План «РИМ»

      Утром Райнер, как и обещал, встретил меня, пусть это было последним, в чём я нуждалась. Мы договорились пока не афишировать те изменения в наших отношениях, что произошли за время моей болезни, поэтому появляться вместе ни в коем случае не стоило, и Брауну пришлось едва ли не упрашивать меня. Согласилась я только после клятвенного обещания, что за квартал до школы мы разойдёмся: я пойду напрямик, а Райнер — в обход.       Весь этот цирк проходил по моей инициативе только потому, что я хотела раз и навсегда поставить точку во всех своих делах и проблемах. Конечно, Брауну не нравилось ни то, что ему до сих пор ни о чём не рассказали, ни то, что я собиралась справляться с какими-то там проблемами сама. Но все же он доверился мне.       Когда я вернулась в школу, то была уверена, что просто ошиблась зданием. Или просто отсутствовала как минимум год, ведь здесь всё изменилось. Больше всего, конечно, поразил, шокировал и просто лишил дара речи Бертольд, который начал носить очки. Но, вероятно, ненадолго, ведь так, как кричала я, увидев приятеля в очках, не кричал никто, как заявил красный и едва ли не заикающихся Гувер. Ведь никто, кроме меня, Имир и, собственно, Берта, не знал, что Энни симпатизируют парни в очках. Поэтому неудивительно, что он так отчаянно пытался заткнуть мои истерические вопли. И знаете, по заинтересованно-вопросительному взгляду Райнера, который всегда маячил рядом, было понятно, что и он не против помочь другу заткнуть меня. А может, мне кажется: в делах амурных я что корова на льду.       Первая половина дня прошла на удивление спокойно, из-за чего у меня появились справедливые опасения на этот счёт. Уж простите, что не верю в чудеса. А то, что те дамочки отстали от меня, стало бы именно чудом. Мне уже хотелось поскорее закончить со всем этим, потому что было тяжело смотреть на Райнера украдкой, чувствовать на себе его взгляд и не оборачиваться, не проводить все свободные перемены в его компании. В общем, что бы я там ни заливала про твёрдость наших отношений, лишённых сопливой романтики, всё это оказалось ложью. Сейчас мне просто хотелось быть рядом с моим человеком под песню из «Титаника».       Обедала я, как обычно, в компании Марко и Жана. Причём Кирштейн, который всё ещё не отправился от шока, нанесённого моим рассказом об отношениях с Райнером, а потом ещё и вчерашним диалогом, не отходил от меня ни на секунду, чтобы, как он выразился, я не натворила ещё чего-нибудь. Но на самом деле по нервному сканированию любой мимо проходящей девушки я поняла, чего именно ждал Жан. Надеюсь, если что, фанатки Брауна его не побьют. Нет-нет, я ни в коем случае не сомневалась в силах друга, но… В негласном клубе райнерообожания есть девушки куда крупнее Кирштейна, о чём ему лучше не знать.       Пытаясь сделать вид, что чтение книги мне безумно интересно, я пялилась в страницы с мелким шрифтом, который только с помощью лупы и можно было разглядеть. Утром, чтобы было не так тоскливо в школе, я схватила из домашней библиотеки небольшую книгу с крепким переплётом. Кто ж знал, что это окажется справочник по каким-то мудреным химическим реакциям допотопных времён?       За попытками найти в этой шайтан-книге знакомые слова я не заметила, как к нашему звёздному трио присоединилось ещё одно лицо.       — Мирта, я искренне рад за вас, — неожиданно выдал Бертольд, буквально возникнув из ниоткуда, за что получил книгой в лицо.       — За кого ты там радуешься? — цокнула я, всё ещё испуганно хлопая глазами.       — За вас с Райнером, — с лёгкой полуулыбкой отвечал он мне.       