Вдохни в меня жизнь

Лике было плохо. Вот реально плохо. Ее просто крутило и ломало от злости, от понимания того, что вот сейчас она могла бы быть рядом с Кином, если бы не эта белобрысая пиявка, что посмела забрать то, что всегда принадлежало ей. Нет, не так. ПОСМЕЛА! ЗАБРАТЬ! ЕЕ! КИНА!! СЕБЕ!!! Вырвавшееся из ее горла рычание эхом отдалось в полупустой комнате. Сжав ладони в кулаки, девушка в приступе накатившей злости сильно стукнула ими по ближайшей горизонтальной поверхности. Не поранилась она только потому, что этой поверхностью оказалась кровать, застеленная шелковым дизайнерским покрывалом. Так что выплеск приняли на себя тугие пружины, что отбросили бьющие по ним в отчаянном порыве злобы руки обратно. На самом деле Лика уже давно сидела на ковровом покрытии на коленях перед кроватью, уткнувшись лбом в ее край, и размышляла. Ее мучил сакраментальный по своей сути вопрос: «Что делать?» И бутылка качественного виски, стоящая неподалеку, ничуть не помогала убыстрению мыслительного процесса, хотя была извлечена из запасов именно для этого. Изнутри ее не переставало грызть чувство зависти к Орловскому. Ведь это именно он занял ее законное место рядом с Киншевым. Это Анжелика должна быть рядом с Ростиславом, ходить под ручку по магазинам, да и просто по улице улыбаясь и смеясь. Это ей, Анжелике Бергер, должен дарить подарки, цветы, потакать ее капризам и исполнять желания Киншев. Это все ее прерогатива, а не какого-то там залетного столичного хлыща по имени Саша. О, как была счастлива Лика, еще месяц назад, когда созвонившись со старинной приятельницей Мариной, узнала о размолвке между ее обожаемым Киншевым и этим его Орловским и тихо позлорадствовала, почуяв надежду. Надежда подняла голову и даже встала на ноги - Марина сообщила Лике, что тот, кто занимал ее место, попал в больницу и выйдет оттуда нескоро. Мир заиграл новыми красками, дышать стало намного легче и даже боль, частенько сковывавшая голову, отступила. Небольшое огорчение вызвала информация о том, что Кин теперь часто прогуливает пары, причем с молчаливого попустительства педагогов. Но ведь все поправимо - Лика это знает. Ну и что, что позвонив Кину и рассыпавшись в фальшивых сочувствиях с затаенной радостью, она нарвалась на очередную грубость, зато он разговаривал и не бросил трубку сразу, как только услышал ее голос, а это что-то да значит. И каким разочарованием - да каким разочарованием? – падением в бездну отчаяния, стала вчерашняя случайная встреча с этой парочкой на улице. Они прошли в двух шагах, смеясь и радуясь чему-то своему, не заметив ее, будто она внезапно стала невидимкой. А она, Лика, была так поражена тем счастьем, что наполняло их взгляды, обращенные друг к другу, что застыла соляным столбом, не хуже пресловутой жены Лота. «Ненавижу, ненавижу!» - вот единственное слово, вспыхивающее огненными буквами в зажмуренных, чтобы не проливать слезы отчаяния, глазах. Опомниться помогли лишь сжатые в бессильной злобе кулаки. Лика несколько минут недоуменно таращилась на кровавые полукружия ногтей на раскрытых ладонях. «Странно, кровь есть, а боли не чувствую» - отстраненно подумала она, и схватив бутылку, большим глотком хлебнула из горлышка. На размышление о том, что же ей делать в этой ситуации, как вернуть свое, в голову постучалась случайно, ну или не случайно, забредшая мысль: «А в сейфе до сих пор лежит в суматохе сборов забытый отцом «Браунинг» и патроны к нему»… На следующий день пришлось костерить на все лады проклятую бутылку виски и радоваться, что в ней осталось еще два глотка, чтобы унять боль, стучавшую внутри головы. Бросив взгляд на экран мобильника, Лика застыла, увидев число. Как она могла забыть? Ведь сегодня День рождения Кина. Надо поздравить его. Сначала девушка стала набирать номер, но, не нажав кнопки вызова, сбросила номер. С таким праздником поздравлять лучше всего лично. Уже почти на пороге в голову вдруг вернулась вчерашняя пьяная мысль. Пришлось вернуться… *** Вернуться из супермаркета