План «РИМ»

      Увидев Райнера, идущего навстречу, я поспешила в его сторону, но он, якобы не замечая меня, свернул в сторону и завёл беседу с каким-то незнакомым мне парнем. О, ну здорово. Давай, делай вид, что меня больше не существует в твоей жизни. Неужели ты думаешь, что это может как-то меня задеть? Правильно думаешь… Я сжала кулаки и, низко опустив голову, прошла мимо.       Ладно, пойду в класс, хоть к уроку подготовлюсь заранее. Нельзя постоянно играть жертву и уж тем более показывать, как тебя всё это волнует. Как показывает практика, ни к чему хорошему такое поведение не приведёт. Лучше сделать вид, что у тебя всё отлично. И правда, у меня всё просто замечательно! Или нет. Увидев направляющегося в мою сторону «нового лучшего друга», который клещом вцепился в меня и теперь постоянно доставал, я резко развернулась и завернула как раз туда, где стояли Райнер и незнакомый парень.       — Тысяча извинений! — воскликнула я, растолкав их.       К счастью, парень меня не заметил и прошёл мимо. Не то чтобы он был противен мне настолько, что я была готова на первой космической от него удирать, просто… Да он меня достал! У него просто отвратительное чувство юмора, от него пахнет сигаретами, он постоянно напоминает о моём уходе из студсовета и ссоре с Райнером. Спасибо, конечно, но после святого Марко и тишайшего Армина это слишком резкий переход.       С ребятами я тоже стала общаться меньше, потому что мне нужно было время, чтобы осознать и признать всё то, что изменилось (и явно продолжало меняться) в последнее время. Сейчас, например, мне приходится прятаться от главного клоуна школы, чтобы не терпеть его насмешек, хотя раньше он бегал и прятался от меня. Райнер стоит меньше чем в паре метров от меня, но на лбу у него чуть ли не красной строкой видно «Мирты больше нет в моей жизни». Очень интересно меняется наша жизнь в мгновение ока от одной лишь неосторожной фразы. И неизвестно, что это принесёт и как сложится новая жизнь. Главное — не утонуть в море пафоса…       — Привет, Мирта!       Сердце от неожиданности ушло в пятки, и подавить острое желание завопить в первую секунду было очень сложно. Ещё сложнее было не поздороваться с Марко в стиле Имир, зарядив чем-нибудь в лоб, но этому вечно улыбающемуся тёплой улыбкой каждому встречному и слова в раздражительном тоне сказать нельзя было. Потом ведь совесть загрызёт.       — Привет, Марко. Скажи, ты смерти моей хочешь? — хмыкнула я.       — Нет, — растерянно отозвался он. — А что такое?       — Не подкрадывайся ко мне со спины. Особенно когда видишь, что я от кого-то прячусь!       — А от кого ты прячешься?       — От этого проклятого клоуна, который возомнил себя плохим, но чертовски популярным парнем.       — От Жана, что ли?       — Угу. Житья мне не даёт, ходит постоян…       Так, стоп. Почему эти слова были сказаны с таким восхищением? Да меня волной щенячьей радости Марко сейчас снесёт! Ох, нехорошо это.       Свято веря в то, что мне это просто показалось, я с пристальным вниманием вглядывалась во всё сильнее сияющее от радости лицо Бодта. Это было странно и непонятно. С чего вдруг ему с таким удовольствием говорить о Кирштейне? И почему возникает ощущение, что я что-то упускаю?       — Так значит, это правда, что вы с Жаном общаетесь? — проговорил Марко, радостно хватая меня за руку и таща в одному ему известном направлении. Ему и, похоже, Кирштейну. Нет, нет, нет… Что вообще происходит? — А я сначала и не поверил, когда он мне рассказал!       — С чего вдруг ему тебе всё это рассказывать? — удивлённо спросила я, вообще перестав понимать, что происходит.       — Ну… друзья обычно делятся друг с другом новостями.       