Марко с Жаном сделали каменные лица, словно не понимали, о чём идёт речь, за что им огромное человеческое спасибо.       — А чего за нас радоваться? — сощурилась я.       — Мирта, ну я же не слепой, — улыбнулся Гувер. — Прекрасно видно, что вы с Райнером помирились. Ты ходишь весёлая и общительная, всем опять помогаешь по поводу и без, кофе стала пить раза в три меньше. Райнер тоже весел, на тренировку сегодня собрался. Ах, да, ваших «незаметных» взглядов друг на друга не увидел бы только слепой. Мне продолжить?       Марко старался не улыбаться или хотя бы закрыть рот рукой, чтобы было не слишком заметно, в отличие от Жана, который хохотал вовсю, стуча кулаком по столу.       — Только попробуй, — прорычала я, притянув бедного Берта за кофту к себе. — И тогда вся школа узнает, почему ты стал носить очки.       Тот побледнел и начал лихорадочно мотать головой, краснея и размахивая руками. Так-так, где там Энни? Хочу пригласить её к нам за стол. Бертольд сразу понял, кого я ищу взглядом, и уставился на меня глазами, полными ужаса. Но неожиданно его телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Гувер отвлёкся от своих страданий, чтобы прочитать его. Как-то он слишком победоносно улыбается… Не к добру это. Ох, не к добру.       — Это тебе, — довольно заявил приятель, протягивая мне мобильник.       На экране смартфона было открыто сообщение от Райнера: «Не обижай Берта. И не забудь пообедать. Люблю». Я даже задохнулась от невероятного спектра эмоций. Браун, тебе чертовски повезло, что у меня есть возможность обидеть Берта, а не тебя, ведь моё желание швырнуть книгу тебе в лицо сильно как никогда. Так, нужно срочно избавиться от этого компрометирующего материала. Да и на телефоне Гувера это выглядит как минимум странно.       — Как это удалить? — недовольно фыркнула я. Несколько секунд прошли в тишине, пока я сидела, не отрываясь от экрана смартфона, а потом довольно улыбнулась, когда система сообщила о благополучном удалении сообщения. — Привет, Энни! Не хочешь присоединиться к нам? — неожиданно завопила я через всю столовую под болезненный стон Бертольда. Ха-ха! Вот она, кара!       Леонхард тряхнула волосами и, перевесив гитару на другое плечо, подошла к нам.       — Если ты настаиваешь.       — Ещё как, — усмехнулась я.       Единственная вещь, очень опечалившая меня в будущем, заключалась в том, что не один Бертольд оказался таким внимательным юношей.

***

      — Жан, ты серьёзно собираешься ходить за мной хвостиком весь день?       — Да. А что в этом плохого? Как друг, я обязан о тебе заботиться, — невозмутимо ответил Кирштейн.       — Не волнуйся, в женской раздевалке я о себе сама в состоянии позаботиться. Но если что, я тебя обязательно позову.       Жан усмехнулся, вероятно, поняв мои слова в самом пошлом смысле, и удалился.       Когда я вышла из раздевалки, то раздался шум воды и хохот. Всё случилось так быстро, что мне даже не удалось ничего понять. Я просто стояла, вообще ничего не понимая, лишь струи ледяной воды стекали вниз. О нет, это была не просто шалость. Воспользовавшись тем, что я пришла в полупрозрачной рубашке, мои преданные поклонницы решили облить, чтобы что? Показать всей школе моё скучное нижнее бельё?       Но да, рубашка тут же начала неприятно липнуть к телу, и я с лёгким приступом ужаса и паники осознала, что из-за этого видно лифчик, и тут же попыталась неумело прикрыться, но это было бесполезно. Такого позора я стерпеть уже просто не могла, но падать на колени, рыдая, или убегать в слезах было бы ещё хуже, потому что это именно то, чего все они добиваются. Что ж, хотят видеть — пожалуйста. Мне терять уже нечего. На самом деле не такое уж у меня и скучное бельё. И сейчас, похоже, все об этом узнают.       