План «РИМ»

      Единственное, что меня утешало в моём картинном страдании, так это то, что наш нежный цветочек Жан тоже слёг. Знаете, осознание того, что кому-то так же плохо, как и тебе, немного поднимает настроение. Вернее, поднимало бы, если бы у меня был свой личный Марко, гиперактивная и заботливая мама. Но личного Марко у меня не было, как и чудесной матери, как у Жана. Мой профессор наук дал мне список лекарств и подробно расписал, что нужно делать. Только вот мама не учла, что я не то, что до аптеки сходить не могу, я по дому с трудом перемещаюсь! Да даже аптечки в доме нет! Я хорошо искала. Хотя не знаю, как, помимо списка и подробной инструкции, маман могла помочь из Израиля в тот момент, так что пришлось довольствоваться тем, что есть.       А была у меня не только почти научная статья родительницы на тему «Что делать, если ты заболел?», но и профессор Смит, который требовал, чтобы я сначала предоставила ему доказательства своей болезни, потом приехал ко мне домой, чтобы ещё раз убедиться, что я болею, а не лежу уже где-нибудь в коридоре трупом. Ну и финальным аккордом стали отчёты о моём состоянии здоровья утром и вечером. Может, этот мировой мужик меня удочерит, а? Я буду только рада.       Только вот я уже на автомате писала сообщения из серии «Всё хорошо. Иду на поправку» в то время, как всё было с точностью до наоборот. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я точно дам дубу. Температура не спадала третий день, голова болела, глаза слезились, голос хрипел, как у маньяка, и так далее, и тому подобное. Всё бинго «Больной неудачник» оказалась собрано подозрительно быстро. Когда в дверь позвонили, я, разбрасывая использованные одноразовые салфетки, лежала на диване, который стал моим новым любимым местом в доме. Зачем? Мне тоже очень интересно. Но на самом деле я чувствовала невероятную потребность занять себя хоть чем-нибудь, а сил хватало только на такое неблагородное занятие.       Стук повторился, только настойчивее, и не открывать было нельзя, потому что это угрожало двери, её благополучию и, следовательно, моему — тоже. Мне пришлось встать и побрести в коридор. Искренне надеюсь, что это что-то невероятно важное и срочное, потому что подобный подвиг стоил мне немалых усилий. Всё тело горело, но при этом стоило только хоть немного перестать заматываться в плед, как становилось жутко холодно, и согреться вновь получалось далеко не сразу. Грустно, конечно, существовать в состоянии беспомощной амёбы, но этот раздражающий стук в дверь никак не хотел прекращаться. Бабушка? Пожар? Потоп? Зомби-апокалипсис? Метеорит? Что могло такого срочного случиться, чтобы дубасить в дверь так, что она скоро с петель слетит?!       Голова начала ныть, а картинка размываться и плыть, как только я поднялась с дивана, поэтому я открыла дверь, просто повиснув на ручке, а потом, даже не разглядев лицо пришедшего, просто потеряла сознание. Это, наверное, со стороны выглядело эпично! Эпично и, может, даже немного забавно. Но зато это не передозировка кофе. Вот! Радоваться тут было нечему, но я всё равно испытывала невероятное веселье от этой ситуации. Всё, мозг окончательно сплавился.       Однако же я твёрдо решила, что, когда падала, или разбила голову о стоящий сбоку от меня комод, или, выпав на крыльцо, посчитала лицом ступеньки крыльца, потому что щёки очень неприятно горели, как будто мне знатно так приложили. Поверьте человеку, у которого есть некоторый опыт: я ведь достаточно получала по лицу от Энни. Нет, всё же не думаю, что при падении можно было так ушибиться. А может, я в Аду или в больнице? Там всегда царит та же неприятная атмосфера ничегонепонимания, что сейчас окружала меня. Хотя нет, подождите… Кажется, я лежу на своём родном диване, вон даже салфетки, кем-то любезно сгребённые в кучу, валяются у ножки дивана.       Похоже, мой нежданный посетитель оказался гиперзаботливым, потому что он позаботился не только о бренной туше несчастной хозяйки дома, но и об относительном внешнем порядке норы злого гоблина. Господи, и как я вообще умудрилась ни с того ни с сего упасть в обморок? Это же даже глупо… Забавно и глупо. Всё, как я люблю.       