компьютерные игры, – Кюхен спешно передает свечу дальше, но его тут же останавливает возмущенный ропот друзей. - Кюхен, все и так это знают, – Хичоль смеется. – Давай что-нибудь поинтереснее. - Ладно, – Кю театрально закатывает глаза. – Однажды у меня сломался самый любимый макбук. - Нет, он неисправим, – произносит Донхи со скучающим видом. Кюхен показательно игнорирует комментарий и продолжает рассказывать: - Я знал, какая именно часть вышла из строя, и был не в силах ее починить. А исправить поломку очень хотелось, потому что многим нравилось на нем играть, и, пожалуй, он был даже популярнее меня среди большинства присутствующих, – Кю усмехается. – Попытки найти квалифицированного мастера ни к чему не привели, и я почти отчаялся, как неожиданно встретил человека, который сам предложил мне помочь. Он пообещал найти мне необходимую для нормальной работы макбука деталь или отдать свою собственную. К слову, у него была такая же модель лаптопа, как и у меня. А взамен я должен был просто принять участие в какой-то акции и сыграть вместе с ним. - Разбудите меня, когда станет интересно, – Канин устало подпирает голову рукой и прикрывает глаза. Кюхен бросает в его сторону обиженный взгляд, но все-таки продолжает: - Я не поверил ему сразу. И после его предложения долго пытался решить, согласиться или нет. Поверить или не надеяться лишний раз впустую. А когда решил, то не смог даже дождаться утра, чтобы сообщить ему об этом, – Кю чуть улыбается и гораздо тише продолжает. – Я пришел к нему той же ночью, как решил, что согласен. Потому что мне очень хотелось, чтобы этот человек уверенно сказал мне «Все будет хорошо. Я справлюсь. Я помогу тебе». И чтобы эта его уверенность стала моей собственной. Кюхен умолкает буквально на пару мгновений, а Чанмин лишь расширенными от шока глазами смотрит в пол перед собой, догадываясь, что именно Кю имеет сейчас в виду. - Но не мог же я показаться таким наивным и доверчивым незнакомому человеку, – Кюхен смеется. – И потому я удачно выдал все за проявление моего ужасного характера и наглости. А еще аргументировал все тем, что у меня закончился кофе. Горе-рассказчик умолкает, и спустя пару секунд тишины раздается скептический голос Канина: - Это все? – он хлопает ладонью себя по лбу и мрачно констатирует. – Господи, скучнее историю придумать сложно. Кюхен начинает возмущенно спорить с ним о чем-то, свечу передают дальше, кто-то еще рассказывает очередной свой секрет, а Чанмин так и не может оторвать взгляд от пола. Не может прийти в себя и впихнуть рассказ Кю себе в голову. Не может, потому что он понимает, о каком мастере говорил Кюхен, и какой вечер имел в виду. Потому что Чанмин столько времени пытался не думать о том, насколько для Кюхена это важно. А тут Кюхен практически бросил все возложенные на Макса надежды ему в лицо. - Однажды я помог другу провернуть одну небольшую аферу, – начинает Мино, не отрывая от Макса взгляда. Он размыто пересказывает, как они с Мином незаконно похитили нужные данные из больничной сети, не вдаваясь в уточняющие детали и не называя никаких имен. А Чанмину до сумасшествия сильно хочется истерически смеяться или плакать. Размахивать руками и бегать кругами по всей квартире, выкрикивая несвязные междометия о том, какой он эгоцентрист и сволочь. Он сам не замечает, как пресловутая свеча оказывается у него в руках, и усмехается. Единственное, в чем он может признаться и ответить на искренность Кюхена, – его собственное проклятье и обоснование выбора Кю как модели. И это же будет вполне логичным продолжением признаний остальных двоих, кто замешан в этом – Кюхена и Мино. Но Макс просто не может выдавить из себя правду. - Извините, я отойду. Мне нехорошо, – Мин виновато улыбается и спешно удаляется из гостиной под возмущенные переговоры гостей. Он долго стоит в темной кухне, опираясь на подоконник и закрыв глаза. Он долго пытается унять зудящее под кожей чувство бесконечной вины, которую уже ничем не искупить. Он долго пытается успокоить собственное сердце, бешеный стук которого отдается гулом в ушах. - Чанмин, – голос Мино полон гнева и звучит совсем рядом. – Кажется, тебе есть, что мне рассказать, не так ли? Макс не открывает глаз и не поднимает головы, лишь отрицательно покачивая ею в ответ. - Думаешь, я не понял, о чем говорил Кюхен? – злость Мино можно прочувствовать в каждом произнесенном слоге. – Вот почему он согласился, да? Чанмин по-прежнему молчит в ответ. - Ты предложил ему не славу