...и я

Следующие полторы недели стали для меня настоящим испытанием. Не раз, в течение этого времени, я хотел все бросить, и забрать данное зверенышу обещание насчет его матери. Потому что это уже было верхом наглости: я наивно полагал, что всей документацией займется мой генеральный директор. Однако Кирилл сослался на непонимание и занятость. В результате вся бюрократия легла на мои плечи: общение с агентами от различных благотворительных организаций, главными врачами клиник, посредниками (не общаться же мне самому с ошалевшей от неожиданного предложения сделать дорогостоящую операцию матерью Антона), паспортным столом, представителем немецкого кардиологического центра… Я был готов выместить все свое раздражение на звереныше и Илье. Но добираясь домой, в лучшем случае к десяти вечера, был так измотан, что сил хватало лишь на ужин, заботливо поставленный передо мной Ильей. После я шел к себе в комнату, падал на кровать как был в одежде и сразу же засыпал. Впрочем, когда я просыпался утром, то был раздет и укрыт одеялом. Забота рыжего трогала меня, и я старался не срываться на нем. Звереныша на эти дни я выпустил из вида. Мне было некогда даже зайти в его комнату, посмотреть, чем он занимается. Как оказалось, зря. В мое вынужденное отсутствие дом превратился в арену боевых действий. И если я не слышал звуков перестрелки, то это ничего не меняло. После того вечера, когда я ударил Антона, Илья подозрительно притих, перестав доставать меня своей внезапно взыгравшей ревностью и плохим настроением. Как выяснилось чуть позже, рыжий нашел объект попроще для своих издевательств – Антона. И учитывая характер мальчишки, тот не остался в долгу. На меня же они почти не обращали никакого внимания, увлеченные своим противостоянием. Бесконечные перепалки по поводу дурно приготовленной еды, бардака в квартире, паразитического образа жизни, распределения домашних обязанностей, постепенно набирали обороты. Я не вмешивался, предпочитая оставаться, в силу своей усталости, в стороне. И я не запрещал Антону не уважать Илью. Если честно, то мне было абсолютно все равно, уживутся ли эти двое или нет. Рыжего было уже не переделать, а Антон… он знал свое место. Знал, что если он посмеет сказать хоть слово, которое меня расстроит, то его дорогая – в прямом смысле этого слова - мамочка будет далеко и надолго послана вместе со своими проблемами, которые успели стать и моими. Поэтому звереныш в моем присутствии замолкал, опуская голову, и старался исчезнуть в своей комнате. Апогей «междоусобной распри» был достигнут сегодня, когда вернувшись домой с работы, я услышал громкую музыку выходя из дверей лифта. И мне сначала даже в голову не могло прийти, что этот шум доносится из моей квартиры. Зайдя внутрь, даже не повесив свое пальто на вешалку, а просто бросив его на пол, я прошел в комнату звереныша, потому что именно оттуда и слышалась музыка. Переступив через ее порог, я увидел Илью, который орал на мальчика, пытаясь перекричать слова какой-то идиотской песни, которая доносилась из включенного на полную мощность музыкального центра. Почему рыжий просто не выключил его, осталось для меня загадкой. Антон, зажав уши руками и зажмурив глаза, прыгал на своей кровати. Он отталкивался от пружинящего матраса, как от батута, его губы шевелились и, наверное, он что-то говорил, или пел, но его голос я был просто не способен услышать в этом ужасном шуме. Если честно, то я сначала растерялся, все мысли покинули мою голову, и оставалось только стоять и смотреть на все это безобразие. Впрочем, собравшись с силами и оторвавшись от созерцания прыгающего зайцем создания – назвать его сейчас моим зверенышем я не смог - я пересек комнату и выключил звук музыкального центра. Стало немного легче, но только немного. Потому что Илья продолжал орать на Антона уже по инерции, а тот в свою очередь продолжал прыгать, фальшиво подпевая выключенной песне. - Что здесь происходит? – вкрадчиво поинтересовался я, рискуя быть неуслышанным. Но Илья тут же обернулся и сердито посмотрел в мою сторону, прекратив, к моему вящему облегчению, вопить: - А ты не видишь? – его голос был полон праведного возмущения. - К сожалению, нет, - я пытался не торопиться с поспешными выводами, чтобы не дать себе повода для какого-либо необдуманного поступка, о котором могу впоследствии пожалеть, - Я только слышу… Антон!!! Твою мать!.. Звереныш вздрогнул, открыл глаза и, сделав еще несколько прыжков, остановился, замолкая. Я снова перевел взгляд на Илью. - Что здесь происходит… - рыжий повторил мои слова и тут же с жаром продолжил, - Он здесь происходит! Слегка подрагивающий палец моего любовника указал на Антона, который с растерянным видом опустился на кровать, поджимая под себя ноги. - Он здесь происходит давно, - я устало потер переносицу. - Да, но обнаглел окончательно он только сейчас! – продолжал негодовать Илья. - Я должен переспросить, что происходит? - Я должен повторить… - Илья, не испытывай мое терпение. Оно не так безгранично, как вам обоим кажется, - я действительно устал, раз пытался мирно договориться с Ильей. - Не злись. - Так не накручивай меня! И без вас был довольно напряженный день, – тут я повернулся к притихшему мальчику, - Твоими делами, между прочим, занимался. <i>Это было упреком: на большее я сейчас был не способен. Антон опустил голову. - Ты бы лучше занимался своими делами, - буркнул Илья. - Что ты имеешь в виду? - То, что эта сволочь достала уже! Он выкинул то, что я приготовил в мусорное ведро, он налил в мою обувь клей…, - только сейчас я заметил, что в руках у рыжего были туфли, которыми он не преминул помахать у меня перед носом, - Он поцарапал меня, в конце концов!!! Я вопросительно приподнял бровь и посмотрел на Антона. Мальчик молча разглядывал кончики своих носков. - Теперь мне надо упрашивать и тебя, ответить, в чем дело? - Нет, - тихо произнес