А может, ничего этого не было? В конце концов, я всё так же лежу на ставшем за несколько дней родным диване. Мне всё так же плохо. Я приложила руку ко лбу, чтобы драматично пострадать, ведь в своём воображении я рисовала образ несчастной, грациозно болеющей барышни (у каждого свои желания), но неожиданно для себя обнаружила компресс. Или всё-таки мне ничего не приснилось и не померещилось в бреду?       В подтверждение этой мысли на кухне послышался грохот посуды, который был слышен на весь дом и мог бы даже мертвеца разбудить, но тот, кто являлся источником шума, старался и свято верил, что действует бесшумно, как самый настоящий ниндзя. Этому «ниндзя» хотелось крепко дать по лбу. Вопрос только — кому. Никто из моих знакомых не стал бы копаться в шкафах по двум причинам: они или слишком правильные интеллигенты, или чересчур ленивые и безразличные застранцы. А главный засранец, который мог бы позволить себе похозяйничать в моём доме, сам сейчас лежал дома с температурой.       Может, это родители вернулись? Хотя это маловероятно, ведь тогда часть города стояла бы сейчас на ушах, да и мама говорила, что они не смогут приехать, если это не что-то очень срочное. А моя простуда — это явно не что-то, требующее срочно бросить все дела и вернуться домой. И я сейчас серьёзно. Так что точно не родители… Я хотела подняться, чтобы пойти и выяснить ответ на свой вопрос, но стоило только оторваться от дивана, как я начала заваливаться на бок, а голова — нещадно ныть. Нехорошо. Очень нехорошо. Пришлось лечь обратно и задумчиво уставиться в потолок. Нет, нужно срочно выздоравливать, иначе сойду с ума или умру от голода и завалов мусора.       Я почувствовала, как кто-то уселся на край дивана и укрыл меня пледом по шею. Сил посмотреть на своего спасителя не было, а любопытство махнуло рукой и ушло в спячку до лучших времён. Не грабитель — и ладно. Вор бы точно не стал так мучиться с хозяином дома, если это, конечно, не какой-нибудь очень заботливый вор. Или вор-медик.       — Ну ты и напугала меня… Как сейчас себя чувствуешь?       — Мысленно отвешиваю себе подзатыльники и мечтаю исчезнуть, — пробормотала я, натягивая одеяло с головой.       — Отнесись к этому вопросу чуть серьёзнее. Я ещё от прошлого раза с твоим кофе и переутомлением не отошёл.       — Ох, бедненький Райнер! — недовольно фыркнула я, поднимаясь на локтях. — Мог тогда вообще не приходить. И вообще, я очень серьёзно и основательно подхожу к лечению! Вот сейчас, например, посплю немного, и всё будет супер.       Естественно, Браун сейчас был последним человеком, которого я хотела бы видеть. Особенно после того, что он учудил в коридоре школы. Это признание… Оно у меня до сих пор из головы не выходит! Так, ладно, Мирта, успокойся. Если бы от тебя чего-то хотели, то спросили бы раньше. Намного раньше.       — Ты упала в обморок, только дойдя до двери! Это далеко не нормально! Прекрати так наплевательски относиться к своему здоровью, — воскликнул Райнер.       Вот тут-то мне стало совсем не по себе: он смотрел на меня с таким волнением, что становилось стыдно хоть намёком показать своё недовольство. Наверное, за это время я успела отвыкнуть от такой иногда даже чрезмерной заботы, так что теперь смотрела на это как в первый раз. Нет, Браун не волновался, он был в ужасе. Но только вот драматизировать не надо. Я только-только убедила себя, что не такое уж у меня и плохое самочувствие.       — Я не думала, что всё настолько плохо… Лежала на диванчике, никого не трогала… — тихо пробормотала я, боясь спровоцировать бурю в пустыне. К счастью, в этот раз пронесло: друг лишь тяжело вздохнул и потёр переносицу.       — Профессор Смит сказал, что тебе уже лучше.       — А мне и лучше. Я же не уточняла, насколько в процентном соотношении.       — Он сказал, что намного лучше.       — Он преувеличил.       — Да я вижу! — повысил голос Райнер, а я испуганно вжала голову в плечи и пролепетала слова извинения и сомнительной благодарности, на что он лишь отмахнулся. — Ладно, лучше вспоминай, как лечилась. Сейчас придёт врач, всё ему расскажешь.       — Чего?! — я даже подскочила от неожиданности, но Браун уложил меня обратно, вновь укрывая пледом.       — Кое-как открыв дверь, ты просто упала в обморок. Уж прости, но не думаю, что я настолько ужасен, чтобы при виде меня люди сознание теряли. А ещё у тебя температура, и ты даже не можешь встать с дивана. И ты хочешь, чтобы я сидел сложа руки?       — Ну зачем? — лишь жалобно всхлипнула я. — Это слишком жестоко.       — Слишком жестоко было заливать, что ты прекрасно себя чувствуешь.       Я не знала, откуда Райнер так хорошо осведомлён о том, что именно я «заливала» профессору Смиту, но, наверное, эту часть нашей сиесты стоит оставить на потом. Конечно, встреча с врачом мне мерзко-премерзко улыбалась и с каждой секундой начинала казаться самым настоящим наказанием. Ещё чуть-чуть, и мне проще будет переехать в больницу. Серьёзно, почему мне приходится настолько часто иметь дело с врачами?       Уж не знаю, что это за проклятье такое, но в этот раз от врача некуда было деться, поэтому пришлось терпеть допрос с пристрастием. Хотя стоит отметить, что на зов о помощи приехал мировой мужик, у которого вместо лекарств был припасён чёрный юмор. Наверное, я выглядела совсем идиоткой, когда ухохатывалась над фразой «Что же вы так переживаете, молодой человек? Смотрите, девушка столько дней вообще никак не лечила свой бронхит и даже не померла! И пневмонии нет!». А вот Райнер был не в восторге, уж не знаю, что ему не понравилось.       Зато стоило мне получить внушительных размеров список лекарств и устную инструкцию, как нужно будет лечиться, так сразу стало не до смеха. Я там ничего смертельного не подхватила? Точно? А мне так теперь не кажется.       — Не смотри на меня так, — фыркнула я, когда хлопнула входная дверь и в комнату вошёл Райнер, который ходил крестовым походом в аптеку. Вид у него был такой, будто он хотел меня убить, а не вылечить.       — Не понимаю, как можно было так наплевательски отнестись к своей болезни, — проворчал он.       — Да нормально я к ней отнеслась.       — Понятно. Закроем эту тему, а то так ни к чему не придём, — вздохнул Райнер. — Чай будешь?       — Угу, — промычала в ответ я и хотела уже проконсультировать, где и что взять, но друг отлично справился без моей помощи. Похоже, я уже отвыкла от того, что друзья знают, что где у тебя лежит. То ли дело Жан, который будет в упор смотреть на сахарницу и спрашивать, где она.       — Ты не выкинула мою кружку?       Я посмотрела на Брауна как на сумасшедшего. С чего вдруг мне избавляться от даром доставшейся посудины? Конечно, было странно некоторое время назад «обменяться» кружками, но тогда это казалось вполне нормальным действием.       — А ты мою выкинул, что ли? — хмыкнула я, приходя в неописуемый восторг от отсутствия ответа. — Ну ты и мудак.       — Погорячился, — согласно кивнул друг. — С кем не бывает?       — Ты выкинул казённую кружку, балда. Мало того, что казённую, так ещё и мою любимую. Будешь должен.       — Всё, что угодно.       — Начнём с кружки, а там посмотрим.

***

      Гонять чаи мы перестали после десяти часов вечера, и за всё это время Райнер благородно ни разу не поднял вопрос о разговоре, состоявшемся в нашу последнюю встречу. С другой стороны, уже хотелось решить вопрос хоть как-нибудь, потому что в любых действиях и словах Брауна я искала скрытый подтекст, и это сводило с ума. Может, стоит самой начать? Хотя это будет странно. «Хэй, Райнер, ты мне тут недавно в любви признался, так вот…» Может, он действительно имел в виду, что любит меня как друга? Я тоже в шутку признавалась в любви Марко. И Жану, который не остался в долгу. Да и Имир как-то ляпнула. Правда, она меня неправильно поняла, но лучше об этой истории вообще не вспоминать.       — О, спасибо, — прогнусавила я, когда Райнер укрыл меня пледом.       Только свои функции плед что-то не особо выполнял, как бы сильно я в него ни куталась. От этого становилось совсем грустно. Хоть вой, да горло болит.       — Знобит? — заботливо уточнил Браун.       — И пледик не греет, — всхлипнула в ответ я.       — Ну иди сюда, горе ты моё луковое.       Райнер притянул меня к себе и улёгся на диван, укладывая меня себе на грудь. В первую секунду я чуть не сгорела со стыда, потому что… Ну, это как-то совсем никак. Особенно в свете нашего так и не завершённого разговора, который никак не шел у меня из головы. Мало ли о чём сейчас Райнер думает… Наверное, с моей стороны это звучало совсем отвратительно, потому что сейчас именно я — тот, кто думает о чём-то не том.       