Глава 17. Испытание кофем
15 августа 2018 г., 18:30
Тетрадь, где у меня были несмелые наброски плана «РИМ», больше походившие на записки сумасшедшего, теперь лежала дома, а ей на смену пришла новая, более толстая, с крепкой обложкой, где были изображены какие-то кексы и пирожные. Не знаю, когда я скатилась со строгих однотонных тетрадей в «ваниль», но так было определённо веселее. И ручка с изображением собак мне нравилась больше. И кофе с каким-то ванильным арматизатором — тоже.
В общем, во мне неожиданно проснулась весна. И дело вовсе не в каком-то романтическом аниме, которое порекомендовал мне Армин (кажется, он решил превратить меня в настоящего отаку и теперь постепенно продвигался к своей цели). Или всё же в нём? Не знаю точно, но теперь мне осталось только начать бегать по школе и швыряться лепестками сакуры. В смысле «здесь сакура не растёт»? В смысле «только в Японии»? Ну хорошо, у нас есть яблони, которые, правда, расцветут очень не скоро. А ещё можно пойти и купить лепестки роз. О! Так будет даже романтичнее. Красные розы — символ страсти и… А зачем мне вообще были нужны лепестки?
Я растерянно поглядела в тетрадь, но не нашла ни одного предложения, где хоть как-то упоминались цветы. Это вообще была тетрадь по истории. Наверное, меня опять занесло куда-то не туда, а куда именно — понять в очередной раз не удалось. М-да, с каждым днём кое-кто становится всё рассеяннее и рассеяннее. Думаю, это нужно исправить.
С довольной ухмылкой я вытащила из сумки жестяную банку нежно-розового цвета и с разочарованием отметила, что именно этот так полюбившийся мне вкус остался последним. В самой сумке оставались лишь банки кофе с карамелью и несколько штук обычного. Наверное, до закрытия столовой, где я обосновалась после того, как лишилась своего царства-государства и на улице стало до неприличия холодно, должно хватить. Но это, как говорится, не точно, потому что банка кофе со вкусом ванили уже была наполовину пуста, а через пару глотков и вовсе превратилась в мусор, поэтому я открыла новую банку и принялась-таки за работу.
Моя работа заключалась в методичном переписывании своих безумных конспектов в нечто более адекватное, потому что во время уроков сразу нормально записывать мне не удаётся, а потом есть опасность ничего не понять. Поэтому почти каждый вечер приходилось садиться и приводить записи в порядок, а то профессор Смит в последнее время начал слишком много внимания уделять мне. Хотелось бы верить, что это не потому, что каждый второй учитель начал отправлять меня и Жана к нему по поводу и без.
По прошествии получаса моего бесполезного рассматривания чистого листа бумаги, где появилось не больше пяти предложений, я поняла, что и в этот раз конспекты останутся только в черновом варианте. А ещё я поняла, что допиваю последнюю банку кофе и что, кажется, у меня появляются первые, совсем незаметные и незначительные признаки зависимости от кофеина. Совсем незначительные, если не считать и не придираться, то и не заметишь. Я задумчиво окинула взглядом стол, на котором прямо напротив меня в шахматном порядке стояли банки из-под кофе. Говорю же, незаметные!
— Кельц, хватит пить столько кофе. Тебе много нельзя.
— Чего? — переспросила я, потому что была слишком погружена в свои мысли и не сразу услышала, что ко мне кто-то обращается.
— Кофе, говорю, много не пей. В этот раз могут и не успеть откачать.
— И что? Тебе какое дело? — с раздражением фыркнула я. Ну просила же, чтобы больше это чудо не появлялось в поле моей видимости. А тебя так сразу и послушали. Ага, конечно.
— А то, что я не хочу, чтобы тебя в очередной раз откачивали санитары скорой помощи, — в тон мне отвечал Райнер.
— Это их работа — всех откачивать, так что не лишай людей хлеба, а меня — остатков благодушия.
Цокнув языком и закатив глаза, я резво подскочила, чтобы поскорее пойти в какой-нибудь пустой класс, библиотеку или место, где просто не будет Брауна, но, как назло, именно в этот момент, словно по заказу, голова начала немного — самую малость! — кружиться, отчего я даже пошатнулась. Ой, ну спасибо. Или сейчас, или никогда, как говорится. Хотя… лучше бы никогда, но… Столько кофе за раз. Да ладно, я ведь читала, что для передозировки нужно стабильно три чашки крепкого, натурального кофе. То, что я пью, это даже не кофе. Так, одно название. Правда, сколько я его пью… Тут скорее просто аллергия начнётся.
Райнер тут же поймал меня за локоть и усадил обратно на стул.
— Вот что я тебе говорил?