звереныш. - Тогда я жду. - Я… - Ты сволочь! - Илья, прекрати! – я буду спокоен, им не вывести меня из себя, - Вообще, что ты тут делаешь? Я же тебя просил не заходить сюда! - Но он!.. - Это не оправдание. Ты давно мог рассказать мне о том, что происходит - я бы все уладил. - Я думал, что справлюсь! - Думать вредно. Но теперь это уже не твоя проблема. Иди, я поговорю с Антоном. - Это моя проблема, ведь именно мои туфли теперь можно выкинуть на помойку! - Я тебе новые куплю, - тяжело вздохнув, я показал рыжему на дверь. - Не разговаривай со мной как с ребенком! - Илья… Я устал, я раздражен… - Ты раздражен? - Да, я раздражен, черт бы вас побрал! Так что займись своими делами! - Он из тебя веревки вьет, - пробурчал Илья, видя, что я действительно начинаю сердиться, и вышел из комнаты. Дай Бог терпения… - Итак? – спросил я, едва за рыжим захлопнулась дверь. - Он придирается ко мне. - Ты действительно сделал то, о чем говорил Илья? - Да, - голова звереныша опустилась еще ниже: он вообще предпочитал не смотреть на меня. - Я хочу услышать объяснение, - мальчик резко поднял голову и я уточнил, - «он придирается ко мне» - это не объяснение. Антон сник. - Он все время издевается надо мной, толкается… Еду, которую он мне приносит – ее невозможно есть! - Илья хорошо готовит, - заметил я. - Видимо, для меня он делает исключение. - Ясно. - Ты не говорил мне, что я должен молчать, если он задирает меня! Я решил не придираться сейчас к его словам, хотя мне очень хотелось поинтересоваться: что значит «если он меня задирает»? Намек на то, что и… я его задираю? Я?! - Ладно, - я устало опустился на диван, и уткнулся лбом в подставленные руки. Мальчик подошел ко мне и встал напротив. По его виду я понял, что он ждет продолжения. Но я слишком устал, чтобы ругать или ругаться. - Расслабься. Я поговорю с ним, - произнес я, смотря сквозь пальцы на звереныша. - Не будешь ругать меня? - Нет. - А бить? - Антон, - я откинулся на спинку дивана, - не провоцируй меня, пожалуйста. Мальчик сдержанно кивнул. Я некоторое время внимательно смотрел на него. Заслуживает ли он того, чтобы узнать про свою мать или лучше еще немного подержать его в неведении? - Я сегодня окончательно договорился с немецкой клиникой по поводу операции для твоей матери. Антон вздрогнул и сделал несколько шагов назад, уперевшись спиной в стол, стоящий около окна: - Операции? Немецкой? - Да, - ответил я сразу на оба вопроса, - Насколько я знаю, она уже поставлена в известность и завтра подпишет все необходимые документы. Звереныш медленно опустился на краешек стола. На его лице ясно читалось выражение растерянности и… чего-то еще. Возможно, это был страх. - Когда она уедет? – его вопрос был очень осторожен, как-будто я мог не ответить ему на него. Я действительно мог так сделать. Только, с недавнего времени, меня совсем это не радовало. Я вообще не понимал, почему поступаю так или иначе, потом мучительно сожалея о содеянном. Мучительно. Сожалея. Мучительно. Желая. Иного. - Скорее всего, на следующей неделе, - я немного помолчал и добавил, - Но она не хотела уезжать из города: она все еще надеется, что ты вернешься. В глазах Антона заблестели слезы: - Можно мне передать ей записку? – его пальцы стиснули край стола. - Ты уже спрашивал об этом – нет, - я никогда не позволю тебе обрести подобный козырь: ты станешь сильнее, а что останется мне, кроме твоего стремления отказаться ото всего, ради нее? - А увидеть? Хотя бы увидеть! Ну, хоть издали!.. Пожалуйста, Егор, ну, пожалуйста!!! Я не спешил с ответом. Антон в возбуждении соскочил со стола, порывисто подбежал, опускаясь на колени передо мной, и заглянул мне в глаза. Маленький и невинный. Такой умный и глупый. Дрожащий от своих желаний, не подразумевающих страсть или любовь. Любящий не меня. Он не плакал, но по его щекам текли слезы. Он не плакал: мой Антон не мог плакать, никогда, только не он, только не по такому поводу. Это было просто… что? Я не знал, и сердце болезненно замирало. Нам так и не удасться договориться? Я провел пальцами по обивке дивана. Антон не заметил этого. Что это могло значить для него, чтобы он замечал такие обыкновенные жесты? Сколько еще времени должно пройти, чтобы он научился – научился пользоваться тем, что я готов ему предоставить. Добровольно. Да. Пожалуй, так. - Егор… - мое имя прозвучало как стон, и в другое время это мне бы понравилось. Но не сейчас: его приоткрытые губы все еще просили за ¬_нее_. - Не заставляй меня повторяться, - ткань дивана неприятно грела мои руки, делая влажными ладони. - Но… - Нет, - я не знал, как еще мне поставить точку. Потому что сопротивляться ему становилось все сложнее. - А если она умрет?! – в отчаянии воскликнул мальчик. Это было бы замечательно. Но произнес совершенно другое: - Что ты от меня хочешь? Я не Бог! - Я понимаю, понимаю, - Антон на коленях приблизился ко мне, - Но я так боюсь… Он неожиданно громко всхлипнул и поднес руку к своему лицу, вытирая мокрые щеки и удивленно смотря на свою ладонь. - …боюсь, что больше не увижу ее живой, - добавил он тихо. - Все возможно, - мне хотелось сказать что-то гадкое. Что я и делал: я говорил то, чего он так боялся. В моем доме никто никого не станет жалеть. Никогда. Антон осел на пятки, бессильно опуская руки: - Почему ты такой жестокий? Что я… что мы тебе сделали? В какой-то момент мне показалось, что звереныш имеет в виду себя и тех, кто был в моей жизни, кто появлялся на короткий промежуток времени, чтобы потом пропасть навсегда. Откуда он узнал? Но потом я понял, о чем говорит мальчик. Вернее, о ком. И его лицо исказилось в гримасе невыносимой горечи – невозможности что-либо изменить и достучаться до меня. Я не мог на это смотреть. Не мог это выслушивать. Резко встав, я прошел за спину сидящего мальчика. Опираясь на холодный подоконник, такой приятный после обжигающего бархата дивана, я посмотрел на