Полная безумной уверенности, застилающей разум, я начала быстро расстёгивать пуговицы рубашки, едва не отрывая их с корнем. Пусть видят, снимают, обсуждают… Плевать. Уже плевать. Ненависть и злоба бурлили во мне, как никогда до этого, я уже была готова сорвать эту мокрую тряпку с себя, бросив расстёгивать последние нижние пуговицы, но они на удивление легко поддались.       Я уже наполовину стянула блузку под свист и хлопки, как на меня набросили пиджак, с силой затянув его. И только в то мгновение, когда в нос ударил терпкий запах табака, исходивший от мягкой ткани, я поняла, что именно собиралась сделать. Хотя почему собиралась? Я уже сделала это. Я растерянно посмотрела на Жана, прекрасно понимая, что ещё секунда, и точно разрыдаюсь на виду у всей толпы.       — Не, бурундук, вот такого я ожидал от тебя меньше всего. Значит ли это, что теперь, когда мы будем ходить по магазинам, бутики с нижним бельём не останутся без внимания? — усмехнулся он, приобняв меня за плечи и потрепав по голове.       — Н-наверное. Не знаю. А можно? — пролепетала я, плохо соображая.       — Так, понятно. Холодной водой тебе приморозили мозг. Вот ведь сучки.       — Сучки́? При чём здесь сучки́?       Кирштейн в ужасе посмотрел на меня, на что я нервно усмехнулась в ответ и с силой сжала край пиджака. Да ладно, всё не настолько плохо. Уже и попытаться пошутить нельзя.       Внезапно раздался громкий голос профессора Смита, который тут же начал разгонять толпу, и не такой командный, но тоже достаточно звучный голос профессора Закариаса, пытавшегося выяснить, что тут произошло. К моему счастью, историка народ боялся чуть больше, чем физрука, поэтому все начали расходиться.       Причём первыми с места «происшествия» смотались мы с Жаном. С такой невероятной скоростью мы даже с уроков не бегали!       — Боже, Мирта, ты в порядке? Я честно хотел помочь тебе, но потом ты начала… начала… — передо мной появилось горящее болезненным румянцем лицо Армина, который находился едва ли не в большем шоке, чем я.       — Я… ничего страшного, спасибо, — тихо пробормотала я, уводимая непонятно куда Жаном.       Ребята, это моя личная победа.

***

      К счастью, Армин всё же пошёл за нами и даже не побоялся резких слов и угроз Жана, потому что в конечном итоге именно Арлерт одолжил мне одну из своих чистых футболок и шорты. Наверное, стоило всё же идти в том несчастном платье в цветочек. Его так легко на глазах у всей школы снять бы не удалось. Пока я переодевалась, Армин и Жан демонстративно отвернулись и начали обсуждать стену.       — Неплохой натюрморт. Цветочки красивые, — задумчиво протянул Кирштейн.       — Да, голубые…       Я вопросительно посмотрела сначала на спины ребят, а потом на свой лифчик. Голубой. С цветочками.       — Спасибо вам, конечно, за заботу, но давайте вы обсудите немного другую картину?       — Прости!       — Да ничего, — вздохнула я, закончив переодеваться. — Всё равно сама начала раздеваться на глазах у всей школы.       Неожиданно хлопнула дверь класса, служившего складом для всего, что можно было складировать, и на пороге появилась Имир.       — Лиловый был бы лучше! — едва ли не на всю школу воскликнула она, заходя.       — Или бирюзовый, — подсказала появившаяся вслед за ней Хистория.       О, спасибо, мои бесценные эксперты мод. Можно считать заседание стилистов открытым? Однако наше «заседание» началось не обсуждением трендов сезона, а спорами, дебатами и почти драками. Кажется, спокойно найти виноватых наше детективное агентство не могло по определению. Теперь оставалось надеяться на Марко и Бертольда, которые, по словам Рейсс, уже начали поиски зачинщиков этой жестокой шутки.       