Сил встать и оторваться от тёплого друга просто-напросто не было, поэтому пришлось смириться со своим смущающим положением. Райнер крепче обнял меня. Я почувствовала, как он осторожно гладит меня по спине. Сейчас бы вскочить с воплем «Я была права», но… вдруг не права?       — Что ты делаешь? — уткнувшись от смущения в грудь Брауна, прохрипела я.       — Грею тебя. А что? — невозмутимо отвечал он. Спокойствия и, кажется, недоумения с лихвой хватило бы на нас обоих.       — Ты выбрал не самый лучший способ. Второй плед был бы эффективнее.       — Тебе не нравится? — нахмурился Райнер, ещё сильнее прижимая меня к себе. Как бы тебе так сказать, чтобы мне не потребовался рентген рёбер…       — Расслабься, Мирта, это всего лишь объятья. Знаешь, когда я был совсем маленьким, моя мать так же обнимала меня, и это помогало.       — А мне всегда помогала целая гора таблеток, которую давала маман.       — Кажется, наши родители не могли найти золотую середину между народными методами и современными. Мне даже с не спадающей температурой под сорок не вызывали врача, а делали компресс с фразой «Ой, что-то температура немножко подскочила», — усмехнулся Райнер. Ну конечно, не он же сейчас с температурой валяется.       Я вздохнула и сильнее прижалась к нему, задумчиво уставившись на фикус у стены напротив. Постепенно меня начинала одолевать приятная дремота, но одна неловкая фраза Райнера разом лишила меня сна.       — Насчёт нашего последнего разговора.       Я заметно напряглась и внимательно посмотрела на Брауна, всем своим видом показывая, что готова слушать.       — Ох ты, — заметно покраснел он, — раньше тебя всё никак не заставить было хотя бы выслушать меня, а тут…       — А тут слишком уж интересная тема. Ты представляешь, сколько я её мусолила?       — И что же ты намусолила?       — Ты первый начал разговор на эту тему, так что и говори первым, — притворно нахмурилась я.       — Но я же первым признался! — с полушутливым отчаянием воскликнул Райнер.       — Ну и что? Ты же мужчина. Вот и заверши начатое.       — Да я, в общем-то, его и завершил ещё тогда… — краснея, отозвался Браун.       А потом до меня дошло. Медленно, но верно. Тогда… тогда ведь я ничего не ответила. Вообще ничего! Я просто развернулась и ушла, оставив Райнера один на один с его признанием. Вот ведь… Густо покраснев, я закрыла лицо ладонями, но, кажется, этот мой жест был понят не так, как нужно.       — Мирта, скажи честно: ты хочешь, чтобы я остался? Одно твоё слово, и я или останусь, или уйду и больше не потревожу тебя.       Зато когда я истерично вопила и умоляла оставить меня, то тогда нет. Тогда всё делалось с точностью до наоборот.       — Я лежу на тебе, Райнер, а ты сейчас крепко — наверное, даже слишком крепко — обнимаешь меня. И я ловлю себя на мысли, что мне не хочется, чтобы ты перестал прижимать меня к себе, а я перестала слышать твоё сердцебиение, так что… — я взяла Райнера за руку и крепко сжала её. — Хочу, чтобы ты остался. Очень хочу. Пожалуйста, не оставляй меня больше одну.       Браун рвано вздохнул и, поцеловав меня в макушку, нервно рассмеялся.       — А я… я решил, что ты испугалась или что за время нашей ссоры я стал тебе настолько противен, и…       — Испугалась? Райнер, я была в ужасе. В большем ужасе был только Жан. Ну и ты, похоже.       На этот раз он рассмеялся легко и тепло, как раньше.       — Знаешь, мне всегда казалось, что ты специально не замечала моих чувств, но…       — Но я оказалась восхитительным профаном в делах амурных, а ты понял это слишком поздно, да?       — Да, — согласно кивнул Браун, — когда ты побледнела после моего признания.       — М-да… С признанием как-то нехорошо получилось. Вообще не романтично, — задумчиво хмыкнула я, всё ещё плохо понимая, как это — романтично.       — И то верно. Так что предлагаю попробовать ещё раз. Мирта Кельц, я люблю тебя.       Поверить не могу, что действительно говорю это, но…       — А я тебя, Райнер Браун. Но предложить скрепить нашу побитую и страдающую по всем фронтам любовь поцелуем не предложу, вдруг я заразная.       — Вот это было лишним, — усмехнулся Райнер, закатывая глаза.       — Прости-прости.