черное небо. Там все так же не было звезд. Так давно – когда-то – я их видел. - Я жестокий? Тот, кто потратил на твою чертову мать столько времени, нервов и денег?! – мне захотелось побиться головой об стену, - Или ты думаешь, что мне это обошлось бесплатно? Во всех смыслах, бесплатно?! Развернувшись, я уставился на мальчика. Я был вправе требовать от него ответ. - Я не просил тебя! – выкрикнул Антон, напряженно смотря на диван, туда, где недавно я сидел, - Ты сам все решил! Я не понимаю, зачем ты вообще это затеял! Я знал, что он имел в виду, но рассердился: - Мне все отменить? Вернуть тебя в мой дом и обращаться с тобой как с вшивой собакой?! Я могу! Только дай мне повод! На самом деле мне было очень горько и обидно. Возможно, не больше, чем зверенышу, но кто сейчас говорил о его чувствах? - Не надо, - тихо произнес Антон, опуская голову. - Я тоже думаю, что не надо! Ты все-таки довел меня: я хотел порадовать тебя, дать надежду, но ты, видимо, ничего не заслуживаешь! Я видел, как звереныш спрятал свое лицо в ладонях. А после его пальцы скользнули на затылок, путаясь в волосах. - Она же моя мама… Как ты не понимаешь… - он, как-то боком, опустился с пяток на пол, - Если бы это была твоя мама, разве ты бы не волновался? Я медленно подошел к Антону: - Что ты сказал? – хотелось взять его за плечи и как следует встряхнуть. Или закричать. Мальчик испуганно повернулся ко мне: - Что? - Что ты только сказал про мою мать? Я бы волновался? За нее?! Тут я неожиданно расхохотался. И не смог остановиться. Я бы волновался за ту, которая издевалась надо мной?! Била меня головой об стены, душила, связывала, насиловала… Я должен был волноваться за нее?! За то, как она взяла кухонный нож и хотела искалечить меня?! - Егор… - Ты ни хрена не понимаешь, - только и смог сквозь смех проговорить я. На лице мальчика отразилось непонимание: - Что такого я сказал? - Я ненавидел свою мать! – отворачиваясь к окну, произнес я, - Я ненавидел и боялся ее… Ее рук, ее голоса… Ты не представляешь, что я испытывал к ней! Антон молчал. Ему нечего было добавить к моей ненависти. Некому было добавить… Я запустил пальцы в свои волосы и с силой потянул за них. Моей спины коснулась теплая ладошка. Она несколько раз прошлась вдоль позвоночника, между лопаток. Я замер, не зная, как реагировать. Но замешательство было недолгим: он жалел меня. Я повернулся к зверенышу, и мальчик отдернул от меня руку. - Не смей больше делать так. Или я убью тебя, - тихо сказал я. Звереныш прижал руки к своей груди. - Прости… я не знал… В его глазах было мучительное для меня понимание. Хотя… что он мог понять? Его никогда не выворачивали наизнанку, не убивали. Он никогда не задумывался, будучи еще ребенком, об изнасиловании, как о чем-то гуманном: потому что, когда насилуют – это не так больно, как когда твою руку прижимают к раскаленной камфорке. Он не понимает, как это признаться маме, что у тебя болит зуб. Я с силой сжал кулаки. Когда тебе в рот лезут руками и пытаются подцепить этот зуб пальцами, раскачивают его и больно так, что ты готов на все, лишь бы это прекратилось. Это прекращается, но совсем ненадолго, потому что твой палач – да, именно так! - потом вспоминает, что где-то у отца была дрель… Такого ужаса я не испытывал никогда… никогда больше… - Ты ничего не знаешь, - я обессилено прикрыл глаза. Прогнать свои воспоминания… Если бы мне это удалось, стал бы я немного счастливее? - То, что я делаю для тебя… для нее… ты хоть представляешь, каково мне при этом?! Это был риторический вопрос, и я не ждал на него ответа. Да, звереныш и так молчал. А я чувствовал себя разбитым и больным. Старым. - Я не дам тебе увидеться со своей матерью. Потому что я ее ненавижу. Я их всех ненавижу. С этими словами я вышел из комнаты. Почему каждый разговор с мальчишкой превращается для меня в пытку китайскую?! Ужасно хотелось пить, и я прошел в кухню. На ее пороге мне встретился Илья. Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой: - Вот об этом я и говорил: он вьет из тебя веревки и вообще творит все, что хочет. - Отстань. - Да, счаз! Когда у тебя такое выражение лица? - Именно когда у меня такое выражение лица! – я налил в стакан воды и залпом выпил, чуть не подавившись. Илья не сводил с меня глаз, следя за каждым движением. Он не упускал ничего. Он умел анализировать и играть на том, что могло бы принести для него выгоду. Хотел бы я знать, что он предпримет на этот раз. - Тебе надо отвлечься. - Естественно, с тобой, - я поставил стакан на стол. - Ты сам это сказал, - рыжий подошел и коснулся его края, провел по ободку, а после облизал свои пальцы. Кажется, это называется «не прямой поцелуй». Зачем? - Уже жалею, - произнес я, наблюдая за тем, как Илья с интересом разглядывает стеклянные бока стакана с той стороны, где остался отпечаток моих губ. - Хорошо. Тогда я предлагаю нам втроем сходить в какой-нибудь отвязный клуб. Это было неожиданно и как-то… угрожающе. - Из твоих уст это звучит страшно. - Надо сменить обстановку: ты же изводишь себя. Думаешь, я не вижу, как ты мучаешься? – оставив в покое стакан, Илья скрестил руки на своей груди и посмотрел на меня. - А ты видишь? - почему ты видишь, а он – нет? - Да. И пытаюсь заботиться о тебе. - Против моей воли… - Это уже издержки нашего с тобой общения. - Ну конечно… - я покачал головой, устало прикрывая глаза. - Егор, я буду тебя доставать, пока ты со мной не согласишься. Я потер веки и мотнул головой, пытаясь прогнать внезапно навалившуюся сонливость. - Ты еще и его хочешь потащить? – как-то обреченно произнес я. На самом деле, я понимал, что Илья прав: мне надо сменить обстановку, иначе… я еще больше сойду с ума. Некоторые вещи – и дальше – было глупо отрицать. - Ага. Ты же без него только и будешь, что заниматься самокопанием. А так… - Илья махнул рукой. Иногда его жесты притягивали мое внимание. - А так не буду. - Точно. И