План «РИМ»

      — Куда это ты так активно собираешься? — добродушно улыбнулся Райнер, наблюдая за тем, как я усердно наматываю шарф, хотя острой нужды в нём и не было.       — Гуля…       Стоило только открыть рот, чтобы начать своё повествование о том, куда, зачем и почему я иду, как меня тут же перебили:       — И даже не предложишь?       Казалось, друга очень задел тот факт, что я отправляюсь навстречу приключениям, не предупредив его и не попросив составить компанию. Он недовольно насупился и как будто крепко задумался, пытаясь понять, из-за чего я могла на него так неожиданно обидеться. А ведь Райнер даже не понимал, что на самом деле это было сделано для его же блага. Может, это и не совсем правда, но… Ладно-ладно, это для моего блага и душевного спокойствия, потому что я не хочу опять вместо кофе пить кипячёный сок из листьев, который кое-кто гордо называет чаем.       — Я иду гулять в пригород, до которого до сих пор не ходят ни автобусы, ни электрички из ближайших пунктов отправки, и, скорее всего, останусь ночевать в этом самом забытом администрацией города пригороде. Хочешь со мной? — натянуто улыбнулась я, глядя на то, как сразу облегчённо вздыхает Браун.       — Так ты к бабушке идёшь! Тогда я ещё больше обижен, что ты не позвала меня с собой, — весело отозвался он и тоже начал одеваться.       — Иногда мне кажется, что это я хожу навестить твою бабушку, а не наоборот. Ты хоть понимаешь, что не успеешь вечером вернуться?       — А вы что, выгоните меня ночью на улицу?       — Нет, но как ты будешь без учебников готовиться к урокам? Например, завтра будет проверочная по истории. У тебя хотя бы конспекты с собой есть? — не сдавалась я.       — А у тебя? — Браун, кажется, решил не отступать до последнего.       — Ну… да.       — Вот и славно. Ты ведь со мной поделишься, правда? Не чужие ведь.       — Но… как же… — конечно, я с самого начала понимала, что спорить с Райнером более чем бесполезно, потому что он всегда по умолчанию составлял мне компанию (или я — ему), однако в этот раз меня даже не спрашивали, а ставили перед фактом. И когда общение друга и бабушки перешло на новый уровень, оставив за бортом меня?       — Мирта, давай быстрее, время уходит! — укоризненно покачал головой Браун, помогая мне намотать шарф уже хоть как-нибудь и торопливо застёгивая пуговицы моего плаща. Ох, может, тогда просто оставишь меня здесь, друг? А то, наверное, тебе лишний балласт мешать будет.       Да, Райнер действительно получал невероятное удовольствие от хождения за три моря по пустынной дороге, где уже второй год не могут вернуть маршруты общественного транспорта, чего нельзя сказать обо мне. Конечно, я любила бабушку, но эта пытка, чтобы добраться до неё… Даже с таким бугаем, как Браун, рисковать и ловить попутку не очень хотелось, поэтому приходилось идти быстрым шагом почти два часа.       Самым забавным в этой истории было то, что из пригорода ходили автобусы, чей приход был сравним с явлением Христа народу. А вот ездить из города в пригород им не позволяла какая-то сверхъестественная сила, которую они гордо называли маршрутом.       Конечно, всех этих проблем можно было бы избежать, если бы бабушка просто переехала ко мне хотя бы на время, но… Ох уж это «но». Садик, куча соседских питомцев и ребятишек (к последним я относила и Райнера, который всегда по первому зову бросался в путь, подпрыгивая от нетерпения), чужие палисадники и газоны — в общем, всё это не выжило бы без неё. Науке до сих пор точно неизвестно, почему этой чудесной седовласой и полноватой старушке до сих пор не поставили памятник, но давно уже пора.       Я тоже очень любила бабушку, поэтому никогда особо не жаловалась на то, что приходилось вышагивать десяток миль, однако по ряду вполне объективных причин могла ходить к ней только на праздниках и выходных. Правда, иногда бывали случаи, когда бабушке требовалась в чём-либо помощь или она просто неважно себя чувствовала. Тогда я приходила и в учебное время. И всегда вместе с Райнером. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он начнёт ходить к моей же бабушке без меня.       Мы молча шли по шоссе, освещённому яркими фонарями. Изредка мимо проносились машины, угрожая обрызгать грязью.       — Ты боишься? — прервал наше долгое молчание Райнер, когда мы проходили плохо освещённый участок пути.       — Просто не по себе.       — Не волнуйся. Самое страшное, что может с нами случиться, это наткнуться на кроликов или быть облитыми грязью, — потрепал меня по голове друг.       — Ты в курсе, что большинство фильмов ужасов так и начинаются? — усмехнулась в ответ я.       Браун ничего на это не сказал, лишь немного растерянно улыбнулся, судя по всему, попытался вспомнить хотя бы один фильм, который начинался именно так, но, кажется, не преуспел. К слову, я тоже не очень-то и преуспела в этом нелёгком деле, но моя уверенность, что все фильмы ужасов должны начинаться «именно так», никуда не делась.       Спустя некоторое время, когда идти в тишине стало невыносимо скучно, мы завели беседу о каких-то совсем незначительных мелочах, поэтому очень скоро мы уже шли по оживлённому пригороду. Дети играли во дворах и бегали наперегонки по тротуару между прогуливающимися стариками и влюблёнными парочками, на фоне которых мы с Райнером всегда выглядели более чем забавно. Однако такой оживлённости рядом с моим домом никогда не было, даже о соседях я знала лишь то, что они существуют. А тут всё было совершенно иначе. Или просто там хорошо, где нас нет…       Однако стоило нам приблизиться к невысокому домику с черепичной рыже-коричневой крышей и стенами цвета охры, окружённому низким забором, который стоял здесь исключительно для создания нужной хозяину атмосферы спокойствия, как Райнер благополучно забыл о моём существовании и заметно ускорился. Я даже не пыталась догнать умотавшего вперёд друга, потому что это было более чем глупым занятием.       Дома у бабушки всегда пахло древесиной и едва уловимо корицей. Стоило только переступить порог дома, как ты сразу погружался в атмосферу тепла и уюта. Полная пожилая женщина в фартуке встретила меня с приятной улыбкой и тут же начала рассказывать о своём садике и изменениях, произошедших в нём, пока меня не было.       — Очень рада, что Райнер пришёл с тобой, — с благодарностью проговорила она, когда я поднимала упавшую куртку друга и вешала её вместе с сумкой на крючок.       — Это скорее я пришла с ним. Видела бы ты, как он стартанул, когда мы уже подходить начали. Даже на регби так не носится. Точно все олимпийские рекорды побил.       — Миссис Кельц, вам чай как обычно делать? — из кухни выглянул наш новый олимпийский спортсмен. — О, Мирта!       И почему это звучало как «О, Мирта! И ты здесь! Какими судьбами?». Я беспомощно посмотрела на тихо рассмеявшуюся бабушку и мысленно высказала всё, что думаю о Райнере и его восклицаниях. Нет, ну нормально? Я тут пришла к своей — своей! — бабушке, а он… он… Да ну его. Больше не возьму с собой. Притворно нахмурившись, я тоже прошла на кухню, где вовсю хозяйничал Браун. Было очень забавно и даже мило наблюдать за тем, как этот крупногабаритный спортсмен умещался на маленькой кухоньке с низкими потолками.       — Итак, кто что будет? — по-хозяйски заботливо спросил друг, повернувшись к нам вполоборота.       — Я буду кофе, — тут же отозвалась я, но, кажется, сейчас моё мнение было последним, что волновало бабушку, и Райнера.       — Налей нам, пожалуйста, чаю, — улыбнулась старушка, как будто не заметив моего вытянувшегося от обиды и непонимания лица.       — Ну, чай так чай… Тогда крепкий!       — Слабенько завари. И ромашки добавь. А то у вас со школой, всеми этими уроками и дополнительными голова, наверное, кругом уже пошла.       — Но… ба… Это же нечестно… — жалобно прошептала я. Вот что я говорила про кипячёный сок?       — Ничего-ничего, съешь лучше кексик, — отозвалась бабушка, заботливо ставя передо мной блюдо с кексами. О, ну конечно. С этой пародией на чай будет самое то, но только я хотела взять кекс, как друг выхватил его едва ли не из рук.

