План «РИМ»

      Наверное, можно было закончить повесть словами «И мы побежали», так и не рассказав, чем же на самом деле закончилась вся эта история со своими радостями и печалями, ссорами и примирениями, дружбой и обидами, любовью и обманом. Но и умалчивать о судьбе Мирри и плана «РИМ» тоже как-то нехорошо. С него всё началось, пусть им всё и закончится.       На самом деле я не могу не рассказать вам о финале, потому что безумные фанатки прошли все круги ада, по сравнению с которыми их издевательства надо мной — курорт на лазурном побережье. И это сейчас не шутка. Марко с самым невинным видом рассказал обо всём, что «нарыл» о ситуации с обливанием. Иными словами, Бодт в красках описал всю историю издевательств надо мной. Судя по бешенным лицам учителей, вопивших, что в нашей школе подобное неприемлемо и считается злостным нарушением традиций, он немного приукрасил. А зная Марко — может, и не «немного». Богатое у мальчика воображение. Да и слог хороший.       Однако одного только рассказа нашего президента-детектива оказалось недостаточно, и было решено провести целое слушание. Профессор Смит даже где-то судейский молоток нашёл для поддержания образа и порядка. Как я хотела избежать этого шоу! Я даже пыталась, и наконец-то профессор Закариас видел это! Стоит сказать, учитель был поражён талантом так быстро удирать от неприятностей. Всё, теперь я жду приглашения в команду по лёгкой атлетике.       Но меня всё равно притащили в студсовет и поставили у доски, мол, вещай. Все присутствующие — это можно было назвать целым консилиумом — выжидающе смотрели на меня, пока я мечтала исчезнуть. Возникало ощущение, что я попала на заседание суда в качестве обвиняемого, а не потерпевшего. И это самое гадкое чувство на свете. И вообще, нельзя как-нибудь иначе со всем этим разобраться? Желательно — до прилёта маман, которая заспешила домой на всех парах, когда узнала о произошедшем.       — Итак? — профессор Смит сложил руки замком, выжидающе глядя на меня.       — Может, всё же не надо?       Но потом я посмотрела на сидящую по левую руку профессора Зое (конечно, не она единственная заставляла меня нервно потеть, просто именно она сидела ближе всех) и поняла, что выбора нет. Ни выбора, ни надежды, ни веры в лучшее. Поэтому мне пришлось выложить всё как на духу.       Складывалось впечатление, что мой рассказ и «показания» сердобольных свидетелей, главным из которых стал Бертольд, воспринимались учителями и студсоветом как остросюжетный сериал, что вообще-то удивляло. Когда я перевелась в эту школу, здесь всё было в разы хуже (или просто я привыкла ко всему этому дерьму). Ладно, на самом деле наша школа и тогда была похожа на типичный подростковый сериал или второсортный фанфик. Ни на что не намекаю, но у нас уборщик раньше был уважаемым в Нижнем городе* то ли мафиози, то ли просто бандитом.       К счастью, концерт по заявкам вскоре подошёл к концу, и я мечтала уже выбежать отсюда поскорее и забыть об этой истории раз и навсегда. Профессор Смит, который всё это время говорил от лица всех учителей (но не все учителя были этим довольны), поднялся.       — Сожалею, что эта история приключилась именно с тобой, Мирта, — проговорил он. О, а я-то как сожалею! — Тогда, думаю, твоя отставка…       Лучше убейте меня сразу! Я больше не вернусь в студсовет, потому что это настоящее проклятье. Мне не хватит сил. Только если волоком притащат.       — О нет, спасибо, не надо. Это была одна из самых лучших вещей в моей жизни за последние несколько месяцев. Спасибо, спасибо, но пусть Марко остаётся президентом школы. У него это просто прекрасно получается, а я, извините, умываю руки.       С этими словами я откланялась под болезненный стон Марко, позволив другим решать судьбу безумных фанаток, которых очень быстро нашли. Хотелось бы верить, что это отчасти и моя заслуга, ведь я тыкнула в имена и назвала пальцы тех, кого знала.       Сначала зачинщицам травли хотели влепить выговор и заставить извиниться передо мной на собрании, подробно рассказав обо всех своих подвигах. Однако профессор Смит довёл дело до исключения половины девушек из школы, а вторую, которая тоже явно долго не продержится в нашем сомнительном учебном заведении, предложил поставить на учёт дисциплинарного комитета.       Конечно, первое время я была немало удивлена такому повороту, а потом, просто вспомнив о том, каким человеком являлся наш историк, окончательно успокоилась. Он был против любого нарушения школьного устава и дисциплины без согласования с одним очень революционно настроенным человеком, который, само собой, сам нарушал устав школы как только мог, начиная от несанкционированных экскурсий в тюрьму и заканчивая баррикадированием здания школы и остановкой учебного процесса. Да-да, этим самым человеком был профессор Смит. Я говорила, что он мировой мужик? Да? Думаю, не будет лишним это повторить.