я готов тебя угова… Если я сейчас не соглашусь с ним, то разговор затянется. Рыжий будет нудеть даже в постели… - Я согласен. - … - Илья удивленно посмотрел на меня, заправляя за уши рыжие пряди и обхватывая руками свою шею. - Что? - Ты согласен?! Я не ослышался? Я вздохнул и коснулся пустого стакана, все еще стоящего на столе: - Нет, Илья, у тебя на редкость хороший слух. Илья только покачал головой: - Я поражен. Тогда… завтра? – на его лице читалась сложная гамма чувств. И – да – он не мог поверить, что так быстро уговорил меня. - Хорошо, - просто ответил я, в последний раз проведя пальцами по стеклянному боку стакана, и вышел из кухни. В коридоре я встретил звереныша с чуть припухшими глазами. Антон плакал. Из-за нее. Он опустил голову и собирался прошмыгнуть мимо меня, но я поймал его за рукав майки: - Ты куда? – мальчик вздрогнул. - В ванну. Можно? – он явно робел передо мной, и мне стало почти стыдно. В конце концов, он не виноват, что у него такая мать. - Можно, - ответил я, отпуская его рукав. Из кухни вышел Илья. Он чему-то улыбался, прижимая пальцы к губам, но как только его взгляд упал на мальчика, рыжий помрачнел. - Чувствует себя, как дома, - пробурчал он, - В ванну? Илья смотрел на звереныша почти с ненавистью, потом перевел взгляд на меня: - Он не просил еще потереть ему спину? Нет? Это будет знаменательный день! И ты – ты! – не откажешься! Звереныш тут же ощетинился: - Вот! Он ко мне постоянно лезет! Я его даже не трогал! - Да уж, слава Богу! Если бы еще и трогал… - рыжий красноречиво провел ребром ладони по своему горлу. - Прекратите! Илья, не лезь к нему. Очень тебя прошу, - последние слова я произнес с особым нажимом. - Почему я должен уступать?! - Потому что ты хочешь пойти завтра в клуб! – где мне взять сил, чтобы переспорить этого… - Клуб? – звереныш удивленно посмотрел на меня. - Да, - я помассировал висок, - Илья считает, что смена обстановки будет всем на пользу. - Будет на пользу тебе, - поправил меня рыжий, - но если мы пойдем, то мне все равно, как ты это назовешь. - Я тоже? – глаза мальчика удивленно расширились. - Да. - Но ты ведь… я… - Все будет хорошо, - многозначительно произнес я, понимая, что он хочет сказать. Но не при Илье же! - Я не хочу! - А тебя никто и не спрашивает! – взвился рыжий, - Если из-за тебя Егор не пойдет… урою! - Я не обязан! Не хочу! - Плевать - пойдешь! - Нет! - Да!!! - Заткнитесь! – я больше не мог этого выносить и, растолкав в стороны рыжего и звереныша, прошел мимо них. - Так мы завтра?.. – начал было Илья, но я его не дослушал, оборачиваясь на пороге своей комнаты. - Да! - Можно мне не идти? – робко спросил звереныш. - Нет! Я больше не желаю разговаривать до завтра ни с кем из вас! Оставьте меня в покое! С этими словами я захлопнул дверь комнаты, оставляя Илью и Антона в коридоре. Что, впрочем, не помешало им продолжить перепалку: я слышал, как они препираются даже после того, как разделся и, наконец-то, лег в вожделенную постель. И я думал, что совершенно не знаю, кого из них мне бы хотелось избить сильнее. …Свою ошибку я понял слишком поздно: мне нужно было еще дома поинтересоваться, куда мы поедем. Но, положившись на Илью, я поступил неразумно. Не сел за руль машины, не проконтролировал маршрут: мои мысли были заняты иным. Рассматривая сжавшегося около окна звереныша, я на какое-то время выпал из реальности. Которую, в последнее время, стал потрясающе часто терять, падая в свое прошлое. Мне не нужно даже принижать свои умственные способности: я понимаю все, что происходит. И задаюсь вопросом: сколько у меня еще времени? Сколько осталось дней, часов, минут до того момента, как своеобразный обратный отсчет поставит жирную точку на моем существовании? Они же не зря стали выползать из темноты, словно крысы, почуяв запах свежего мяса, пугая, заставляя меня кривиться от отвращения. Сначала мать, потом две моих… игрушки. Их правильнее называть именно так, ибо они – не жертвы. Уже нет… И, я уверен, за ними подтянутся остальные. Что же будет, когда они _все_ посетят меня? Илья припарковал машину в одном из темных переулков на окраине города. Я оторвал свой взгляд от мальчика и увидел, что рыжий привез нас именно в тот клуб, где я встретил свой Номер Три. И совпадение с недавними воспоминаниями о нем, уже не показалось мне удивительным. Оно только подтверждало мою догадку. Я мог бы настоять на другом месте, удивив тем самым ничего не подозревающего Илью, но возить Антона по городу было рискованным делом. В этом же клубе собирался такой контингент, что вряд ли кто-нибудь обратил бы на мальчика внимание, даже если б его фотографии были расклеены на каждой стене. Политика невмешательства, свободы и безответственности. И я принял решение остаться здесь. Когда мы вошли в полуподвальное помещение клуба, Илья светился от счастья: вис на моей руке и говорил, не замолкая, все время отвлекаясь, чтобы поздороваться с кем-нибудь. Мне казалось, что он знал здесь каждую блядь. Начиная с полуголых официанток бара и заканчивая довольно экзотично одетыми молодыми людьми, стоящими вокруг стрип-сцены. Я сразу направился в сторону, еще в предыдущий раз облюбованного дивана, стоящего в самом углу зала. Здесь было не так много народа и можно было спокойно посидеть и расслабиться. Что собственно мне и хотелось сделать. Антон поспешил за мной, перебирая своими, ставшими враз неуклюжими, ногами. Он фактически прятался у меня за спиной, спотыкаясь и натыкаясь на меня. Еще не хватало, чтобы мальчишка повиснул на второй моей руке. От этой мысли меня бросило в дрожь, вызвав ассоциации с курицей наседкой, которая вывела своих цыплят погулять. Илья заметил, что я напрягся и немного отстранился, заглядывая мне в лицо: - Что такое? – проорал он, пытаясь перекричать музыку. Я отрицательно покачал головой, опускаясь на полупустой диван, и освобождаясь от цепляющегося за меня