***

      Мы с Райнером всегда спали в одной комнате под крышей, потому что никто никому не хотел уступать это бесценное сокровище. Я спала на узенькой кровати, откуда было неплохо видно ночное небо в окне, Браун же помещался рядом, на полу.       Конечно, поначалу друг был против такой перспективы, потому что, как он говорил, с кровати удобнее смотреть в окно. Однако очень скоро он привык и даже сам настаивал на том, чтобы я спала на кровати. Уж не знаю, в чём тут причина: в бескрайнем благородстве или хитрости, — но подобный уклад никто уже и не думал менять.       По своему обыкновению, мы тихо поговорили о чем-то незначительном, просто чтобы не засыпать в неловкой тишине, пожелали друг другу спокойной ночи и приготовились ко сну. Не знаю, как там у Райнера обстояли дела с Морфеем, но меня этот уважаемый господин явно невзлюбил и никак не хотел послать приятных и радужный сновидений. Мне приходилось вертеться и смотреть то в окно, то в потолок до тех пор, пока глаза не привыкли к темноте, а стада овец не разрослись до невероятных размеров.       Максимально незаметно я приподнялась на локтях и посмотрела на Брауна, которого, судя по всему, вредный дяденька Морфей тоже обделил своими дарами. Поэтому я тихо встала с кровати и перелегла к Райнеру, который лежал, задумчиво глядя в окно. Там открывался вид на темно-синее, почти черное ночное небо, щедро усыпанное мерцающими звёздами. Одной лежать мне как-то не очень хотелось, а так хоть немного повеселее будет. Наверное…       — Ну ты и хитрый жук, Браун, — усмехнулась я и на секунду испугалась: мои слова показались непозволительно звонкими в мёртвой тишине. — Вид-то отсюда лучше.       — Дай угадаю: это разбивает твоё сердце? — тихо отвечал Райнер, и по его голосу стало понятно, что он улыбался.       — Именно.       Я пододвинулась ближе к другу, чтобы наши плечи соприкасались, потому что на полу было прохладно, а лежать и мёрзнуть во время бессмысленного глядения в чарующее ночное небо не очень-то хотелось. В такие моменты по закону жанра нужно думать о чём-то возвышенном и прекрасном. О чём там обычно думают мои ровесницы? Явно не о том, что ты не перечитал и не исправил школьное объявление, которое должно было висеть на стендах в школе уже несколько дней. Вот я, например, тоже об этом думать не хочу, сразу слёзы на глаза наворачиваются.       Может, о парнях подумать? О Йегере и Кирштейне, которые недавно устроили драку… Что? Не считается? Ладно, можно о вымышленном парне, который с рабской покорностью будет исполнять всё, что я скажу… Хотя нет, это какая-то тирания. А я, между прочим, девушка слабая, хрупая, ото всех обиду терплю, ни от кого доброго слова не слышу! Тогда… тогда… О! Подумаю о Райнере! Хотя чего о нём думать? И так слишком много думаю о нём. Вернее, не так… Господи, как это дико звучит!       — О чём думаешь? — спросил друг, и я даже подавилась от неожиданности. Он что, мысли читать умеет? Сказать или нет? Думаю, ничего страшного не случится.       — Будешь смеяться, но думала я о тебе.       Райнер повернулся ко мне и внимательно оглядел.       — В самом деле?       — Не обольщайся, я думала, почему неожиданно подумала о тебе, как бы странно это ни звучало, — с растерянной улыбкой отозвалась я.       — А с чего вдруг ты неожиданно подумала обо мне? — не сдавался Браун.       — А с чего вдруг ты неожиданно так этим интересуешься?       — Просто интересно, — непринуждённо отозвался Райнер.       Я неопределённо хмыкнула на эти слова и ещё немного пододвинулась к другу. Что у него за спартанское воспитание? Я уже трижды замерзла и окончательно забыла про всю бесценную красоту открывавшегося из окна звёздного неба, а он даже не шелохнулся и бровью не повёл, лишь продолжил глядеть в окно, думая о чём-то своём. Вот как ему это удаётся? Я тоже так хочу!       Похоже, всё моё искреннее недовольство не королевскими условиями пребывания на полу было настолько сильно, что даже мой «спартанский» товарищ почувствовал его.       — Замёрзла? — заботливо поинтересовался он, поднявшись на локтях.       — Немного, — честно призналась я.       — Тогда иди сюда.       Не дожидаясь от меня какой-либо реакции, Райнер пододвинулся ближе ко мне и заботливо укрыл тяжёлым толстым одеялом. Приятное тепло тут же разлилось по всему телу, заставляя меня довольно вздохнуть и прикрыть глаза.       — Как мало человеку нужно для счастья, — усмехнулась я, и Браун тихо рассмеялся в ответ.       — Я правильно полагаю, что теперь это у нас королевское место?       — Да. И теперь уступать я его не буду!       — И не надо. Как выяснилось, мы неплохо можем здесь поместиться.       В темноте я смогла разглядеть тёплую улыбку Райнера, который лёг на бок и внимательно рассматривал меня. Я повернулась к нему лицом и тоже начала пристально глядеть прямо в глаза другу, но надолго меня не хватило, потому что… Ну, просто потому, что это очень смущало. Не то, что я сейчас лежу рядом с Брауном, незаметно перетягивая на себя одеяло, и не то, что мы находимся слишком близко друг к другу в этой тихой, задумчивой темноте. Смущало то, что Райнер продолжал смотреть на меня с пристальным вниманием, будто хотел найти на моём лице ответ на какой-то свой вопрос. А в результате увидел только одеяло. Степень моего смущения достигла предела, и я, легко потянув край одеяла, укрыла друга с головой, а сама быстро легла на спину и теперь смотрела в белеющий в темноте потолок.       — За что? — весело спросил Браун.       — Не за что, а от чего, — поправила я. — От большой любви, Райнер, только от большой любви.       На это друг мне ничего не ответил, лишь лёг на спину и задумчиво повторил себе под нос мои слова, неожиданно усмехнувшись и закрыв глаза. Я ещё некоторое время думала о какой-то ерунде, прежде чем тоже заснуть.