***

      Ещё одним важным пунктом в моём списке дел являлся разговор с Мирри. Я была готова провалиться под землю, лишь бы избежать этого, но… Но этого нельзя было избежать. Гордон вся светилась от счастья, когда мы встретились с ней после уроков, и слова извинения и оправдания застряли в горле.       — Привет, Мирта! О чём ты хотела поговорить? — прощебетала она, тем самым окончательно меня добив.       О своих неудачах, Мирри. О них, родных. Только мне теперь даже рот открыть недостаёт сил.       — Всё в порядке?       — А? Д-да… — Нет! Вообще нет! Ужас достиг предела. — Это насчёт плана «РИМ»… Понимаешь, тут недавно вышла одна история… Забавная такая… И после этой истории… Только прошу, умоляю! Никому не говори пока… В общем, прости меня, Мирри, но мы с Райнером вместе.       Всё, кажется, мое сердце остановилось. Я даже не нашла в себе сил взглянуть на резко замолчавшую Гордон. Надо было Жана с собой для моральной (а может, и физической) поддержки брать.       — Правда? Ну наконец-то!       Я даже, извините за мой французский, офигела. В смысле «ну наконец-то»?! Что я пропустила на этот раз? Мирри, видя мою растерянность, мило улыбнулась и поспешила всё объяснить:       — Мирта, понимаешь, я очень быстро поняла, что шансов у меня немного, просто не хотела в это верить. Вы с Райнером были очень близки, и, когда вы поймёте, что чувствуете друг к другу нечто большее, оставалось лишь вопросом времени. Но не переживай. Благодаря плану «РИМ» я нашла человека, который мне по-настоящему нравится. Я чувствую, что это мой человек, — пробормотала Мирри, отчаянно краснея. А, так ты в моём клубе профанов в отношениях? Проходи-проходи. Чувствуй себя как дома. Чайник кипит в уголке на плите моего смущения.       Но если Имир узнает, что план «РИМ» пошёл псу под хвост, то она нас всех похоронит, потому что воспоминания о вечере, проведённом в кустах, слишком свежи. На самом деле рано или поздно она всё равно узнает о моих отношениях с Райнером, так что лучше рассказать ей всё самой. Ещё лучше сделать это через Хисторию. Это так, для того, чтобы я могла спать спокойно. И вообще спать.       — Что ж, поздравляю, Мирри! — улыбнулась я, глядя на сияющую Гордон. — Рада за тебя. Но кто же этот загадочный рыцарь?       — Он с Райнером в одной команде, и…       — Так, даже не продолжай. Я больше не хочу знать подробностей.       Мирри рассмеялась, прекрасно понимая причины моего искреннего ужаса. По этим самым причинам можно целое эссе накатать на тему «Почему регбисты — жуткие ребята». Их менеджер — ходячее тому подтверждение. Вон какой бледный, с нервным тиком. Иногда мне его жаль сильнее, чем Марко. Зато если довести, то всё. Беги-спасайся. Наверное, только такой Сатана под прикрытием мог справиться с нашей командой по регби.       — Значит, теперь будем на тренировках вместе сидеть? — улыбнулась Гордон.       — Похоже на то.