рыжего. Илья удивленно посмотрел на свою руку, которой я коснулся, разжимая его пальцы, потом небрежно дернул плечом и прокричал: - Выпить принести? - Да! – почти выкрикнул я, боясь, что иначе он меня не услышит. - Сейчас, - рыжий сделал шаг в сторону, но потом обернулся к Антону, - Только боюсь, что молоко тут не продают. Мальчик сердито нахмурился и опустился рядом со мной на диван, скрещивая руки на груди, и, всем видом давая понять, что он не собирается отвечать на подначивание Ильи. Я строго взглянул на своего любовника: - Прекрати! Еще тут ваших ссор не хватало. Ты меня за этим сюда притащил? Антон бросил на меня быстрый взгляд, а потом торжествующе посмотрел на рыжего. Держу пари, он подумал, что, таким образом, я защищаю его. Хотя я всего лишь сказал то, что имел в виду: мне хотелось нормально провести время. Илья, естественно, заметил этот взгляд, но промолчал. Он только внимательно посмотрел на меня. А потом просто повернулся и ушел в сторону бара. C неимоверно прямой спиной и судорожно сжатыми кулаками. И мне все не удавалось понять: это я его так раздражаю с недавнего времени своим поведением, или мальчик? На диван опустилась какая-то ожесточенно целующаяся парочка, и Антон заерзал на месте, придвигаясь ко мне поближе. В конце концов, бок звереныша оказался прижат к моему. Я чувствовал тепло его худого, угловатого тела: в месте нашего соприкосновения оно вливалось внутрь меня, распространяясь с пугающей быстротой, сосредотачиваясь где-то в районе груди, мучительно пульсируя и мешая думать. Оно старалось вытеснить меня из меня самого. Хуже всего было то, что я понимал: однажды так и произойдет. Но на что жаловаться? Не я ли сам хотел, чтобы это существо стало мной? Да, конечно, но… я не хотел становиться _им¬_. Я посмотрел на мальчика: сегодня он был на удивление красив. И мне с досадой приходилось признавать, что своим внешним видом Антон обязан Илье. Рыжий хорошо потрудился, создавая антураж мальчишке: полупрозрачная черная рубашка с атласными воротником и манжетами, узкие брюки с серебряными молниями, аккуратные кожаные туфли. Звереныш казался сейчас не мальчиком пятнадцати лет, а вполне зрелым юношей. <i> Впечатление от внешнего вида портили только проступающие сквозь прозрачную ткань одежды синяки, которые еще не полностью сошли с его тела. Винить за это следовало только себя: если я начинал, то не мог остановиться. Большинство людей меня бы не поняло: мне не доставляло удовольствия бить его – я не мог прекратить делать больно себе. Волосы звереныша были аккуратно причесаны и собраны на затылке в небольшой хвостик. И мне совершенно по-детски хотелось дернуть за него или взъерошить, нарушив идеальный порядок. Естественно я сдерживался. Как и много раз ранее, я не мог позволить себе настолько откровенных жестов. Бить, наказывать разными способами, было намного привычнее и проще, чем… поддаться такому постыдному искушению, как радоваться близости этого существа. Я просто наблюдал за Антоном. Мальчик жался ко мне, стараясь не смотреть на сцену, где выступали полуголые девушки и юноши. Их мимика, жесты, движения отнюдь не были невинными: они раздевали друг друга, ласкали, целовали, имитировали животный секс. А иногда даже и _не_ имитировали, развратно раздвигая ноги перед своими партнерами или партнершами. Влажные спины выгибались дугами, колыхались полные груди, капли пота текли по внутренней стороне бедер – это было почти отвратительно. Антон мужественно пытался отворачиваться ото всего этого, но звуки, издаваемые выступающими, играли в его попытках не лучшую роль: мальчик то и дело с интересом смотрел на залитую светом сцену. Его щеки приобрели очаровательный цвет: Антон стеснялся, стыдился, не знал, как себя вести, предпочитая просто прятаться за полуприкрытыми веками. Он пытался отвлечься. Естественно, это не получалось. Напротив нас остановилась полуголая девушка. Она положила одну руку на свое бедро, соблазнительно изогнувшись всем телом. Ее оценивающий взгляд, направленный на звереныша, мне совершенно не понравился. Мальчик, почувствовав, что на него смотрят, ощутимо вздрогнул, отодвигаясь вглубь дивана. Наверное, если б он мог, то пожелал бы провалиться сквозь землю или просто подтянуть колени к груди, уткнувшись в них лицом. Пожелал бы сбежать любыми способами… Но рядом сидел я – это меняло все. Всегда. Девушка, видимо решив, что Антон подходит ей в качестве партнера на вечер, поправила сползшую лямку бюстгалтера, и подошла к нему вплотную: - Привет. Не хочешь выпить? - она не замечала или не хотела замечать его смятение и нежелание общаться. Запах ее приторных духов пробивался даже сквозь многочисленные «ароматы» клуба. Антон испуганно посмотрел на меня. Я, словно не понимая его молчаливой просьбы, вопросительно приподнял бровь. - Ну, что скажешь? – девица продолжала добиваться ответа, игнорируя растерянный вид мальчика. Она присела на подлокотник дивана и наклонилась к мальчику, протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Антон судорожно вцепился пальцами в мое запястье и сдавленно произнес: - Егор… И я сжалился над ним. Потому что мальчик все делал правильно: он – мой. И он не должен позволять никому – никогда – касаться его, желать его, быть рядом с ним. Отравлять запахом своих духов, заставляя сомневаться в своем выборе самопожертвования. Отцепив пальцы Антона от себя, я приобнял его рукой, притягивая к себе как можно ближе: - Он не пьет, - я надеялся на сообразительность девушки. И на то, что мне не придется выпроваживать ее с… моей территории. Зачем злить меня? Я сейчас спокоен и рассудителен, но все может измениться. Девушка презрительно посмотрела на меня, словно только что заметила мое присутствие, потом на Антона. - Он что, на работе? – довольно хорошенькое лицо скривилось от отвращения, и она встала с дивана, брезгливо отряхиваясь. Словно мальчик одним только