Я допила кофе и внимательно посмотрела на Жана, ходившего из стороны в сторону с таким напряжённым видом, словно он на телепатическом уровне искал виновных, а затем на Имир, которая, используя выражения похлеще Кирштейна, рассказывала, что она с ними сделает. Я бы на месте тех девушек бежала из страны как можно быстрее, потому что… Да потому что Ганнибал нервно курит в сторонке от таких пыток и способов убийств. Эх, фантазию Имир да в то бы русло… Наверное, нужно срочно придумать «то русло».       Сейчас меня окружали друзья, которые пришли в трудную минуту на помощь, несмотря ни на что. А это значит, что, когда я буду закапывать кое-чьи трупы, они мне тоже помогут. Что значит «Это совсем разные вещи»? Я пристально смотрела на своих друзей. Смотрела. Долго смотрела. А потом как зарыдала, при этом умудряясь ещё и хохотать.       — Ну я же говорил, что у неё совсем крыша поехала из-за этого холодного душа! — в ужасе воскликнул Жан.       — Э, малая, ты это… Ну, это… — Имир, кажется, была растеряна не меньше Кирштейна.       — Черт… Блин… Бурундук, ты чего ревёшь-то? Может, это какая-то замедленная реакция?       — Это была бомба замедленного действия, — услужливо подсказала Имир. — Хьюстон, у нас проблемы.       — Простите, простите, — смеялась я, вытирая всё ещё текущие по щекам слёзы. — Это как-то само вышло.       Наверное, бо́льшего фиаско наша школа не видела за все время своего существования, но черт… Неужели она когда-нибудь видела и более фееричных придурков? Видела ли она…       Жана, такого нежного цветочка, который отчаянно старался казаться таким крутым и плохим парнем, но на деле оказался, наверное, одним из самых заботливых людей в моей жизни.       Марко, этого несчастного ботаника, который из-за своей доброты и безотказности скоро превратится в призрака студсовета.       Армина, ботаника не меньше Марко, который увлекался аниме и, как дилер, пытался подсадить на это всех своих приятелей.       Хисторию, королеву школы и святую покровительницу лесбиянок и всего лгбт-сообщества (и не говорите, что у нас в школе такого нет, я ни за что не поверю).       Имир, самую сильную и волевую девушку на свете, которая и Райнера на лету остановит, и в кусты роз смело войдёт.       Энни, далеко не «плохую девочку», а просто одиночку, любящую шоколадки, свою гитару и весьма удачные попытки избить некую Мирту.       Бертольда, парня, совмещающего в себе младенческую наивность и сатанинскую хитрость и так очаровательно краснеющего при одном только упоминании Энни.       Райнера… Это кадр заслуживал отдельной длинной оды или эссе на тему «Почему я люблю Райнера Брауна», но как-нибудь в другой раз… Черт, позвольте мне попробовать ещё раз, а то испортила такой пафосный момент.       Райнера, самого лучше человека на свете, который заслужил бо́льшего.       Ну и, конечно, меня. Такого бесполезного президента-нытика (бывшего президента-нытика, если быть точным), который всегда хочет как лучше, а получается как всегда, школа точно не видела.       Она действительно не видела бо́льших идиотов, чем мы. И вряд ли увидит. А еще, между прочим, не были упомянуты Эрен, Микаса, Саша и Конни, с которыми, увы, я совсем не общаюсь. Ни слова не было о профессорах и администрации школы, потому что это вообще отдельная песня! Вот черт… Постойте-ка… Кажется, я люблю этот ад, именуемый нашей школой. Господи, у меня точно крыша поехала от ледяного душа. Нужно срочно вызывать моих верных друзей — санитаров.       — Черт, ребята, я вас всех люблю.       — И ты из-за этого ревела, мелочь? Ну тебя, я чуть не отправила свою милую Хисторию за очередной банкой кофе, — с заметным облегчением вздохнула Имир, потрепав меня по волосам.       Больше всего я хотела, чтобы этот, несмотря ни на что, прекрасный момент ничто не портило, но… судьба была определённо против.       Произошло то, чего никто не ждал и даже не предполагал: дверь открылась с такой силой, с какой её не открывает даже наш злобный уборщик, и с оглушительным грохотом ударилась о стену. Все испуганно вздрогнули, а Армин от неожиданности вообще чуть не сделал сальто назад со стола, на котором сидел, но был чудесным образом пойман Жаном. Воцарилась мёртвая тишина, я даже перестала всхлипывать и пытаться в шутку отбиться от Имир и с немым вопросом смотрела на Райнера, который со своим бешеным взглядом напоминал быка на родео. Так, опять мы в чём-то виноваты?       — Хочу уточнить… Чисто на всякий случай… Тут все быстро бегают? — нервно усмехнулся Жан, который так и продолжал крепко держать замершего от страха Армина. А меня сейчас кто подержит?! Жан, мне тоже страшно!       — Вообще никто. Тут почти все ботаны да утончённо-интеллектуальные личности. Вся надежда на Имир, которая обычно решает проблемы такого рода, — испуганно отозвалась я.       — Э-э-э… Нет, ребята, не в этот раз.       Все продолжали в ужасе глядеть на Райнера, кажется, готового разорвать нас на мелкие кусочки. Как будто это мы устроили то мракобесие, учинённое его фанатками. Причём с каждой секундой уверенность в нашей вине становилась всё сильнее и сильнее, я даже начала мысленно придумывать аргументы в свою защиту, хотя по внешнему виду Брауна можно смело предположить, что в случае чего не будет ни единого шанса даже рот открыть. Мне казалось, что я видела Райнера любым. Так вот, когда кажется, креститься надо. Таким я его точно никогда не видела, и будет хорошо, если это первый и последний раз. Это очень пугало. Особенно в сумме со сложившейся ситуацией и звенящей тишиной.       Наконец Браун коротко вздохнул, как будто решил, кого убьёт первым, в два шага преодолел разделявшее нас расстояние, а дальше… А дальше у меня началась настоящая паника, потому что быть убитой своим лучшим другом и парнем было бы совсем уж грустно. Особенно грустно, потому что жертвой-то в этой ситуации была я!       Меня рывком подняли на ноги и потащили вон из класса, а на мои SOS-сигналы «друзья», разом выдохнувшие от облегчения, лишь пожимали плечами и сочувственно кивали головами. Тьфу, тоже мне воплощение заботы! Зато теперь я собрала весь спектр ярких эмоций Брауна. Даже если нет, я буду продолжать делать вид, что собрала.       Райнер притащил меня в самый безлюдный коридор в дальнем конце школы и резко развернул к себе лицом.       «Всё, сейчас убьёт…» — обречённо решила про себя я и опустила виноватый взгляд в пол.       — Мирта, посмотри на меня, — в полной тишине хриплый голос Брауна звучал слишком громко.       Я отрицательно мотнула головой, и тогда он приподнял моё зарёванное лицо за подбородок. Теперь в его взгляде не было того безумного блеска, с которым он влетел в комнату некоторое время назад. Сейчас тёплые глаза цвета охры смотрели на меня с беспокойством.       — Ты видела, кто это сделал? — тихо и, кажется, устало спросил он.       — Сделал что? — так же тихо отвечала я.       — Мирта, не глупи, — мягко проговорил Райнер, но в его голосе улавливалось напряжение.       