***

      Не могу сказать, что мне нравилось ходить на тренировки регбистов. Это было просто не моё. Но Райнер попросил своим фирменным задушевным тоном, так что невозможно было отказать. Поэтому приходилось наблюдать за всем этим мракобесием. Наблюдать и бояться, что в любой момент мяч может прилететь в тебя.       Райнер носился по площадке, как угорелый, а я ловила себя на тревожной мысли, что если он продолжит в том же духе, то опять загремит в запасной состав с новой травмой. Или даже двумя, потому что в этом случае я ему от себя добавлю так, что мало не покажется.       Но… Брауну это нравилось, и он был действительно счастлив. Хотя однажды, по чистой случайности, Райнер признался мне, что начал играть ради отца, которого видел вообще один раз в своей жизни и не дольше пяти минут. То ли его отец тоже был регбистом, то ли просто им очень увлекался, но для Брауна это стало последней надеждой обратить на себя внимание родителя. Только, похоже, со временем это стало для него не средством достижения цели, а самой целью и даже жизненной необходимостью.       Наконец объявили перерыв, и Райнер, повесив полотенце на плечо, направился в мою сторону, сияя, как медный тазик. Глядя на него, такого довольного и счастливого, я тоже не могла не улыбаться. Зато Мирри, которая буквально минуту назад сидела рядом со мной, едва ли не испарилась. Видимо, вышла со своим парнем. При всех ворковать было не комильфо.       — Ну как тебе?       — Ты хочешь услышать оду, восхваляющую тебя как игрока, или ворчание, щедро приправленное переживаниями за тебя и твоё здоровье? — усмехнулась я, подавая бутылку с водой.       Райнер сделал несколько жадных глотков и хитро прищурился.       — Можно всё сразу, — отозвался он и легко коснулся своими губами моих.       Это… Это как? Своим смущением я, наверное, пробила потолок, потому что… Поцеловать меня прямо на глазах у всех… О господи… Можно было хотя бы заранее предупредить? Конечно, вопрос об «объявлении» наших отношений оставался открытым, но… Вот так вот ставить точку в его решении… Райнер, чтоб тебя! Теперь я поняла глубокий смысл выражения «щеки горели от смущения». Похоже на лихорадочное «горение». И это ни черта не приятно.       — Можно было… не при всех? — пробормотала я.       — Нет, — довольно отозвался Браун и вновь поцеловал меня, на этот раз дольше и чувственнее. В зале раздались хлопки и свисты. Чудесно. Просто чудесно. Я в восторге. Всё, точно больше не приду сюда.       — Ну ты и мерзавец, — фыркнула я, вопреки всему улыбаясь.