с полными пакетами продуктов и кое-как войти со всем этим добром в прихожую, по пути едва не уронив напольную лампу – это еще полбеды. Настоящая беда – заглянув в эти самые пакеты, осознать, что придется возвращаться обратно, потому что две головы ничуть не лучше одной. - Черт, мы таки забыли коньяк и одноразовую посуду… - устало привалившись к стене, простонал Сашка. Он терпеть не мог все эти супермаркеты и моллы, в которых люди носятся из стороны в сторону, сбивая друг друга с ног в поисках очередной халявы, и поездка в подобное место уже была для Орловского испытанием. - Обойдемся без коньяка, - пожал плечами Кин, стаскивая с плеч куртку и пытаясь пристроить ее на вешалку. – Все равно кроме тебя никто его не пьет. Да и то очень редко, так что невелика беда. - О, помнится мне, кое-кому очень не нравится видеть меня пьяным… - хмыкнул парень, отлипая от стены. – Но если серьезно, то за коньяком вернуться придется, - вспомнив о своей нелюбви к магазинам, Сашка поморщился. – Так что давай ключи, я постараюсь побыстрее вернуться. А ты пока приберись, что ли… Родительская машина, вездеходный танк, носящий гордое название Лэнд Ровер, выехала из гаража, направившись в сторону ближайшего супермаркета. Сашка, который изначально был против идеи празднования дня рождения Кина в коттедже, все же не устоял перед уговорами бойфренда и, оставив его убираться в доме, уехал докупать то, что они забыли в городе. А именно коньяк для изъявившего желание прийти Максима, фруктов для Скарлетт и всякой мелочи в виде салфеток и одноразовой посуды. В коттедже посуда, конечно, была, вот только из их компании вряд ли кто-то согласится ее мыть. А Кин в это время, весело подпевая Тиллю, громко орущему так, что стекла дребезжали, наводил последний лоск в гостиной. Друзей удивлять было не надо, но создать атмосферу праздника это уж как положено. Выкрикивая вслед за любимым певцом: "У тебя есть я", Кин в такт маршевой мелодии танцевал с пылесосом. В какой то момент даже, увлекшись, но, не забыв выключить подсос, он поднял трубку и заорал в щетку, будто в микрофон: "Nein"... Не успела затихнуть музыка в колонках, как послышался стук в дверь, что вызвало удивление у Кина – для друзей было слишком рано, а Сашка вряд ли успел бы вернуться так быстро. К тому же, во-первых, у него был свой ключ от двери, а во-вторых, ее никто не запирал. Из этого следовало, что явился кто-то чужой, совершенно не знакомый с привычками Киншевых. Ростислав тяжко вздохнул и пошел открывать дверь гостю. И был очень сильно удивлен, обнаружив на пороге Лику. - Привет, - как-то странно хихикнула она. - С днем рождения, любимый, - и чмокнув в щеку шокированно застывшего Кина, бесцеремонно протиснулась мимо парня в комнату. "Да она пьяная, как сапожник", - подумал Кин, который без труда унюхал пары перегара во время поздравления. - Э-э... - выдавил из себя Ростислав и кинулся за девушкой, собираясь выпроводить ее до того, как появится Орловский. - Наводишь чистоту? - оглядевшись по сторонам, проговорила Лика. – А что же твой блондинчик не помогает? Неужели он из тех, кто предпочитает не пачкать руки? - Во-первых, какое твое дело, - рыкнул Кин. - А во-вторых, какого черта тебе здесь надо? - его голос так и сочился грубостью и нетерпением. - Ну, как же, - манерно растягивая гласные, протянула Лика. – Вот, поздравить пришла… С днем рождения тебя, - последние слова она пропела на манер американского «Happybirthday». Ее качнуло и она чудом удержалась на ногах, в последний момент зацепившись рукой за проем двери, ведущей в зал. Вторую руку она так и не вынула из кармана. Кин зацепил краем глаза данную странность, но не придал ей особого значения, скривив губы и выплюнув: - Пьянь. - О, нет, - Лика пьяно хихикнула и покачала указательным пальцем перед носом Ростислава. – Просто немного хлебнула для храбрости,- она отлепилась от косяка двери и прошла в комнату, сев на первый попавшийся стул. Сегодня она чувствовала себя намного лучше, чем вчера, если не считать