— А вот если бы не говорил, то ничего бы и не было. Пока ты не пришёл, вообще всё было прекрасно, — недовольно пробормотала я, проклиная всё на свете. Меньше всего хотелось, чтобы старая песня заиграла на новый лад именно сейчас, при том человеке, при котором этого категорически не должно было произойти.
— Да-да, конечно, я опять корень всех твоих проблем, — с обидой фыркнул Райнер и развернулся, чтобы уйти, но в последний момент передумал. Он резко развернулся и вновь подошёл ко мне: — Ну неужели нельзя было остановиться хотя бы после второй банки? Их тут шесть, Мирта, шесть!
— Помолчи, пожалуйста, — поморщилась я, развалившись на стуле не хуже кисейных барышень на картинах. — Тошнит уже от твоих нотаций.
— Тебя от кофе тошнит.
— И от него, вероятно, тоже. Да чего ты вдруг прицепился ко мне? Я в полном порядке! В полном! И мне станет ещё лучше, если ты свалишь в туман, как говорит «моя любимая Имир»! — вскричала я, активно размахивая руками. На это Браун лишь вздохнул и, достав телефон, начал куда-то звонить. — Куда ты, черт возьми, звонишь? Можешь просто не маячить перед глазами?!
— Я звоню в скорую, — безразлично отозвался Райнер. О да, тебе она точно сейчас понадобится. Можно мне что-нибудь тяжелое?
Однако звонок своей цели так и не достиг, потому что я резко подорвалась с места и вырвала смартфон из рук спортсмена. Правда, голова не оценила этого подвига, и я поморщилась от ноющей боли и накатившей тошноты. Нет, это не кофе. Это просто переутомление от ничегонеделания. Браун тяжело вздохнул и осторожно забрал телефон из моих рук, хотя я его уже толком и не держала, полностью сосредоточившись на своих страданиях.
— Ты хоть понимаешь, что это опасно для жизни? — таким голосом, каким отчитывала меня мать в первый раз, спросил Райнер, усаживая меня на стул и садясь передо мной на корточки.
— Да отстань ты, — раздражённо ответила я. — Ничего это не кофе. Да тут и кофеина толком-то нет.
— Только ты его пьёшь чаще, чем воду. Ладно, пойдём, — вздохнул он, когда понял, что разговаривать со мной бесполезно, и если он скажет ещё хоть одно слово, то получит банкой в лоб.
— Куда? — со смирением и тихим отчаянием спросила я.
— К медсестре. Хоть отлежишься там.
***
Естественно, когда Райнер привёл меня к медсестре, которая чудом оказалась на месте, и изложил суть проблемы, то побледневшая женщина завопила восхитительное «Мирта, опять?!», которое у меня потом ещё долго звенело в ушах. Не опять, а снова, решила про себя я и лишь виновато улыбнулась. Ещё не доказано, что это всё из-за передозировки несчастным кофеином. Когда в прошлом году со мной приключилась эта… неприятность из-за большой нагрузки в школе и студсовете, вынуждавшей литрами пить кофе, мне пришлось пройти все муки Ада (и это я не про проблемы со здоровьем и чудесное время, проведённое в больнице, а про строжайший запрет пить кофе), медсестра следила за мной в оба глаза и делала прописанные уколы в течение учебного дня. И мысль, что ей вновь придётся держать у себя целую гору шприцев и успокоительных, совсем не радовала. Само собой, медсестра настаивала на том, чтобы были вызваны доблестные красавцы-медбратья, которые бы точно назвали причину моего недомогания, но после слёзных просьб медсестра сдалась. Хотя скорее всего она сдалась из-за того, что ее попросил Мистер Мораль своим задушевным тоном, после которого никто не мог отказать. На самом деле вызов врачей просто отложили на некоторое время, и то с условием, что если мне не станет лучше, то придётся вызывать моих лучших друзей и родителей, которым пока отправили всего лишь уведомление, которое, надеюсь, они проигнорируют. — Это первая параллель в моей жизни, которой я стабильно даю успокоительные и с которой хожу на всевозможные рентгены, — причитала медсестра, со вздохом протягивая мне несколько таблеток. А это… не многовато будет? Но, тем не менее, я послушно всё выпила и легла спать. Ну или пытаться спать. Только вот стоило мне опустить голову на подушку, как я тут же отключилась.***