***

      Список моих дел, накопившихся за долгое время, пугал внушительными размерами, но то, что всё решалось как-то само собой, словно по волшебству, приятно удивляло. Так, оставалось всего ничего. Можно даже сказать, я вижу финиш.       А на финише ждал Райнер, который потрепал меня по голове, вырывая из раздумий.       — Чего так хмуришься? — улыбнулся он.       Что ж, если с Мирри вопрос решился сам собой, то с Брауном такое не пройдёт. Он обязан знать о том, почему мы с Бертом до потери пульса катались на колесе обозрения и почему мы с Имир ползали по кустам, как проклятые. Всё это нельзя скрывать вечно. Да и не хочется. Если уж быть честной, то во всём.       — Держи, — я протянула опешившему Райнеру тетрадь, где было собрано всё, что хоть как-то относилось к плану «РИМ».       — Что это?       — Увидишь. Я решила, что тебе стоит об этом знать. Ты же хотел, чтобы я теперь тебе обо всём говорила.       Браун с пристальным вниманием изучал исписанные страницы, отчего мне стало совсем не по себе. Вдруг он будет недоволен этим или даже разозлится? Ещё одной нашей ссоры школа просто не переживёт. Но произошло то, чего я меньше всего ожидала: Райнер рассмеялся и, притянув меня к себе, поцеловал в макушку.       — Я, конечно, подозревал, что всем перечисленным здесь людям бывает скучно, но чтобы настолько…       Черт, надо было хотя бы имена остальных замазать. Не они же решили внезапно признаться во всём Брауну. Ох, нехорошо-то как получилось! Я виновато улыбнулась, но Райнер на это не обратил никакого внимания. Сейчас он был сконцентрирован на тонких тетрадных листах. О, с каким неподдельным интересом всё это дело читалось! Мне снова стало не по себе. Кажется, на этом добродушные выводы закончились, но…       — И я точно знал, что тогда вы с Имир всё же ползали по кустам! — довольно воскликнул Браун, и я закатила глаза. То есть его действительно настолько волновали эти несчастные кусты? — Ты не против, если я оставлю эту тетрадь себе?       — Зачем она тебе? — удивлённо спросила я.       — Не знаю, — честно признался Райнер. — Наверное, просто хочу оставить на память. Чтобы в минуты отчаяния и ничегонепонимания я мог полистать её и вспомнить, что моя девушка пыталась свести меня с другой, пока я ночами не спал из-за любви к ней.       Отчаянно покраснев, я отвернулась. И почему Брауну так нравится напоминать мне об этом? Это даже не моя вина, что он, видите ли, ночами не спал! Вот как я должна была понять, что Райнер в меня влюблён? Да даже намёков не было! Вернее… Да чтоб вас всех! Даже если бы передо мной повесили огромный плакат с признанием в любви, я бы вряд ли поняла. Но недогадливость не порок. Не порок ведь?       — Позволь на секунду.       Я взяла в руки тетрадь и на полях крупно написала: «Помни, на тот момент я не была твоей девушкой». Вот теперь можно и мне спать спокойно. Память со временем начинает подводить, поэтому не будет лишним оставить небольшое напоминание. По-моему, вышло очень даже ничего. Как говорится, дёшево и сердито. Райнер, прочитав приписку, лишь рассмеялся и убрал тетрадь к себе в сумку. Подождите, он что, серьёзно решил оставить её себе? Это была не шутка?