В этот момент мы прошли мимо Райнера, который на это заявление лишь хмыкнул одновременно со мной и, раздосадованный не меньше моего, отвернулся и сделал вид, что его до безумия интересует противоположная стена. Я же повернулась к Марко, пытаясь разобраться в новом неожиданном повороте своей жизни.       — Ты хочешь сказать, что вы друзья?       — Да, конечно! Мы с ним с самого детства дружим! — довольный тем, что я затронула явно одну из его любимых тем, Бодт принялся мне рассказывать какие-то невероятные подробности их с Жаном дружбы, в которую в целом верилось с трудом.       Однако эти двое действительно оказались очень близкими друзьями, что окончательно разрушило моё представление о мире. Больше всего меня это удивляло потому, что Марко за всё время нашего с ним общения и полусловом не обмолвился о том, что Кирштейн для него не просто огромная заноза в заднице, а дорогая сердцу заноза в заднице. Хотя выяснилось, что настоящей занозой был морализатор Марко, не хуже Райнера умевший читать нотации, от занудности которых даже я начинала выть не своим голосом.       В этот день я шла домой в сопровождении Жана и Марко до большого дорожного перекрестка, где мы и разошлись. Мне было неловко, и не было ни секунды, чтобы я не чувствовала себя лишней. Кирштейн же не упускал возможности лишний раз пошутить о нашей с Бодтом святости и постоянно предлагал закурить или сходить в какую-то кальянную неподалёку. Марко, кивая головой, будто говорил: «Да-да, конечно, я сделаю вид, что возмущён и удивлён этим предложением, но на самом деле мне абсолютно всё равно, потому что этого никогда не произойдёт, а если и произойдёт, то точно не в этой жизни».       Конечно, такая позиция друга меня удивляла. Да и вообще в голове не укладывалось, как Бодт мог слушать это. Но он слушал, довольно улыбаясь, а я с трудом пыталась найти точки соприкосновения между этими абсолютно противоположными людьми. Как они выдерживают друг друга? Нет, конечно, противоположности притягиваются, но… они как будто из абсолютно противоположных вселенных! Самое забавное, что раньше я даже никогда не видела, чтобы Марко хоть как-то контактировал с Жаном, за исключением тех случаев, когда неизвестно почему именно студсовет занимался отчитыванием и бессмысленными попытками перевоспитания этой занозы, которая в несколько секунд могла заставить всех злобно скрежетать зубами.

***

      На следующий день Кирштейн по-хозяйски плюхнулся на стул рядом со мной во время обеденной перемены и завёл непринуждённый разговор о чём-то совсем мне не интересном. Я слушала его вполуха, что было весьма непросто: Жан начинал намеренно мешать мне писать, всячески пытаясь довести. Ох, не шутил бы ты со мной, пока я кручу в руках карандаш. И без этого в последнее время нервная.       — Кирштейн, скажи честно, тебе чего от меня надо? — сощурилась я, глядя на резко замолчавшего парня.       Он на секунду растерялся. Я видела, как его вечно ухмыляющиеся надо всем и вся глаза растерянно пробежались по моему лицу, словно сам он плохо понимал, что ему действительно от меня надо и зачем он вообще сидит тут, рядом с одной из первых зануд школы, на которую всегда можно было скинуть если не всё, то многое (особенно это касалось дел студсовета, которые никто не любил выполнять).       Я едва заметно усмехнулась, заметив его растерянность, потому что это в очередной раз подтверждало и укрепляло моё убеждение в том, что Жану просто очень скучно. Плюс теперь, когда я лишилась возможности швырнуть в него толстенный устав школы, можно отыграться за прошлые страдания и всласть поиздеваться. А ведь сейчас в него действительно ни уставом не кинешь, ни защиты у Райнера не попросишь… Везде сплошное разочарование.       