Алекситимия

Кюхен ненавидит просыпаться. Ненавидит балансировать на тонкой грани между царством Морфея и реальностью, смешивая яркий свет падающих на лицо солнечных лучей с неоновыми огнями уходящих грез. Ненавидит упускать из рук разноцветный дым сновидений и чувствовать бесцветный окружающий мир. И в этот раз он ненавидит собственное пробуждение особенно сильно, прижимаясь крепче к эфемерному Чанмину рядом. Кюхен зажмуривается сильнее от тупой боли по всему телу и тихо шипит сквозь зубы. Бездвижно лежит еще с несколько секунд, прежде чем в шоке распахивает глаза и, поворачиваясь, смотрит на мирно спящего рядом человека. И за долю мгновений перебирает все возможные варианты по поводу личности этого человека: Джоу Ми, Сонмин, Хичоль, Шивон, Хань Гэн, да тот же Генри на худой конец. Но вместо всех предполагаемых персон с поразительной точностью опознает в герое прошлой ночи Чанмина. «Как так?» – Кюхен в смятении и отказывается понимать, что происходит в данный момент в комнате в частности и во всем этом мире в целом. Он оглядывает грудную клетку Чанмина на предмет операционного шва, но наталкивается только на немногочисленные следы укусов, засосы и царапины. «Ты же отдал мне свое сердце», – Кю прикасается к собственной грудной клетке и чувствует зашитое хирургами свидетельство операции, отзывающееся тупой болью. Его даже не беспокоит тот факт, что задница болит куда сильнее, и он в отличие от Макса в одних джинсах не одет совсем, а лишь прикрыт тонким покрывалом. Кюхен осторожно, чтобы не потревожить обнимающего его Чанмина, прислоняется ухом к груди пиар-менеджера и напряженно вслушивается в четкий ритм. Раз-два. Три-четыре. Кюхен резко отодвигается, выжидающе смотря на Макса. Жмурится и щипает себя за руку, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается откровенное умопомешательство. Оглядывает комнату и убеждается в своем местонахождении. Чувствует нарастающую злость и не выдерживает, отвешивая мирно дремлющему Чанмину оплеуху со всей своей немалой силы: - Ты какого дьявола живой?! Макс тут же резко вздрагивает и практически подскакивает на кровати: - Да что опять не так?! – возмущенно смотрит на Кюхена и потирает щеку. – Ты чего бесишься с самого утра?! - Какого черта ты жив?! – Кю шумно дышит от волнения. – Ты же отдал мне свое сердце! - И это твой способ сказать «спасибо»? – Чанмин усмехается и пытается перевернуться на другой бок, получая еще один ощутимый удар в плечо. – Да какая муха тебя укусила?! Макс перехватывает руки Кюхена за запястья, прижимая того к кровати и нависая над ним. Вжимает телом брыкающегося Кю в кровать и холодным тоном произносит тому прямо в лицо: - Успокойся. И Кюхен замирает, неотрывно смотря в глаза Чанмину и глубоко дыша сквозь приоткрытые губы. - Ты жив? – надеждой пропитан каждый произнесенный слог. - Как видишь, – Макс усмехается. - Ты же отдал мне свое сердце, – неуверенно повторяет Кю, щурясь и кусая губы. - Еще чего, – еще один смешок. – Я лишь нашел донора. Мино помог с его связями в законе и вне его. - А как же «прощальный подарок»? Записка, – Кюхен говорит все тише. - Я лишь решил, что не буду больше находиться с тобой рядом. Не мог же я исчезнуть из твоей жизни, так и не выполнив обещания. Сегодня я уезжаю из Сеула, – Чанмин бросает взгляд на стоящие на прикроватном столике часы и чертыхается. – Точнее должен был уехать. Макс вновь поворачивается к Кюхену, отпуская его руки и упираясь теперь в кровать по обе стороны от головы незадачливого любовника. - Ты бы меня никогда больше не увидел и не нашел, – самодовольная усмешка с плохо скрытой радостью. – Но ты как всегда своей инициативой разрушил все мои планы и пришел ко мне домой прямо перед уездом. Кюхен удивленно поднимает брови и криво улыбается. Молчит с пару секунд и отвешивает Чанмину еще одну оплеуху: - Идиот! Прекрати решать все за меня! – он бьет Макса наотмашь, по плечам и рукам, опускает голову и сбивчиво выдает целый список нецензурных эпитетов и проклятий в сторону недалекого пиар-менеджера. Мин лениво отбивается и уклоняется от рук Кю, когда это возможно, или чуть морщится от очередного удара, пока Кюхен не затихает совсем. Пока беснующийся не утыкается лбом в грудь Чанмина и нерешительно обхватывает того за плечи: - Ты хоть можешь себе представить, как я переживал? – Кюхен не дожидается ответа, позволяя сдерживаемым доселе слезам падать с густых ресниц. – Как я боялся, что потерял тебя. Как мне было страшно произносить твое имя и не слышать ответа в пустой квартире. Как было больно думать, что я никогда больше тебя не увижу, а лишь почувствую твое