какой-то мутноватости перед глазами. Но это ее не беспокоило - куда важнее было ощущение превосходства и удовлетворения. Кин может злиться на нее сколько угодно, даже может пытаться грубить, ее, Лику, это совершенно не трогает. Ведь он впустил ее в свой дом, хотя вполне мог выгнать. "Не мог, - подсказал внутренний голос, вызвавший улыбку, - слишком хорошо воспитан…" Кин хмыкнул и, пройдя за ней следом, пристроился на соседнем. Уже отойдя от первоначального шока, он посмотрел на нее и с ленцой в голосе спросил: - Неужели я такой страшный? И потом, уж без твоего поздравления я бы точно прожил. - Не страшный, - кокетливо отозвалась девушка. – Может и прожил бы, но мне захотелось познакомиться с твоими друзьями поближе, - громкий фырк в ответ в полной мере выразил собой все пренебрежение Ростислава. Но Лика упрямо продолжила, резко меняя направление разговора: - Вот скажи, чем он лучше меня? - Как тебе сказать? – подобрался Кин. Помолчав, он продолжил: - Прости за банальность, но… никто не лучше и не хуже. Просто ты это ты, а Саша это… - парень развел руками в стороны, как бы признаваясь в своей способности выразить все то, чем является для него Орловский. – Он это моя жизнь, мой воздух, мое… абсолютно все. Как-то так, ну или почти так, - Кин грустно и извиняющее улыбнулся. - А как же… я? – со слезами на глазах и истеричными нотками в голосе вдруг спросила Лика. - Ты? – удивленно переспросил Кин. – А что ты? - Ну, мы же встречались… - прошептала девушка, так и не вытащив до сих пор руку из кармана. - Так это когда было? – фыркнул парень. И сам ответил, не дожидаясь ответа от Лики: – Далеко в прошлом, – и задумчиво добавил, грустно при этом улыбнувшись: - Вы остались в прошлом. И ты и… Миша. Не будем это ворошить, ни к чему, - сказал он, как припечатав, последние слова. И поднявшись, указал девушке на выход: - Тебе пора уходить. Надеюсь, ты все поняла и больше не будешь навязываться? Прощай, Анжелика. Девушка порывисто вскочила со стула: - Ах, так? – голос Лики сорвался на истеричный крик, и,наконец, Кин понял, почему она держала руку в кармане. Прокричав эти слова, девушка резко дернулась, после чего ему в лицо уставилось дуло небольшого пистолета. - Ты так просто забыл, что было между нами? Просто взял и выкинул нас из своей жизни, лишь бы «не ворошить прошлое»?! – Я люблю тебя, Рос, и ты не имеешь право меня выкидывать, словно дворовую кошку! В этот момент за окном послышался шум гравия под колесами автомобиля, въезжающего в ворота, а через несколько минут открылась входная дверь, и послышался громкий голос Сашки из прихожей: - Кин, я вернулся! - устроив пакеты на полу рядом с вешалкой, он, наконец, поднял глаза и замер, увидев развернувшуюся сцену. - Э-э-э… - только и сумел выдохнуть он, переводя взгляд с Ростислава на стоящую с направленным на того пистолетом девушку. - Саш, ты выйди пока, мы тут с Ликой поговорим, - обманчиво-ласковым тоном, чтобы не спровоцировать взвинченную от его слов девушку на неприятные действия, и, не отрывая от нее глаз, протянул в его сторону Кин. Орловский в ответ помотал головой, показывая, что уходить и оставлять парня наедине с вооруженной психопаткой не собирается. Лика, заметив его движения краем глаза, развернулась и растянула губы в очень недоброй усмешке. - Значит, он твоя жизнь?.. – вспомнив слова Кина, сказала она. – А что, если я выстрелю в него? Что будешь делать, Рос? Кин застыл на месте, пытаясь справиться с волной паники сковавшей все его тело, при одном только представлении об отсутствии в его жизни Саши. - Не надо, - прохрипел он, сглотнув какой-то комок, перекрывший ему дыхание. - Не делай этого... - и тут же сорвавшись, крикнул:- Саша, ради бога, уйди! - Не делай, - передразнила его, кривляясь, входящая в раж девушка. И тут же направила пистолет обратно на Кина, теперь уже глядя на Орловского и обращаясь с вызовом в голосе к тому: - А что будешь делать ты, если его не станет? Орловский, с трудом заставив себя пошевелиться, поднял на нее