Алекситимия

- Отлично. И что нам теперь с этим делать? Кюхен медленно отходит от наркоза, смутно распознавая голоса и слова неподалеку. «Хичоль», – ему хочется сказать это вслух, но язык больше похож на высохшую губку, прилипшую к небу. - Не кипятись. Придумаем что-нибудь. В общем ситуация не так уж и катастрофична. «Чонсу», Кю мысленно смеется. «Ты же сам себе не веришь. Ни единому слову. Я же слышу». - Ну конечно. Может тогда ты сам и скажешь Кюхену, что в его жизни больше нет Шим Чанмина, зато есть новехонькое и здоровое сердечко? Как тебе такое предложение? «Что?» - Хичоль, не передергивай. - Я и не передергиваю, – тихая усмешка. – Лишь смотрю в глаза правде, Чонсу. Говорить придется кому-то из нас двоих, и ты это знаешь. Поэтому бросай свою показушную уверенность и наигранное спокойствие. Хочется открыть глаза и крикнуть. Встряхнуть старших за плечи и выяснить, что происходит. Убедиться в неверности всех логичных предположений и облегченно вздохнуть. Но тело совсем не слушается Кюхена, продолжая игнорировать его отчаянные попытки пошевелить хотя бы пальцем. - В конце концов, можно сделать вид, что мы ничего не знаем, – неуверенно проговаривает Чонсу. – Чанмин услужливо оставил нашему пациенту записку. - Кюхен точно одним ее существованием не успокоится. Он перевернет весь город вверх дном, лишь бы докопаться до правды, – истерический смешок. – Ты же знаешь это. Кюхен бросает все немногочисленные силы своего организма на преодоление отвратительной слабости, слыша, как голоса неторопливо отдаляются от него и становятся еле слышны. «Давай, давай, давай», – мысленный приказ самому себе с медленным, но действенным эффектом. Горький привкус во рту и покалывания в начинающихся слушаться мышцах. Кюхену кажется, что он проводит в попытках целую вечность, каждая секунда которой шуршит острыми песчинками в основании шеи. «Ну же!» – открыть глаза и обвести взглядом палату. «Быстрее!» – приподняться на кушетке, пытаясь не пошатываться и не обращать внимания на яркие фейерверки фосфенов. «Еще немного!» – сосредоточиться на физических усилиях и абстрагироваться от мыслей. Кюхен не ведет счет времени, спустя которое может уже более-менее твердо стоять на ногах. Он не теряет ни одной из драгоценных секунд и идет к сложенной на кушетке рядом одежде, прихрамывая и морщась от головокружения. Совершенно машинально одевается, нащупывает оставшиеся в карманах ветровки ключи, записку, деньги, и еле слышно крадется к двери. «Тихо», – убедиться и неуверенно выглянуть в коридор. Спешно оглядеться по сторонам и уверенным, насколько это возможно, шагом направиться по подсвеченным указателям. «Больничный покой. Регистратура. Охрана. Выход», – промежуточные пункты назначения остаются расплывающимися пятнами на веках. «Улица. Такси», – Кюхен диктует заученный наизусть адрес и не позволяет себе откинуться на спинку пассажирского сидения, крепче сжимая сложенный вчетверо лист бумаги в кармане. «Оплата. Лифт. Квартира», – поворот ключа в замочной скважине и громкий стук захлопнувшейся двери в коридоре. - Чанмин-а, – Кю неуверенно произносит вслух раз за разом. На каждом из шагов по темной и пустой квартире пиар-менеджера. - Чанмин-а, – надрывающимся голосом, упав на кровать. Кюхен обессилено лежит на спине, разворачивая так и не прочитанную записку, и скользит взглядом по размашистому почерку. «Я выполнил обещание. Это мой прощальный подарок», – Кю сжимает хрупкую бумагу и не выдерживает. Он зовет Чанмина по имени, захлебываясь собственными рыданиями. Выкрикивает очередную дозу проклятий, закрывая ладонями глаза. Разрывает криком горло, сворачиваясь в позу эмбриона и дрожа. - Чанмин-а. Ты не мог. Ты не должен был, – слова тонут в темноте вокруг. И Кюхен сам не замечает, как мрак проскальзывает в его сознание, опутывая липкой паутиной неспокойного сна. Он слышит лишь до дрожи знакомый голос и улыбается. Ему плевать, что все больше похоже на сон. Плевать на то, что он проснется, и все исчезнет. Кюхену просто хочется почувствовать то, что он упустил. - Ты что тут делаешь? – Чанмин кажется таким реальным