своим присутствием мог испачкать ее. Антон дернулся под моей рукой, и я крепче сжал его плечо, предостерегая: я все сделаю сам. Но почти неприкрытое оскорбление задело мальчика. Его сравнили со шлюхой. Нет, пожалуй, еще хуже – смешали с грязью. - А ты? – мой ответ прозвучал жестко, - Если судить по макияжу и одежде – вернее ее отсутствию - то да. - Придурки! – выкрикнула девушка, нервно дернув плечом, и отходя прочь, - Одни пидоры вокруг! Антон повернулся ко мне, намереваясь что-то сказать или оправдаться, но именно в этот момент в кармане моих брюк завибрировал сотовый. Я сделал мальчику знак молчать, положив палец на его губы. Номер, определившийся на дисплее сотового телефона, настороживал – это звонил человек, который занимался оформлением загранпаспорта для матери Антона. Разговаривать с ним, находясь в клубе, было бесполезно – слишком шумно. Мне ничего не оставалось, как сбросить звонок. Я медленно провел подушечкой пальца по губам звереныша: - Мне надо ненадолго выйти. Сиди тут. Взгляд звереныша снова стал перепуганным: - Нет! Ты оставишь меня тут?! – мальчик с ужасом посмотрел в зал - на сцену - покраснев при этом еще больше. Я встал: - Ненадолго. Сейчас вернется Илья. Просто посиди и подожди его. С этими словами, больше не слушая криков звереныша мне в спину, я направился к выходу. Разговор с посредником занял довольно продолжительное время – часа полтора. Мне пришлось перезванивать не только ему, но и еще нескольким «полезным» людям. Ругаясь, упрашивая, требуя, злясь… Однако все удалось уладить. Я понимал, что пора возвращаться, понимал, что надолго оставил Антона одного, что Илья – довольно плохая нянька. Слишком плохая. Но я не мог отказать себе в том, чтобы еще несколько минут постоять на свежем воздухе, не заходя в душное помещение клуба. Я хотел курить. И я курил, размышляя о том, во что постепенно превращается мой разум. И не только он… Мир вокруг тоже изменялся. Он кружился, прямо как снег над моей головой, и летел сквозь оглушающую своей тишиной тьму. Я никак не мог найти точку опоры в этой темноте. А еще в последнее время мне перестали сниться сны. Было ли это следствием усталости, в связи с заботами о матери мальчишки, или еще что-нибудь – я не знал. Но мне казалось, что ночи бесконечны и холодны. Даже если рядом был Илья, даже если мы трахались как кролики, даже если я не думал, что в моем доме теперь живет тот, кто сводит меня с ума. Я чувствовал духоту. Такую же, как бывает летом: все затихает и нечем дышать. А потом приходит дождь – ливень с грозой и молниями. Я боялся этого дождя. Что он разрушит все, что удалось создать. Весь мой хрупкий мир с не менее хрупким равновесием, рухнет под тяжелыми каплями. Каждая из которых будет пощечиной – издевательством. Будет голосом, смеющимся надо мной. Кто убежит от ужаса — тот свалится в яму, а кто выберется из ямы — угодит в силки.* Я выкинул сигарету, пригладил волосы, пытаясь избавиться от пугающих мыслей, и решительно вошел в клуб. * Егор цитирует Ветхий Завет. А именно Иеремию, стих 48:44. Неприятный холодок прошел по моей спине, когда я взглянул туда, где оставил мальчика: диван был пуст. Я оглянулся, в панике шаря взглядом по танцующей толпе, официантам, стриптизерам, скучающим охранникам. Музыка била по нервам… Звереныша нигде не было видно. Я вертелся, отыскивая Антона, но все безрезультатно. Где, где он? Здесь, на улице? Люди вокруг… Внезапно мне показалось, что это не людская толпа, а какое-то чудовищное море, где каждая волна – человеческое лицо. И, быть может, это море уже поглотило звереныша. А меня не было рядом: я решал _ее_ проблемы. И пусть потом мне не говорят, что в этом некого винить! Надо найти Антона… пока еще не поздно. Пробираясь к выходу, надеясь найти мальчишку там, я почувствовал, как кто-то схватил меня за руку, останавливая. Я развернулся и увидел Илью. Рыжий покачал головой, осматривая меня, и чуть ли не силой оттащил обратно к дивану. - Сядь! - Где он? – спросил я, опускаясь на диван. - Не волнуйся, - Илья упал рядом, всем телом прижимаясь ко мне. - Илья, сейчас не… - Да расслабься ты, - с раздражением произнес рыжий, - Вон он. Я проследил взглядом направление, которое указал мне Илья – там был танцпол. Пришлось напрячь зрение, но, действительно, через несколько секунд среди танцующих людей я заметил мелькающий хвостик звереныша. От стыдливости и страха, которые мальчишка испытывал перед моим уходом, не осталось и следа. Антону было явно весело: он пытался копировать чьи-то движения, дергаясь под музыку, размахивая руками и смеясь. Его непосредственность убивала. Не знаю, что было бы хуже – наигранное притворство или вот это. Я вопросительно посмотрел на Илью. Тот только пожал плечами: - Мы хотели сменить обстановку, развлечься, а не просидеть целый вечер со скучающими или испуганными мордами. - И ты вытащил его танцевать, - я даже не спрашивал: я утверждал. Потому что Антон сам бы ни в жизнь … Я, во всяком случае, на это надеялся. - Ага. Когда я принес выпить, - Илья указал рукой на столик перед диваном, на котором стояли три бокала, - он сидел с таким выражением лица, как будто его сейчас начнут насиловать. Разве ты против, если он немного порезвится? Я молчал, не зная, что ответить. Мною давно уже было отмечено, что бескорыстие рыжего очень… корыстно. Илья истолковал мое молчание несколько иначе: - Ты ревнуешь, - он отстранился от меня и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. - Нет, - неуверенно произнес я. Илья приоткрыл один глаз и покосился на меня: - Неужели? Я посмотрел на танцпол, где скакал Антон, окруженный девушками и молодыми людьми. По-своему совершенно счастливый, обо всем забывший. Словно ребенок… Это сравнение было неожиданно неприятно. Ведь он и есть ребенок. Которого я украл, которого мне приходится шантажировать. - Я не ревную, - сдержанно произнес я, беря в руки один из