И только сейчас до меня, как до жирафа, дошло, что Браун тоже мог видеть (и, вероятно, видел) моё фиаско. Думаю, теперь хуже быть не может. Теперь я пробила двойное дно. Дно в квадрате. Мирта, ты мо-ло-дец. Восхитительный идиот. Хороша девушка, так позорящая своего парня, очень хороша. Я бы такой спасибо не сказала. Вот и Райнер не скажет. Больше всего на свете мне было жаль так поступать с Брауном. А о себе? Какой смысл жалеть себя, если сама начала раздеваться? Никто этого не просил. Уверена, даже те безумные фанатки такого не ожидали. Что ж, вот так приятненький сюрприз.       Несмотря ни на что, глаза и нос начало неприятно щипать, а уже через мгновение слёзы досады градом катились по щекам, я начала всхлипывать, сжимая в руках края шорт. Горжусь собой, как никогда прежде. Может, убежать домой, закрыться там на сотню замков и не выходить на улицу до скончания времён? Всё равно никто особо не расстроится. Разозлится — да. Но не расстроится.       — Прости меня, — только и прошептала я, закрывая лицо руками от накатившей волны стыда.       — Черт! — громкий и раздражённый выкрик Райнера эхом разнёсся по всему коридору, а стена глухо отозвалась на сильный удар кулаком.        Я закрыла голову руками, словно хотела защитить её от возможных ударов, и осела за кафельный пол. Было гадко и противно, как от самой себя, так и от ситуации в целом. Почему это происходит именно со мной? Чем я заслужила такое к себе отношение? Вернее… Я понимаю, за что, но… Эта жестокость переходит все границы! Не говорю, что тоже являюсь хорошим человеком, но я никогда не устраивала никому травли. И, главное за что? За чувства (причём взаимные) к другому человеку?       Браун вздохнул и, присев напротив меня, крепко обнял. Так, как только он мог. В его объятиях я всегда чувствовала себя под защитой, особенно сейчас, когда мне было так важно и нужно почувствовать это. Я прижалась к Райнеру и сжала ткань его рубашки. Так мы просидели некоторое время в поразительной тишине. У выхода на задний двор классы давно превратились в склады, гримёрки и студсовет, поэтому чужие туда редко захаживали. Это таило множество плюсов, которые проявлялись именно в таких ситуациях. Можно спокойно сидеть, обниматься и не испытать никаких опасений. Ура?       Райнер поднял моё лицо за подбородок, вновь заставив посмотреть на него, и начал осторожно вытирать слезинки. Однако как только я прикоснулась к своей сухой щеке, слёзы чуть вновь не хлынули из глаз из-за переизбытка эмоций, и мне оставалось лишь беспомощно сжимать губы, чтобы не начать ещё и завывать.       — Что они с тобой сделали? — вздохнул Браун, внимательно оглядывая меня.       — Умыли? Освежили? Взбодрили? — Попытка отшутиться оказалась очень жуткой и даже немного жалкой.       — Не подумай, что я сейчас пытаюсь тебя учить жизни или читать нотации… — осторожно начал Райнер, который, похоже, теперь, после нашей ссоры, боялся «учить жизни». И даже не знаю, хорошо это или плохо.       — Вот сейчас это как раз не было бы лишним, — вздохнула я, поднимаясь на ноги и вновь прижимаясь к Брауну. — Можешь и нотации почитать, и жизни поучить, и поругать. Сегодня я это заслужила.       — Я не хочу ничего этого делать, — со вздохом отозвался Райнер, успокаивающе поглаживая меня по спине и волосам. — Но… неужели ты не могла с самого начала рассказать мне обо всём этом? Вся эта история — речь сейчас не только об обливании тебя водой — могла бы закончиться, так и не начавшись. Никому бы не пришлось убирать по утрам школу, Энни — подрабатывать учителем, а тебе — терпеть всё это. Даже несмотря на обиду и нашу ссору, я бы выслушал тебя или, на худой конец, Берта. Это ведь не шутки.       