сердце в своей груди. Чанмин искренне улыбается в макушку Кюхена, приподнимая того с кровати и крепко прижимая к себе. Целует спутанные пряди волос и ласково гладит по спине. Чувствует сотни невысказанных слов на языке и молчит. - Можешь ли ты представить, как я испугался, когда ты мне признавался в том, что тебе нравится парень? – кажется, Кюхена уже не остановить. – Как я перебирал все возможные варианты и говорил тебе «нельзя», оставляя невысказанным «ни с кем, кроме меня». Как я в панике пытался обратить на себя внимание. Как старательно пытался походить на всех героев порно-фильмов, что видел, пока ты наблюдал за мной после клуба. Как хотел повернуться тогда в твою сторону и позвать к себе. Чанмин смущенно хмыкает, осознавая, что эпизод с самоудовлетворением Кюхена был продуман с самого начала. Был эксклюзивно устроенным показом «18+» для одного конкретного зрителя. - Ты хоть можешь себе вообразить, как у меня теперь все болит? – Кюхен тихо смеется сквозь слезы. – Сидеть невозможно совсем. Макс отвечает лишь коротким смешком, улыбаясь еще шире и чуть отодвигаясь. Он приподнимает лицо Кюхена за подбородок кончиками пальцев и осторожно целует того в губы. Чувствует дрожь в напряженной улыбке и ласково стирает пальцами соленые капли с щек Кю. - Задница у меня от этого болеть не перестанет, – плохо скрытое удовольствие за сарказмом. Чанмин приглушенно смеется в ответ, встает с кровати и машет рукой в сторону: - Душ там. Я буду на кухне. Он удаляется в обозначенную комнату, слыша вслед приглушенные ворчания Кюхена про бесчувственность и полный кретинизм пиар-менеджера, и улыбается. Чанмин впервые за несколько месяцев готовит кофе и улыбается. Неторопливо пьет горько-сладкий напиток в ожидании Кюхена и по-прежнему улыбается. - Мы будем завтракать только кофе? – первое, что спрашивает Кю, когда спустя некоторое время появляется в одежде Макса на кухне. - Я должен был сегодня уехать из Сеула, – напоминает Мин. – Как-то не предполагал, что буду завтракать, и уж тем более не один. Кюхен театрально закатывает глаза и фыркает: - Пойду раздобуду нам завтрак, – обреченно вздыхает, направляясь к выходу. - Подожди, – Чанмин догоняет его в коридоре и разворачивает лицом к себе. – Ты же после операции. Я пойду с тобой. - Справлюсь сам, – Кю тщетно пытается скрыть улыбку и отворачивается. – Мне нужно на воздух. Макс облокачивается на стену, засовывая руки в карманы джинс и наблюдает за неторопливо одевающимся Кюхеном. И не может сдержать скептическую усмешку, когда тот пошатывается и едва ли не падает. - Лучше бы помог материально, – Кю выпрямляется и упирает руки в боки. – Я все деньги на такси к тебе вчера просадил. Чанмин неспешно идет за собственным бумажником, возвращается к нервно выжидающему Кю и передает его тому в руки. А когда Кюхен переступает порог квартиры, Макс рывком возвращает его к себе, порывисто обнимая и жадно целуя. Удивляется собственным приливам страсти и нежности, но не перестает наслаждаться отвечающим ему Кюхеном. Нехотя разрывает поцелуй и улыбается: - Удачного пути. Кюхен вновь что-то возмущенно бормочет в ответ, удаляясь в сторону лифта. И только когда тот скрывается за сдвинувшимися дверьми, Чанмин как можно быстрее натягивает на себя первую попавшуюся майку и спешно спускается по лестнице: - Сам он справиться. Да прямо сейчас! – перепрыгивает по паре ступенек и бегом пересекает лестничные пролеты. – Самоуверенный засранец. Макс прибегает к выходу даже раньше Кюхена, поджидает того за углом и незаметно следует за ним, пытаясь не выдать своей слежки. А Кю даже и не думает оглядываться по сторонам, неспешно прогуливаясь по улице и ища глазами подходящий магазинчик с фаст-фудом. Он решает сократить путь через один из проулков и наслаждается стихнувшим между высоких стен городом. Кюхен слышит шаги за спиной и догадывается, кто следует за ним. Поэтому даже не пугается, когда они становятся слышны совсем рядом. Лишь улыбается, готовясь сказать очередное саркастичное замечание по поводу гипертрофированной заботы Чанмина. Но вместо ожидаемого объятия знакомых рук, Кюхен чувствует лишь незнакомую крепкую хватку на уровне локтей и марлю с отвратительно-сладким запахом на лице. Кю задерживает дыхание и всеми силами пытается сбросить с себя напавшего, наугад ударяя того локтями или ногами. Борется до тех пор, пока кислород окончательно не заканчивается в легких. Кюхен делает глубокий вдох, чувствуя запах хлороформа, и теряет сознание, слыша напоследок: - Ну наконец-то... И осознание того, кому принадлежит этот голос, остается сотней багровых фосфенов на закрытых веках.