стоящих на столе бокалов и отпивая из него половину. Алкоголь приятно обжег горло, разливаясь внутри меня жидким теплом. - Дай и мне, - попросил Илья, осторожно погладив мое бедро. Я потянулся было за вторым бокалом - в том, что он предназначался для рыжего, не было сомнений: третий был с соком - но Илья остановил меня: - Нет, я хочу попробовать из твоего. Мне было все равно. Рыжий сделал пару глотков и блаженно улыбнулся: - Иди ко мне, - он поставил бокал на стол. Я еще раз взглянул на Антона, и откинулся на спинку дивана. Илья развернулся ко мне, закидываю свою ногу на мое колено, проводя рукой по моей груди, перебирая пальцами пуговицы рубашки. Я улыбнулся. Все хорошо. Тревоги пропадали, уходили в никуда. Теперь я мог позволить себе отвлечься. Тесное «общение», алкоголь, немного музыки – все, что мне было нужно в данный момент. Я повернулся к Илье, кладя руку ему на затылок и притягивая к себе для поцелуя. Рыжий, блаженно улыбнувшись, и сам потянулся ко мне. Целовался Илья просто шикарно. Все мысли исчезали из моей головы, таяли под его напором. Рыжий постанывал, легко покусывая мои губы. Его руки гладили меня, не переставая: плечи, живот, шею – все, до чего только могли дотянуться. И мне было совершенно наплевать на тех, кто нас может увидеть. Я больше не пытался контролировать ситуацию: не выпускать Антона из своего поля зрения. Движения Ильи становились более нетерпеливыми, порывистыми. И мне было удобно и легко подчиняться заданному им ритму. Мои глаза закрывались от наслаждения, реальность отодвигалась на второй план. Поэтому я вздрогнул, когда кто-то врезался в наш столик. Бокалы жалобно зазвенели, соприкоснувшись друг с другом стеклянными боками. Мне с трудом удалось оторваться от Ильи, которому, судя по всему, было все равно, что происходит вокруг. Я тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. Опираясь руками о столик, тяжело дыша, напротив нас стоял растрепанный Антон. Я медленно отодвинулся от Ильи: - Ты… - начал было я, но мальчик меня перебил, выдав неожиданную фразу. - Тут так классно! – его глаза блестели от возбуждения, - Мне еще никогда не было так весело. С этими словами Антон схватил со стола один из бокалов. Это не был бокал с соком. И сделал два больших неаккуратных глотка из него. С края губ мальчика потекли крупные капли: по подбородку, падая на влажную от пота рубашку. Илья, до этого вальяжно развалившийся на диване, резко дернулся вперед. Это был его бокал. Рыжий даже вытянул вперед руку, пытаясь ухватить Антона за кисть, но мальчик увернулся от прикосновения, вытирая ладошкой рот и морщась: - Гадость! – прокричал он, со стуком ставя бокал на стол. Илья приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но вместо этого немного нервно взъерошив свои волосы, снова откинулся на спинку дивана, внимательно смотря на мальчика. И чем дольше рыжий на него смотрел, тем шире становилась его улыбка. Антон, все еще морщась, потер кулаками глаза и тряхнул головой. Он хотел сказать еще что-то, но из танцующей толпы раздалось несколько нестройных голосов, зовущих его обратно. Антон махнул кричащим рукой, и развернулся ко мне, пытаясь улыбаться. Его улыбка выходила кривой и неестественной. - Я… можно же? – при этом он сделал несколько шагов назад и пожал плечами, наклонив голову набок. Мне совершенно не хотелось сейчас с ним возиться, на что я был бы обречен, если б не позволил ему уйти. Поэтому я просто кивнул. - Спасибо! – с этими словами Антон убежал к своим новым «друзьям», которые встретили его громкими воплями. - В чем дело? – я развернулся к Илье, который задумчиво похлопывал пальцем по своим губам, не отрывая глаз от Антона. - М? – рыжий рассеянно повернулся ко мне, - Что ты сказал? Я нахмурился: - В чем дело, - вкрадчиво повторил я, и это прозвучало уже не как вопрос. На лице Ильи было выражение, которое решительно мне не нравилось. - Ни в чем, мой хороший, - рыжий внезапно масляно улыбнулся, подхватил со столика мой бокал, со все еще недопитым коктейлем, и впихнул его мне в руку. Я сделал глоток, и Илья снова полез целоваться. Он делал это с таким пылом, что меня начинало удивлять поведение рыжего. - Илья… - я попытался было возразить, но рыжий не дал мне сказать ни слова, затыкая рот поцелуем. Он забрался ко мне на колени, сжимая ногами мои бедра, и жарко шепча в ухо: - Я хочу, Егор, - Илья куснул меня в шею и простонал, когда я поднял руку и погладил его по спине, опускаясь ладонью на ягодицы, - Егор… давай… прямо сейчас. Он потерся ширинкой о мой пах. И мне расхотелось с ним спорить. Илья расстегнул молнию на моих брюках и нырнул туда рукой, заставляя уже меня застонать и выгнуться навстречу его чутким пальцам. Даже если рыжий и не понимает меня: он прекрасно знает мое тело. Я понимал, что трахаться здесь, глупо, но… Господи, как же мне этого вдруг захотелось! Мне не надо было сдерживаться, алкоголь уже давно подогрел мою кровь до уверенного «да». Сегодня можно делать все, что придет в голову. Даже если завтра я буду об этом сожалеть. Я отвечал на ласки Ильи, распаляясь и теряя голову. Музыка постепенно становилась глуше: мне было слышно только громкое дыхание Ильи, ласкающего мой член. Сквозь полуприкрытые веки я видел искаженное лицо рыжего. И так захотелось, чтобы приятно было не только мне: я расстегнул Илье джинсы, освобождая его возбужденную плоть и соединяя наши руки в одном ритмичном движении. Илья часто задышал и, уже не сдерживаясь, стонал в голос, ожесточенно помогая мне бедрами. Сквозь пелену наслаждения до меня доносились крики и свист людей. Я закусил губу, пытаясь продлить свои ощущения, и откинул голову назад, выгибаясь всем телом навстречу Илье. - Еще!!! Рыжий снова укусил меня, уткнувшись куда-то в изгиб плеча. - Еще-о-о-о!!! Я выдохнул, обхватывая своего любовника за плечи. - Да-а-а! Давай еще! Чувствуя близость оргазма, мои пальцы сжали движущуюся