План «РИМ»

      За короткий срок я стала едва ли не специалистом в области реабилитации после вывиха плеча и почти сразу разобралась с тем, как правильно надевать повязку и прочую сопутствующую ей фигню. Как бы я ни старалась убедить себя в том, что моей вины в травме Райнера нет, каждый раз всё возвращалось к тому, что это произошло из-за меня. Да и стоит отдать должное самому Брауну, который своим «выговором» спровоцировал меня на сомнительные подвиги.       Что же касается моего друга, то едва ли не преследование и жесткий контроль он принимал с завидным спокойствием и терпением, постоянно убеждая меня, что всё в порядке и что он просто не привык к бездействию. Но я видела, как тяжело Райнеру приходится на скамейке запасных, и старалась чаще отвлекать от мрачных мыслей. Гуляли мы совсем мало после нашего небезызвестного похода в парк с Бертольдом и Мирри, потому что Браун постоянно продолжал пропадать на тренировках. Пусть принять участие в них ему не удавалось, он всегда оставался до последнего.       Но сегодня Райнер побил все рекорды, и я даже отправилась к спортзалу, хотя обещала этого не делать из уважения к другу. В конце концов, регби для него многое значит, и заставлять его уходить с тренировок, мягко говоря, верх тирании, жестокости и бессердечности. Хотя проводить столько времени в спортзале — верх тирании и жестокости уже по отношению к самому себе. Всему нужно знать меру.       И какую, вы думаете, картину я застала? А застала я тренирующегося в одиночестве Брауна. Ну здорово, ничего не скажешь. Просто мо-ло-дец! Горжусь мальчиком так, что слов нет.       Я постоянно делаю ему эти проклятые компрессы, поправляю повязку, ношусь, как курица с яйцом, виню себя, а он, видите ли, тренируется. Мне стало так обидно из-за того, что вся моя забота о друге вылетает в трубу и никак им не воспринимается, поэтому я решила дать ему об этом знать, швырнув в парня со всей силы волейбольный мяч. Как он полетел! Если бы профессор Закариас видел это, он бы сразу изменил своё мнение о моих спортивных способностях.       Что удивительно, я попала. Правда, по ногам, но мой протест был замечен и явно оценён. Ну или во мне внезапно проснулся святой Грааль генетики, который позволил швырнуть мяч с такой силой, что Райнер аж побледнел.       — Мирта…       — Браун, ты самая настоящая эгоистичная свинья, — заявила я и, удобнее перехватив свою сумку, бодрым шагом отправилась домой.       Да я… Да он… Уф, как же это бесит. Конечно, я тоже лгала, но моя ложь была относительно безобидной и не такой жестокой, потому что ни на чьё здоровье это не влияло и ничьи труды не становились бесполезным набором действий, доведённых до автоматизма. А если Мирри так нравится этот неблагодарный и лживый кусок дерьма, то пусть сама с ним и нянчится, заодно, может, и влюбит его в себя. А с меня хватит, я к нему больше на пушечный выстрел не подойду!       Однако если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе, иными словами, меня очень скоро догнал запыхавшийся Райнер, которого я демонстративно проигнорировала.       — Мирта, ты оставила свою кофту в школе, надень мою, иначе замёрзнешь.       С трудом поборов желание зарядить со всей силы сумкой по иногда не очень умной голове друга, я ускорила шаг, правда, Браун и так без труда за мной поспевал.       — Хватит таскать такие тяжести, Мирта. Давай я понесу.       И вновь он не получил ответа. Хотя моя «тяжесть» уже готова сыграть роль увесистого ответа.       Говорить с Райнером мне совсем не хотелось, пусть глубоко в душе я и понимала его. Спорт столько значит для Брауна, а из-за вывиха плеча он оказался бесполезен на длительный срок. Это действительно ужасно, но… своими тренировками Райнер делал только хуже, при этом ещё и убеждая меня в том, что он просто сидит в роле зрителя.       И это бесило. Очень сильно. Зачем он мучает себя? Последние дни он ходит как в воду опущенный, да ещё и добивает себя противопоказанными физическими нагрузками, заодно добивая и меня. Конечно, меня посещали мысли, что просто так Браун не будет столько времени на скамейке запасных, но каждый раз удавалось убедить себя в глупости этих суждений. Единственное, что было глупым в течение такого длительного времени, — это… я. Глупая-глупая Мирта, как всегда, ты облажалась по полной.       Неожиданно я поняла, что Райнер отстал (точнее, просто скрылся из поля зрения), и, притормозив, оглянулась через плечо. Он сидел на скамейке, обхватив голову здоровой рукой. Отлично, только этого не хватало для полного счастья.       — Эй, Райнер, ты чего? — осторожно спросила я, подойдя к другу.       