из-за обеспокоенного голоса и распахнутых в удивлении глаз. И Кю облегченно выдыхает, поднимаясь навстречу нависающему над ним Мину, вцепляясь пальцами в одежду на призраке из сна и нерешительно прикасаясь губами в поцелуе. Пробует собственный мираж на вкус и убеждается в том, что он почти как настоящий. - Кюхен-и, стой, ты же после операции, – голос Чанмина резонирует мурашками по коже. И Кюхен чувствует, как его руки пытаются остановить, насколько нерешительно отвечают короткими поцелуями и пытаются отодвинуться от него назад. «Нет», – он даже не уверен, произнес ли это вслух, обхватывая руками торс Макса и потянув на себя. Кюхен лишь слышит приглушенный стон, с которым герой его видения открывает губы и проталкивает язык в рот Кю. Он откидывает ко всем чертям нежность, жадно отвечая на поцелуй и неумело стягивая с Чанмина одежду. Чувствует пальцами напряженные мышцы спины и зажмуривается сильнее. Кюхен отчаянно боится проснуться. Боится, что шумное дыхание Макса на шее сменится холодным ветром из приоткрытого окна. Боится, что скользящие по его бедрам руки останутся покалыванием сведенных судорогой мышц. - Чанмин-а, – рывком выдыхает Кю, когда Чанмин откидывает его на спину и нетерпеливо раздевает. Он кусает губы, запрещая себе повторять имя призрачного партнера, страшась, что спугнет видение слишком громким окликом. Кюхен запрокидывает голову и выгибается навстречу ласкающим его пальцам, обводящим длинный операционный шов на груди. Пытается не упустить ни одно из прикосновений влажных губ на плечах, шее и ключицах. Сжимает крепче пальцами мягкие пряди волос Чанмина, чувствуя стягиваемые с ног джинсы и горячую ладонь на собственном члене. - Проклятье. Смазка, – голос Макса прерывается частым дыханием. А Кюхен решает, что во сне никогда не бывает больно. И значит, не будет и в этот раз. Он перехватывает запястье Чанмина, облизывая длинные пальцы и смачивая слюной: - Сойдет. И спустя пару мгновений мысленно сменяет неуверенное «сойдет» на беспрекословное «самое то», чувствуя эти самые пальцы в себе. Кюхен расслабляется насколько может, подаваясь бедрами навстречу ласкающим его рукам, и приглушенно хрипит на выдохе. Он еле сдерживает разочарованный стон, когда перестает ощущать движения Чанмина, но тут же забывает как дышать совсем, чувствуя только входящий в него член. - Кюхен-и, – шепот щекочет виски вместе с легкими прикосновениями губ. Резкая боль сменяется мыслью, что во сне так точно не должно быть, оставляя сотню фейерверков на обратной стороне зажмуренных век. Ее заглушает тихий стон Чанмина, сглаживает нежность скользящих по коже пальцев и неторопливые движения бедер. Назад и навстречу. Вжимаясь до предельной возможности и нерешительно отдаляясь. - Быстрее, – Кюхен словно боится упустить драгоценное время, сгибая ноги в коленях. И Чанмин, словно только и ждал этого, начинает двигаться в до одури жарком и тесном теле Кюхена, кусая того за плечо и тут же собирая с приоткрытых губ стоны собственными губами. Пытается не пропустить ни одного из них, слизывая языком или вдыхая. А Кюхен совсем не жалеет голоса, срывая его очередным вскриком в унисон с ритмом вбивающегося в него Макса. Он задерживает на мгновение дыхание, когда Чанмин сжимает пальцы на его плоти, и приглушенно шипит от нарастающего с каждым рывком наслаждения. От тянущей и сладкой боли в напряженном позвоночнике, растянутых мышцах и оставленных укусах. От хриплого дыхания на щеке, шее, висках, возле уха и прямо перед лицом. От вкуса, запаха, прикосновений и самого присутствия Мина. - Чанмин-а, – Кюхен произносит еле слышно, нерешительно открывая глаза и встречаясь с Максом взглядом. На долю секунды. Прежде чем Кюхен откидывает голову назад и замирает, кончая Чанмину в руку и чувствуя резкие движения в себе. Он сжимает мышцами член Макса, слыша его стон и ощущая горячую сперму внутри. Сквозь звенящий гул в ушах слышит собственное имя, произнесенное на выдохе, и вопреки всем своим ожиданиям проваливается в сон еще глубже. В абсолютно непроглядную приторно-сладкую темноту с четким привкусом Чанмина на губах.