Однако вскоре Жан сбросил своё «оцепенение» и, хитро улыбнувшись, пододвинулся ко мне вместе со стулом, издавшим протяжный режущий скрип. Я инстинктивно отодвинулась от него, попутно отмечая, что ударная волна никотина больше не грозит убить меня. Напротив, от Кирштейна приятно пахло одеколоном и замшей. И, наверное, всё же немного странно нюхать людей… Особенно если ты не профессор Закариас…       — Нравишься ты мне, во! — гордо продекламировал Жан. — Так нравишься, что сил моих больше нет. Даже отойти от тебя теперь не могу.       — И поэтому у тебя фото Микасы на экране блокировки? — тут же парировала я.       Кирштейн густо покраснел и отвернулся. На некоторое время разговор прервался, пока мои смешки и недовольное бормотание не стихли. Почему-то я была уверена, что Жан тут же начнёт вопить, что я, такая-сякая, такое смею говорить ему, но… видимо, угроза разоблачения не особо скрываемых чувств (даже такой слепой профан, как я, заметил размазанное фото Аккерман на экране смартфона) волновала больше, чем задетая гордость.       — А если ты действительно хочешь знать, что именно мне от тебя нужно, то… — Жан задумался, — пошли, покурим! И тогда я расскажу.       — Хорошая попытка, но нет. Можешь идти, куда хочешь, а я — на урок, — фыркнула я, но мне было интересно узнать, с чего вдруг на самом деле ему приспичило доставать меня. Может, потом удастся выпытать что-нибудь у Марко. Но идти курить с Киршейном? Да никогда в жизни!       — Отлично, тогда я заскочу за тобой после урока, бурундук! — довольно усмехнулся Жан, выходя вместе со мной из столовой и направляясь к запасному выходу, ведущему в сад.       Весь урок я мучилась вопросом, почему именно Кирштейн вдруг решился прилипнуть ко мне, как банный лист, но никаких адекватных поводов в голову не приходило. Возможно, в начале он видел во мне предполагаемого «коллегу» и будущего товарища, с которым можно было бы и покурить на заднем дворе школы, и в кальянную сходить. Однако даже дурак мог бы догадаться, что всё это мне более чем чуждо. Тогда… зачем? Нет, я решительно не могу понять этого.

***

      Стоило мне покинуть класс, как я столкнулась нос к носу с бессовестным прогульщиком, который даже не постыдился маячить перед носом учителя и всё же исполнил своё обещание, зайдя за мной после урока. Конечно, такому повороту событий я была не рада от слова «совсем», но осознание того, что Жан не окончательно потерян для социума, как мне казалось ранее, и умеет держать своё слово, приятно грело душу. Хоть какой-то лучик света в царстве ночных кошмаров, имя которым — неадекватные фанатки Брауна.       — Ну что, бурундук, пошли, покурим?       Я устало посмотрела на нового лучшего друга, который не мог понять, что если его посылают столько времени, то это не потому, что я предпочитаю курить сигареты полегче или с ментолом! Это значит, что мне просто неприятно его общество, но… пф. Куда там? Зато он хоть изредка стал появляться в здании школы в течение учебного дня, за что профессор Смит даже поблагодарил меня, не забыв в очередной раз высказать свои сожаления о моём вынужденном уходе с поста президента и из студсовета. Однако пусть хоть вся школа меня за это благодарит, я морально не готова к такой резкой смене круга общения. Из князей в грязь — это прямо про меня.       — Да отвали ты, Кирштейн! Запарил уже! Ещё чуть-чуть, и я тебе на лбу напишу, что не курю.       — Бурундук, запасной выход в другой стороне, — крикнул мне вдогонку Жан, который не воспринимал моего недовольства. А если и воспринимал, то как дружеские жесты.       — Да хватит звать меня бурундуком! И вообще, я иду в библиотеку, — всё также раздражённо отозвалась я, даже не останавливаясь.       — Хочешь покурить в библиотеке? Крутяк! Я бы до такого никогда не додумался. Вернее, додумался бы, но вот реализовать…       — Жан Кирштейн, не хотите ли вы всё же зайти в класс и поделиться со мной причиной вашего прогула?       