тяжелый взгляд. С такими бесполезно разговаривать и пытаться убедить в чем-то – в ее глазах, вперемешку с сумасшествием он видел безысходность и убившее остатки здравого смысла одиночество. В какой-то миг парень понял, что если бы не Кин, он стал бы таким же через некоторое время. Не за кого было бы держаться и сохранять распадающийся внутренний мир. И едва пришло это понимание, в душе вспыхнула волна черной ненависти, которой он не испытывал никогда. - Никогда не смей угрожать ему, дрянь! – зарычал Сашка, делая шаг в ее сторону. - Это я дрянь? - вдруг тонко взвизгнула почти протрезвевшая Лика. - Это ты забрал его у меня. Если бы не ты, то мы сейчас были бы вместе. А ты... Ты... Это все ты виноват, - сорвалась на истеричный крик девушка. Руки уже уставшие держать оружие затряслись и палец, лежавший на курке, нервно дернулся. Звук выстрела оглушил всех, находящихся в комнате. «Оружие… На Кина… Она направила его на Кина… Выстрелила…» - в голове Сашки пронеслись лихорадочные мысли, а перед глазами, кажется, пару сотен раз пронеслась картинка, в которой его Кин… уходит. Именно так, потому что слово «смерть» просто не могло стоять рядом с его именем. - Твою мать, - раздался тихий вскрик Кина. Лика увидевшая, что тот держится за висок, а сквозь пальцы начинает просачиваться кровь, занервничала еще больше, но при этом как-то странно расхохоталась: - Ой, не попала, - и, перехватив пистолет двумя руками, подняла его повыше и прицелилась в пытавшегося справиться с внезапным кровотечением и не обращавшего при этом на них внимания Ростислава. Все что увидел Сашка, когда бросил короткий взгляд на побледневшего Кина – это кровь, багровыми каплями падающую на воротник светлой футболки. И в этот момент весь остальной мир вокруг него стал похож на черно-белое кино, оставив лишь этот проклятый красный цвет, от которого окончательно сорвался внутренний барьер здравого смысла. Два шага. Резких, отчаянных, как и движение собственных рук, выхватывающих из дрожащих пальцев пистолет. Плевать, что следующая пуля почти наверняка попала бы в него, плевать, что где-то там, на периферии чей-то голос, вмиг ставший незнакомым, все еще звучит. А через несколько мгновений прозвучал и его собственный, преисполненный холода и жестокости. - Тебе нужно было стрелять в меня, - и с этими словами Сашка направил пистолет в голову Лики. Киншев сделал два шага вперед, но остановился. Продолжая зажимать висок пальцами, и не обращая большого внимания на кровь, он откровенно любовался еще одной неизвестной ему доселе гранью талантов Орловского. Вот таким - жестким и циничным - его парень еще никогда не был. И Ростислав не мог разобраться в двояком чувстве: нравится ему то, что он видит или нет. Но уважения эта часть Саши была достойна точно. Лика же тем временем на диво трезвомысляще оценив обстановку, вдруг резко метнулась за спину оказавшемуся стоящему очень близко к ней Кину и уже оттуда вызывающе хихикнула: - Ну, стреляй, мальчик. - Все дело в том, девочка, - Орловский сделал ударение на этом слове, едко усмехнувшись, - что в отличие от тебя, я умею стрелять, – и в подтверждение своих слов, передернул затвор, освобождая ствол от гильзы. – Глупо стрелять в того, кого ты, по своим же словам, любишь до безумия. Тюрьма, психушка… Это ведь не самое страшное, если учесть то, что больше всего на свете ты хотела быть с ним. А его нет. И ты одна, и даже не о ком грезить в своих героиновых снах. Или ты думала, что этим сделаешь больно мне? Только вот я, возможно, псих похлеще, чем ты, - повертев в руках оружие, он направил дуло пистолета в свой висок, с ухмылкой наблюдая за реакцией Лики, глаза которой заметно расширились. – Ты понимаешь, о чем я говорю, верно? Впрочем, у тебя был еще вариант – устроить драму, в которой умираем мы трое, включая тебя. Но вот незадача – ты начала не с того… Лика глядя на него из-за плеча остолбеневшего Кина, кокетливо произнесла: - М-м-м, а ты не такой уж и слизняк. Надо было выбирать тебя, оказывается. Но мне