Проснулась я в полутьме, которую немного рассеивал тусклый свет, проникавший сквозь приоткрытую дверь. Чувствовала я себя намного лучше. Судя по всему, это действительно было переутомление, потому что с передозировкой кофе успокоительное бы вряд ли помогло, а сон был бы чем-то из области фантастики. Я уже хотела было выйти из медпункта, чтобы найти медсестру (то, что она в школе, я поняла, разглядев в полутьме её вещи), но услышала голоса. И я была бы не я, если бы не подслушала этот разговор. Вдруг обо мне говорят! И, между прочим, речь действительно шла обо мне. — Ты ведь понимаешь, что всё это произошло в основном из-за тебя? — Это говорил Жан, но я поразилась серьёзности его голоса. В нём не было ни привычной насмешки, ни беспричинной раздражённости. — И что ты хочешь сказать? — отозвался Райнер. — Хочу сказать, что ты, твоё собственничество и нахальство переходят вся границы. Если бы ты хотел простить Мирту, то уже давно бы это сделал, а не ломал бы комедию на всю школу. Отпусти её. Она не заслужила всего того, что ей пришлось пережить из-за вашей ссоры. — А ты весь такой просветлённый и знающий, — недовольно фыркнул в ответ Браун и явно хотел войти в медкабинет, но, судя по звукам, был остановлен Жаном. — Как показывает практика, я осведомлён лучше тебя. Бурундук ведь недавно очень настойчиво попросила тебя оставить её в покое. Ты без неё уж явно не пропадёшь и без внимания не останешься, только помани, сразу толпа девушек сбежится. Бурундук тебе не нужна, ты просто привык, что она вечно рядом с тобой. Даже жалко на это смотреть было. А так хоть есть надежда, что спать по ночам она будет спокойно. Дай ей забыть тебя, Мирта это заслужила. — Вот, значит, как, — мрачно протянул Райнер. — И ты считаешь, что с тобой ей будет в самый раз? Не тяжела ли ноша? — Тяжела или нет, не знаю. Но справляюсь с ней получше тебя, хотя бы потому, что из-за меня бурундук ни разу не плакала. — И почему я должен верить тебе? — А зачем тебе верить мне? — искренне удивился Кирштейн. — Просто посмотри, что стало с бурундуком. Она месяца два назад была совершенно другая. Сильная, раздражающая. А теперь что? Теперь приходится переживать и следить за ней, чтобы «случайно» с моста не сиганула. — Что ты имеешь в виду? — Кажется, Райнер был очень озадачен последними словами. Да всё не так было! Я же говорила, что просто задумалась! Если Жан хотел добавить красок во всю эту ситуацию, то это была явно не самая лучшая затея. — То, что ты её совсем уже измучил. Не знаю, что у бурундука творится в голове, но явно ничего хорошего, потому что… Почему у меня в голове ничего хорошего не творится, Райнеру было не суждено узнать, ведь я вышла в коридор из медкабинета. А при мне Жан не рискнул продолжать свою речь, пусть и так было очевидно, что я всё слышала. Повисло неловкое молчание, которое хотел нарушить Браун, но его тут же опередили. — Что, бурундук, печаль одолела? Депрессия в голову ударила? — усмехнулся Жан. — Смотри, как бы тебе чего в голову не ударило, — фыркнула в ответ я. — И вообще, что ты здесь делаешь? Ты же домой пошёл? Да, давай, игнорируй напряжённо-мрачный взгляд Райнера. Ты можешь, Мирта. Слова Кирштейна о том, что моя беготня за Брауном, аки ниточка за иголочкой, выглядела более чем жалко, жутко раздражили меня. Из всего подслушанного разговора меня занимала только эта часть. Неужели я была похожа на каких-то истерично-ревнивых фанаток? И неужели всё это время я просто следовала за Райнером, когда толком и не нужна была ему? Он ведь… он ведь ничего конкретного не ответил на эти слова. Наверное, эта мысль причинила бы мне невероятную боль, но действие успокоительных спасло от этого и оставило место лишь безграничному равнодушию. Переутомление, спасибо. — Прибежал из дома, — цокнул Жан, а потом передразнил меня писклявым голосом: — «Не жди меня!» «Я сама разберусь!». Да ну тебя, бурундук! Меня чуть удар не хватил, когда я узнал! — А как ты узнал? Что и в этот раз сердце ёкнуло? — Ага, только теперь у Марко. — Ну вот, а я-то уже губу раскатала, — хмыкнула я. — Проводишь до дома? Если тебе не трудно. — Обижаешь! — отозвался Жан, забирая у меня из рук вещи. — Погнали. По пути заскочим куда-нибудь поесть, а то из-за твоих причуд без обеда остался. — Ой, бедненький, как ты переживёшь эту трагедию? — недовольно отозвалась я и поспешила за другом, который уже отправился на поиски медсестры, чтобы помахать ей ручкой на прощание, но остановилась и быстро кивнула так и оставшемуся стоять Райнеру: — Спасибо. И, не дожидаясь ответа, я поспешила к Жану, который утешающе потрепал меня по голове и приобнял, уверяя, что всё наладится и скоро будет легче. Но я точно знала, что легче будет совсем не скоро.