На пороге класса показался профессор Док, который чуть ли не за шкирку схватил тут же попытавшегося свалить ученика. Я возвела глаза к небу и резко развернулась, но… неожиданно столкнулась с Райнером и Бертом. И если последний мне сочувственно кивнул и незаметно похлопал по плечу, то второй даже бровью не повёл на мои извинения за то, что случайно влетела в них.       — Кирштейн, черт тебя побери, если прогуливаешь, то не маячь перед классом на следующей же перемене! — рявкнула я, возвращаясь к знакомому или даже приятелю (дарёному коню в зубы не смотрят, как бы мне ни хотелось обратного).       Плюс Марко, которого якобы не было видно за углом, всем своим видом показывал, что жаждет моего вмешательства едва ли не больше, чем фанатки — встречи со своим кумиром. Так, спокойно, Мирта, не думай о Райнере. Просто не думай о нём. А ещё лучше — вообще не думай.       — Жан, вот посмотри на Мирту, даже она, ни разу не прогуляв, умеет это делать. Взял бы у неё пару уроков. Но до тех пор… Пройдём к директору.       — Профессор Док, а это надолго? — жалобно протянула я, понимая, что у меня нет ни малейшего желания ждать, пока Кирштейн будет получать по шее сразу от всех учителей, которые сбегутся, как осы на сладкое, как только узнают, что их самый «любимый» ученик у директора. А ждать ведь придётся. Да-да, Марко, я тебя всё ещё вижу.       Учитель удивлённо посмотрел сначала на Жана, потом на меня и вновь на Жана. Да, я тоже немало удивлена.       — Отпускаю только из уважения к тебе, Мирта. С условием, что ты притащишь его на следующий урок, пусть хоть на последней парте поспит, мне уже всё равно.       Приятель удивлённо и растерянно смотрел то на меня, то на учителя, словно спрашивая «А что, так можно было?». Причём под «так» подразумевалось всё и сразу. Я клятвенно пообещала, что Жан явится. Хотя он и сам пообещал, чем окончательно шокировал профессора Дока, тут же благословившего нашу дружбу (как и Марко, который уже начинает меня напрягать, за углом). Невероятно, но факт.       — Ладно, ты курить? — устало спросила я, когда опасность окончательно миновала.       — А ты? — тут же отозвался Кирштейн.       — Я же уже сказала, что пойду в библиотеку, плюс я там уроки хочу сделать.       — Отлично, тогда я с тобой. Заодно и спишу что-нибудь. Наверное, — довольно заявил Жан, шагая рядом со мной.       — Ага, только не переутомись, — фыркнула на это я.       Однако я чуть не встала как вкопанная, когда краем глаза заметила, как напряжённо наблюдал за всей сценой Райнер — судя по всему, от начала и до конца. Что, мистер самый популярный парень в школе, не ожидал, что помимо тебя у меня могут быть знакомые? И именно благодаря этому взгляду бывшего друга я начала понимать, что общение с Жаном не такое уж и плохое. И не только потому, что Брауну это, кажется, не нравится. Плюс его назойливые фанатки очень уж не любят моего нового друга и, когда я с ним, меня обходят десятой стороной. В общем, всё не так уж и плохо, как казалось некоторое время назад.       — Какая напряжённая семейная драма, — усмехнулся Кирштейн, когда мы прошли мимо Райнера и Бертольда. Желание кинуть в приятеля учебником стало сильно, как никогда.       — А ты от этого просто в восторге.       — Да нет, вообще-то. Хотя… Да, я в восторге, — довольно заявил он. — В конце концов, у тебя появилось время на новые знакомства. Например, с одним очаровательным, модным, незабвенным, восхитительным…       — Всё-всё, захлопнись, мистер Скромность.       Давай, Марко, поаплодируй мне: я, кажется, начала понимать причины общения Жана со мной. Когда-нибудь мы точно вернёмся к этому вопросу, и тогда вы двое не отвертитесь от меня.