Ага, спасибо за информацию, капитан очевидность, я и сама поняла это, когда получила по лицу. Что ж, похоже, теперь Браун очень хорошо осведомлён обо всём, что произошло в последнее время. Даже как-то слишком хорошо осведомлён. Наверное, он поэтому и был в безумной ярости, когда влетел в класс. На его месте я, наверное, тоже была бы зла.       — Бертольд?       — И Марко.       — Предатели, — фыркнула я, и Райнер усмехнулся. — Слушай, раз так получилось, то, может, придёшь сегодня ко мне? Ну… в смысле, с ночевкой… Если хочешь… Всё равно день уж…       — Хорошо, я приду, — отвечал мне Браун.        Ха-ха! Есть! Только ради этого стоило принять холодненький душ и разыграть одну из Шекспировских трагедий. Только чтобы затащить Райнера приготовить мне ужин. В смысле… отлично провести время вдвоём. Я это и хотела сказать. Просто немного оговорилась. Довольно улыбнувшись, я наконец-таки перестала прижиматься к Райнеру.       — Ладно, пойду приведу себя в порядок. А то мне с таким видом скоро можно будет людей пугать.       — Если хочешь, то хорошо. Но я пойду с тобой, — непринуждённо отозвался Браун.       — В женский туалет?       Райнер заметно смутился.       — Чувак, иди с ней. Я не пошёл в женскую раздевалку, и вот чем всё кончилось! — В коридоре показался Жан, который давно не получал по лицу и жаждал это исправить. — Вот не надо на меня так смотреть, бурундук. Это ведь правда.       Но я продолжила смотреть на Кирштейна полными ненависти глазами. Интересно, если я сейчас попытаюсь снять кроссовку и швырнуть в него, мне удастся попасть? Или, может, Райнера о помощи попросить? Он-то регбист, так что точно попадёт. Но вместо страшной мести я, развернувшись на пятках, пошла забирать вещи и «приводить себя в порядок».       Чтобы сделать из Мирты Кельц человека, мне потребовалось минут пять. Однако и этих пяти минут некоторым барышням хватило, чтобы облепить Райнера, как муравьи сахар. Знаете что? К черту так жить. Просто… Райнер. Фанатки. Так, всё. До свиданья. Хватит с меня этого счастья. Причём одна из этих девиц оказалась ещё и президентом клуба миртоненавистниц и автором плана избиения невинного агнца, если все понимают, о чём речь.       Мысленно высказав всё, что думаю об этой ситуации, я тихо развернулась, поправила сумку и направилась в сторону запасного выхода, чтобы сбежать домой, но… Что-то сегодня слишком часто всё идёт не по плану.       — Мирта, подожди меня! — окликнул Райнер так, что его, наверное, слышала вся школа. В несколько шагов он преодолел разделяющее нас расстояние и улыбнулся.       — А что, встреча с фанатами и раздача автографов уже закончена? — язвительно отозвалась я и крепче сжала ручки сумки, почувствовав полный ненависти взгляд одной из главных фанаток Брауна. Не сомневаюсь, что в этот раз автором тоже оказалась она. Если я подойду к ней и со всего размаху заеду по лицу, то это будет слишком, да?       — Ты что, ревнуешь? — усмехнулся Райнер. Что-о-о? Я? Да никогда!       — Если вдруг тебе придёт в голову мне изменить, то Имир тебя заживо сожрёт и не подавится. Нет, я не угрожаю… Просто ставлю в известность.       Действительно, зачем ревновать, когда существует Имир? На самом деле хотелось бы верить, что, если вдруг я разонравлюсь Брауну, он сразу скажет мне об этом. Хотя откуда такие мрачные мысли? У нас всё только началось, а я уже готова расставаться.       — Тогда, боюсь, мне придётся жениться на тебе.       — Это, конечно, не гарант того, что ты мне никогда не изменишь, но… Боюсь, в этом случае Имир тоже сожрёт тебя.       — И что же нам тогда делать? — рассмеялся Райнер.       — Бежать!       И мы побежали.