***

      Финальным аккордом стало официальное завершение плана «РИМ» на нашем собрании «людей, которым иногда бывает скучно». Все сидели с таким серьёзным видом и так терпеливо ожидали, что же я скажу, хотя и без того знали, о чём пойдёт речь. И вообще, зачем я должна всё это говорить? Уже вся школа знает о моих «внезапных» отношениях с Брауном. Но нет, собравшиеся здесь упорно делали вид, что они ни сном ни духом. Тяжело вздохнув, я объявила:       — Ребята, мы просрали план «РИМ». Причём очень феерично.       Имир на это недовольно фыркнула, всем своим видом пытаясь сказать, что за тот вечер, проведённый в кустах, она ещё спросит. А мне кто компенсирует мои страдания? Я тоже по кустам ползала! Надо будет деликатно напомнить Мирри об обещанном ящике шоколадок.       — Почему же сразу просрали? — спустя некоторое время раздумий подал голос Марко. — Смотрите, «РИМ» расшифровывается как «Райнер и Мирри». А теперь заменяем Мирри на Мирту, и все.       Вы что, серьёзно? Это же глупо!       — Гениально! — радостно воскликнул Армин. Вот от кого, а от него я такой подставы не ожидала.       — Всё гениальное просто, — польщенно отозвался Марко.       — Отлично, теперь всё это выглядит как мой план сведения меня же с лучшим другом, — обиженно фыркнула я. — Отлично. Спасибо, ребята.       Надо будет и этот чудесный поворот событий вписать в тетрадь, теперь принадлежащую Райнеру. Уверена, это приведёт его в неописуемый восторг.       — Но было же весело, — подала голос Мирри, которую всё происходящее очень забавляло. Нет бы хоть немного сделать вид, что ей грустно. Из-за тебя же всё, окаянная!       — Особенно в комнате ужасов, — заметила я.       — И на колесе обозрения, — вставил свои пять копеек Бертольд.       — И в кустах. — Скоро эти кусты превратятся в настоящую легенду.       — Короче, давайте больше никогда не будем заниматься подобным, — подвела итог я. Пусть катятся к чёрту ваши комнаты ужасов, колёса обозрений и уж тем более кусты.       — Вот только сведём Бертольда и Энни… — мечтательно улыбнулась Имир. Надеюсь, она больше не будет строить такие рожи, потому что даже у меня мороз по коже пошёл. Гувер, кажется, забыл, как дышать.       — Ну, это само собой, — согласно кивнула я, пусть и прекрасно знала, что к подобному подвигу никто из присутствующих не готов морально. — Берт, с завтрашнего дня вновь начинай носить очки.       — Р-ребята! Вы чего? Вы ведь не серьёзно? — воскликнул он, краснея.       Видимо, отчаяние бедняги было настолько сильно, что случайно призвало наш вечный спасательный круг. Иными словами, в класс заглянул Браун. Зря, зря он это сделал именно сейчас.       — Райнер, ты с нами?       — Куда? — он вопросительно взглянул меня.       — В счастливое будущее нашего краснеющего потного мальчика и Энни, — услужливо подсказала Имир, чем окончательно добила Бертольда. Если честно, мне было очень жаль задыхающегося от смущения приятеля, но остановиться я уже не могла.       — Да. Видишь, Райнер, твой лучший друг нуждается в тебе, как никогда прежде.       И знаете, что? А ничего! У Гувера больше нет друзей в этой школе. Ну, разве только Энни… Но, несмотря ни на что, я не уверена, что она об этом знает.       — Ну, если так… то я не могу бросить друга в беде, — улыбнулся Райнер, хлопая по плечу закрывшего руками лицо Берта.       — Ну хватит вам издеваться! — укоризненно произнёс Марко, но… но и сам он улыбался.       А кто вообще сказал, что мы издеваемся?

***

      В темноте мы лежали на полу, глядя в потолок. Немного странное времяпровождение, но на что хватило вдохновения, то и придумали. Наверное, это странно, но мне нравилось вот так лежать в темноте и тишине, чувствовать тепло Райнера рядом, вслушиваться в его ровное дыхание. Хорошо, когда можно вместе молчать и понимать всё без слов.       Я почувствовала осторожное прикосновение к своей руке и улыбнулась, переплетая свои пальцы с пальцами Брауна. Поразительно хорошо. Пусть это чувство спокойствия и умиротворённости никогда не меняется. Пусть всё остаётся так же, как и сейчас. Наверное, это то, что я желаю больше всего. Разве что…       Внимательно оглядев задумчивого Райнера, я резко приподнялась и села ему на бёдра. Надеюсь, моё желание — всё ещё закон, иначе у меня появится очень сильный повод для грусти. Браун положил руки на мои бёдра и крепко сжал их, но на возможное продолжение не было смысла надеяться, потому что я озвучила своё желание.       — Хочу пиццу. Давай закажем пиццу.       — Но время за полночь… — Кажется, весь город слышал душевный вопль Райнера.       — Я знаю фирму, которая работает круглосуточно.       — Без пиццы твоя душа не успокоится?       — Именно. Хочу пиццу. И поцелуй, — капризно отозвалась я.       — Может быть, просто поцелуй?       — Не-а.       Райнер, закатив глаза, улыбнулся и сел. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но до головокружения нежным. Блаженно улыбнувшись, я прижалась к Брауну.       — Райнер, спасибо, что ты есть.