Наверное, я окончательно сошла с ума и мне всё это мерещится. Да-да, просто кажется. Уверена, что этот хитрый жук решил разжалобить меня таким низким способом, и, стоит сказать, что у него отлично получилось. Получилось, потому что Браун ни черта не хитрый жук. Он просто устал держать всё в себе.       Тяжело вздохнув, я осторожно провела рукой по жестким волосам друга, потому что ничего более действенного мне в голову не пришло. Особенно после того, как я кинула в него волейбольный мяч и демонстративно игнорировала. Я так виновата перед Райнером. Виновата, потому что не смогла поддержать, когда он в этом нуждался.       Вдруг Браун резко обвил здоровой рукой мою талию, притянул к себе и уткнулся носом мне в живот, мелко вздрагивая. Теперь я могла лишь стоять с широко распахнутыми от удивления глазами, словно меньше чем в метре от меня как минимум рухнул метеорит. Да, я стояла как громом поражённая, не зная, что и делать, потому что никогда не видела друга таким. И не думала, что вообще увижу.       Обычно в нашем дуэте роль вечной истерички принадлежит мне, а жилетки — Райнеру. И эта внезапная смена ролей меня нисколько не радовала, ведь это… ну это же Райнер! Даже в голову не может прийти, что он будет так сломлен и разбит, пусть я, как друг, должна была понять это намного раньше. Понять и хоть как-нибудь помочь. Я обняла Райнера в ответ, утешающе гладя его по спине и волосам. Хорошо, что сквер, через который я обычно ходила домой, сегодня был безлюден, за исключением нас.       — Райнер, я… Прости, я была слишком резка и вообще не права. Понимаю, что регби для тебя много значит, но… не издевайся над собой, пожалуйста. Тебя никто не сместит и не заменит насовсем, и после реабилитации ты вернёшься и будешь ещё лучше прежнего. Многие спортсмены из-за травм на время оставляли спорт, и ничего страшного не случалось.       Вместо ответа Браун лишь сжал мою рубашку и сильнее прижал к себе, и я едва не разрыдалась сама, лишь виновато поджав дрожащие губы. Мне было действительно больно видеть друга таким разбитым, что даже сердце невольно сжималось, и оставалось лишь крепче обнимать его, словно это могло решить все проблемы. Нужно было понять раньше. Понять и остановить. Зато с амурными делами Мирри ношусь как угорелая. Отлично.       — Ну всё, хватит, — вздохнула я, поднимая лицо Райнера и утирая слёзы, которые он пытался спрятать, стыдливо отворачиваясь от меня. — Не хочу видеть тебя таким, самой плакать хочется.       Ласково проведя рукой по светлым волосам парня, я коснулась губами его лба и крепко обняла.       — Ты ведь знаешь, что я всегда готова выслушать тебя. Не нужно держать всё в себе.       Повисла минутная тишина.       — Я должен. Должен стать лучшим, ты ведь знаешь, — хриплым голосом начал Браун, смотря словно сквозь меня. — Это единственный шанс…       — Но это ведь неправда, — прошептала в ответ я, не давая другу закончить. Сейчас было страшно даже смотреть на него, но… нужно было это сказать, как бы жестоко это ни было. — Мне тяжело понять всё то, что чувствуешь ты, но, к сожалению, я вижу правду. Её видишь и ты. Райнер, твой отец… он ведь не вернётся в семью. Не нужно насиловать себя ради человека, которого ты даже не знаешь и которому ты не нужен. Вокруг есть другие люди, волнующиеся за тебя. Не заставляй нас страдать и переживать, пожалуйста. Для нас ты будешь дорог и без всех заслуг, ведь мы любим тебя как человека, а не как спортсмена или члена студсовета. Понимаешь?       Райнер смотрел на меня, как баран на новые ворота, словно я ему сейчас пыталась объяснить органическую химию или ядерную физику, и это немного… напрягало и заставляло ещё больше волноваться. Наверное, мой чересчур душевный монолог был не самым лучшим и уместным, но что-то же нужно было сказать, чтобы вбить в голову этому упёртому барану, что так издеваться над собой — плохой вариант.       — Вот как… — немного задумчиво и виновато протянул Браун, ещё прижимая меня к себе и позволяя утереть слёзы. — Мирта, я… очень виноват перед тобой. Прости, я…       — Пожалуйста, только не это-о-о! — жалобно заскулила я, запрокинув голову. Для полноты картины не хватало лишь полной луны и ответного скулежа. — Послушай, Райнер, сам любишь говорить, что мы не первый день знакомы, так что даже не вздумай извиняться за… за это! Ты ведь ни в чём не виноват. Если только в том, что обманывал меня столько времени, втихаря занимался на тренировках и издевался над собой. Но ты ведь не за это передо мной тут извиняешься.       — Боже, Мирта, ты мне теперь это до конца наших дней будешь припоминать?       — Если повезёт, и после смерти, — усмехнулась я, по-дружески потрепав Райнера по голове. Пусть этот жест в моём исполнении выглядел очень странно, но зато я наконец-то сделала это! Можно было бы даже злобно посмеяться, только вот Браун не остался в долгу, и право злобно смеяться предоставлялось ему.