и Кина хватит, - с этими словами она погладила Ростилава по плечу хозяйским жестом. - Можешь стреляться. Этот жест еще больше разозлил Орловского, и с его лица исчезла даже пародия на улыбку, с которой он разговаривал. - А еще я могу убить тебя, - абсолютно серьезным тоном произнес он и снова направил пистолет прямо в лоб Анжелики. Лика вновь спряталась за Киншева, и выкрикнула оттуда: - Для этого тебе придется сначала стрелять в любимого, - последнее слово она произнесла, скривившись, будто съела лимон. Очень большой неожиданностью для всех троих стало внезапное появление позади Орловского Топилина, который стал пресловутым чертом из коробочки. Мужчина резко обхватил Орловского руками, а появившийся сразу после него Кирилл, пыхтя от натуги, минут пять пытался забрать намертво зажатый в руках Саши пистолет: - Орловский, мать твою, отдай пистолет. Тот в ответ замотал головой, показывая, что не собирается выполнять просьбу Кира и вцепился в оружие еще сильнее. - Кирилл, не надо, отпусти его, я сам. Посмотри, что с Киншевым, - дождавшись, пока Беркутов отойдет к Ростиславу, Топилин расцепил руки и встал перед Орловским. - Саша, посмотри на меня, - позвал он уверенным тоном и, дождавшись, пока тот поднимет взгляд, продолжил. - Все хорошо, Киншев в порядке, всего лишь царапина. Положи пистолет и посмотри сам. Получив отмашку Топилина, Кирилл довольно ощутимо ткнул Ростислава в бок и что-то прошипел тому на ухо. Кин тут же кивнул и громко сказал: - Саш, я, правда, в порядке уже. Медленно повернув голову в сторону Беркутова и Киншева, Сашка с трудом заставил себя сфокусироваться на парне. Тот был немного бледен, и зажимал пальцами висок, но при этом внимательно смотрел на него, все еще находящегося в прострации. Орловский ощутил, как тяжелая волна ненависти, накрывшая его, уходит, оставляя за собой невероятную психическую усталость. - Рос… - наконец, выдохнул он и расслабил пальцы, позволяя Топилину забрать у себя пистолет. Кин, отмахнувшись от пытавшегося усадить его в кресло Кирилла, поднялся и сделав несколько шагов, просто забрал Сашу, бездумно оттолкнув Топилина, и привлек того к себе. Сжав парня в крепком объятии, словно в тисках, он уткнулся тому носом в макушку. Когда в дом вошли задержавшиеся во дворе Ленка и Скарлетт, первое, что они увидели – это стоящего посреди гостиной Максима, рядом с которым на небольшом столике лежал «Браунинг». Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы оценить обстановку и не начать паниковать, что захотелось сделать при виде оружия, которого отродясь не водилось в доме Киншевых. - Бергер, - прошипела Ленка и широким шагом пересекла гостиную, прямиком к пребывающей в ступоре от краха всех своих планов Лике. И со всего размаха ударила ее по лицу, отчего та упала на пол, прижимая ладонь к горевшей огнем щеке. – Надеюсь, в этот раз твои родители запрячут тебя в психушке надолго. Скарлетт же, заметившая окровавленную щеку и часть шеи Кина, метнулась в сторону ванной, где в прошлый раз она видела аптечку. - Рос, нужно промыть твою рану, - вернувшись, попыталась привлечь внимание она, видя, что ни Кин, ни Саша не собираются друг друга отпускать. Бросив беспомощный взгляд на стоявшего рядом Беркутова, она кивнула в сторону парней, на что тот сначала пожал плечами и тяжело вздохнул. В голове проскользнула мысль, что попытайся он сейчас растащить эту парочку, пистолет вполне может оказаться направленным на него. Но девушка была права - рану обработать нужно, да и Сашке совсем не помешало бы что-нибудь выпить. - Киншев, пусть Скарлетт о тебе позаботится, - проговорил он. - Да и Орловскому было бы неплохо прийти в себя. Где у вас алкоголь? Прежде чем выпустить Сашу из рук и позволить Скарлетт обработать рану, Кин крепко поцеловал своего парня и проговорил: - Люблю тебя. - Ага, - заторможено кивнул Саша. Тут до него дошел смысл и он вскинул голову: - Что? - Нет, ничего. Мысли вслух, - сначала открестился Кин, а потом улыбнувшись, повторил: - Люблю тебя, вот что.