и деньги, как говорил мне. Ты согласился найти ему донорское сердце, не так ли? А если поиски не увенчаются успехом, то отдать свое. Я прав? Молчание. - Отвечай! – Мино рывком разворачивает Чанмина к себе лицом и сжимает пальцами его плечо. – Ты правда ему это пообещал? Макс открывает глаза и, усмехаясь, смотрит на друга: - Да. Мино с несколько минут не находит, что сказать, а потом с силой встряхивает Мина за плечи: - Ты совсем из ума выжил?! Как ты можешь разбрасываться такими обещаниями? - Я не разбрасываюсь, – Чанмин усмехается еще шире. – Я выполню его. - А если не найдешь донора? - Ты поможешь мне его найти. - А если все-таки не получится? Чанмин, ты подумал, что будешь делать в этом случае? Мин с силой сбрасывает руки друга со своих плеч и прищуривается: - Я же сказал, что выполню обещание. Я отдам ему свое. Мино ничего ему не отвечает и лишь крепче сжимает пальцы в кулаки. - Кретин, – он с силой толкает друга плечом и выходит из кухни, едва не сбивая на ходу подошедшего к дверям Джоу Ми. - Мино? – китаец удивленно смотрит тому вслед и переводит взгляд на Чанмина. – Что-то случилось? Мин вздыхает и взъерошивает волосы: - Нет, ничего. Все в порядке, – поворачивается к Джоу Ми и устало улыбается. – Ты что-то хотел? - Честно говоря, да, но мне даже как-то неудобно просить тебя о подобном. - Ты бываешь у меня дома и на работе почти также часто, как я сам. Какие тут могут быть неудобства? – Макс хрипло смеется. – Говори уже. Джоу Ми мнется некоторое время и потом неуверенно выдает: - Можно Куйщен останется у тебя сегодня? Никто из нас не сможет переночевать с ним, а оставлять его одного довольно рискованно, и... Чанмин вполуха слушает последующие аргументы собеседника и всеми силами пытается не рассмеяться. Ему кажется, что в последнее время от него удача не то, что отвернулась, она вообще скрылась где-то за линией горизонта. Можно ли, чтобы у него остался на ночь тот человек, которого Чанмин с удовольствием не раз поимел бы в процессе этой ночевки? Можно ли Кюхена оставлять наедине с Максом, который обрек его на гибель вместо пророченной докторами жизни? Можно ли позволять Кюхену и дальше быть неотъемлемой частью существования Чанмина? - Разумеется, – Мин еле сдерживает смех. Он выслушивает благодарность от Джоу Ми, возвращается в гостиную, обнаруживая, что Мино ушел, так и не попрощавшись, провожает засобиравшихся по домам гостей и, только когда запирается в ванной, дает волю истерике, заглушая свое хихиканье шумом воды. - Это просто сумасшествие какое-то, – констатирует пиар-менеджер, когда нервы приходят в более-менее нормальное состояние. – Я спятил. Он неторопливо вытирается, одевает чистую майку и джинсы и приходит в свою спальню, с удивлением обнаруживая спящего Кюхена на своей постели. - Приехали, – вполголоса выдыхает Чанмин. – Чтоб тебя... Макс неслышно подходит к Кю и пытается вытащить из-под его головы свою подушку. Атласную подушку, расшитую причудливыми узорами. Подушку, которую купил ему Джеджун на деньги от его первого удачного проекта. Подушку, на которой нельзя спать никому, кроме самого Чанмина. Кюхен что-то возмущенно бурчит во сне в ответ на попытки пиар-менеджера забрать дорогую ему вещь, и обхватывает подушку обеими руками, вцепляясь в нее намертво. - Черт с тобой, – Макс мысленно плюет на продолжение попыток конфисковать свое имущество и уходит в гостиную, прихватив плед. И уже там замечает небольшой бумажный пакет на столе. Он подхватывает его с твердым намереньем отправить в мусорку, но тут же меняет решение относительно его дальнейшей судьбы. Еще до того, как заглянет внутрь, Чанмин знает, что там. «Фуросемид, лазикс, буметамид. Это для Куйщена», – звучит голос Джоу Ми в голове. «Мы должны быть готовы к каждому из его приступов», – наставительно заключает китаец из воспоминаний, и Чанмин замечает небольшую записку между лекарствами. Он неторопливо достает ее и читает, как аккуратным подчерком расписаны необходимые дозы и часы приема. И в конце размашисто приписано «Думаю, теперь тебе это тоже нужно». Максу не хочется думать, кто оставил ему такой сюрприз. Он слишком измотан и хочет, чтобы этот насыщенный день наконец закончился. И потому уже по привычке выпивает двойную дозу снотворного и ложится спать. И до того самого момента, когда лекарство начнет действовать, в его голове вновь и вновь звучит песня Кюхена, прерываясь решительно сказанными словами Чанмина «Я же сказал, что выполню обещание. Я отдам ему свое».