руку Ильи. Мой взгляд расфокусированно скользнул по танцующим людям, ярким бликующим шарам под потолком, по сцене… - Ваууу! Давай брюки! И брюки! Я вздрогнул и замер. Дурман наслаждения осыпался, словно осколки разбившегося стекла. Илья почувствовал перемену в моем настроении и жарко зашептал мне в шею, перемежая слова с легкими покусываниями: - Что? Что случилось? То, чего я себе даже представить не мог. Мое желание сменилось раздражением, что, естественно, отрицательно сказалось на эрекции. - Слезь, - негромко сказал я в ухо рыжего. Илья чуть отстранился, все еще пытаясь тереться об меня бедрами: - Егор… что ты?.. – он толкнулся опять, но я жестко спихнул его на диван, застегивая ширинку и одергивая рубашку. - Егор! – возмутился рыжий, но проследив мой взгляд, сначала громко охнул, а потом рассмеялся. С Ильей я мог разобраться потом. Его паясничество сейчас было тем, что интересовало меня меньше всего. Мой взгляд был прикован к стрип-сцене, на которой, между двумя полуголыми девушками, извивался звереныш. Это не укладывалось в моей голове: он стеснялся, зажимался, льнул ко мне, а потом… потом вышел на сцену?! Вокруг сцены собрались чуть ли не все посетители клуба, подбадривая Антона криками. Мальчик, высоко подняв руки, улыбаясь, танцевал между девушками. Они гладили его по плечам, груди, спине и даже по ягодицам. Он смеялся, запрокидывая голову, совсем по-детски подпрыгивая, и что-то выкрикивая при этом. - Ну, что, пригрел змею? – раздался шепот около моего уха, заставивший меня вздрогнуть, - А я тебя предупреждал. Я сжал руки в кулаки. - Я говорил тебе, что он всего лишь развратный мальчишка, который… - Замолчи. - … который поимеет тебя… - Замолчи! - … во всех отношениях и бросит! – проорал Илья. Я развернулся к нему: - Я не верю. Рыжий рассмеялся: - А это что?! – он рукой указал на сцену, где одна из девушек размахивала над своей головой рубашкой Антона. Я стиснул зубы, чтобы не зарычать… не застонать в голос. Тварь! Он предал меня! Мое доверие! После того, что я сделал для его матери, он отплатил мне этим! Почувствовал, что теперь я не могу повернуть обратно? Какая же дрянь! Алкоголь, принесший мне временное облегчение и возможность расслабиться, выветрился. Чувство легкости и забвения сменилось тихой яростью. Я прилагал неимоверные усилия, чтобы ее сдерживать. Мне ничего не оставалось, как начать пробираться к сцене, бесцеремонно расталкивая плотно стоящих людей. Движения девушек становились все откровеннее, и я видел, как Антон уже с трудом переводит дыхание от чувств, которые переполняли его в данный момент. Особенно в области паха. Хотя мальчик все же делал вялые попытки отстраниться от девушек, но они, смеясь, прижимались еще ближе, оглаживая его. Когда руки одной из них скользнули Антону между ног, я пробился, наконец, к сцене, и крепко сжал ее край. - Антон! Мой крик утонул в воплях: - Снимай брюки! Я лично толкнул одного из орущих и когда он возмущенно повернулся ко мне, прорычал: - Заткнись! – тот отшатнулся от меня. - С ума сошел? Но мое внимание снова было приковано к сцене: - Заткнись… - повторил я тихо и как-то беспомощно. Девушка на сцене ловко подцепила тонкими пальцами язычок молнии на брюках мальчика. Антон подался чуть назад, и его обняла за плечи вторая девушка, не давая отойти дальше. Я внимательно присмотрелся к зверенышу. Он моргал, глупо улыбался и все время оступался: его ноги то и дело разъезжались в стороны, словно у пьяного. Как бы ни был я зол, мне все же пришлось признать: что-то не так. Какой бы дрянью – испорченной и похотливой – ни был мальчишка, что-то в его поведении было не естественно. Я оставил его испуганным сидеть на диване, а полтора часа спустя застал танцующим в зале. Что произошло, пока меня не было? Он – пил? Нет… он не показался мне пьяным или не в себе, когда подходил к нашему столику. Значит позже, когда мы с Ильей целовались на диване? Я не мог найти ответа. - Антон! – позвал я еще раз. Мальчишка сделал вид, что не слышит меня. Хотя сложно было не услышать мой окрик на таком расстоянии. Одна из девушек держала звереныша за плечи, стоя у него за спиной, пока вторая пробовала стащить его брюки с бедер. Они были слишком узки, и дело продвигалось с трудом. Антон, наконец, перестал дергаться и скакать: теперь он стоял, смотря куда-то вверх, подаваясь бедрами вперед, широко расставив ноги. Блаженно щурясь и не обращая ни на кого внимание, мальчик рассмеялся, задрав руки к блестящим переливающимся под потолком шарам. Я протянул руку, пытаясь ухватить его за ногу. Но как специально, Антон шагнул чуть в сторону, становясь недосягаемым для меня. Мне ничего не оставалось, кроме как вылезти на сцену. Если я не хотел увидеть стриптиз в его исполнении. А я не хотел… Не так. Я оперся руками о сцену, подтягиваясь вверх. На меня возмущенно зашумели и попытались стащить обратно, но получив пару раз ногой или кулаком, отстали. Краем глаза я увидел Илью, стоящего на расстоянии. Он серьезно смотрел на сцену – на звереныша – скрестив руки на груди. Ему было просто наплевать. На мальчишку, на меня… Он говорил, что любит, но разве любящий человек бросил бы меня в такой ситуации?! Нет… Я вылез на сцену и сделал шаг к мальчику: - Антон! Звереныш обернулся на мой голос, пытаясь сфокусироваться на моем лице. Из-за невероятно расширенных зрачков его глаза казались черными. Он словно не понимал кто перед ним стоит, замерев между извивающимися женскими телами, не сводя с меня своего темного тяжелого взгляда. - Антон, - повторил я мягче, медленно и осторожно подходя ближе, словно мальчик был диким пугливым зверьком. Он криво и неестественно улыбнулся мне. Сейчас Антон был похож на дебила. - Иди ко мне. Мальчик протянул в мою сторону руку. Пальчики растопырились, когда он слегка пошевелил ими. С ним точно было не все в порядке. И, похоже, чем дальше, тем ему становилось хуже. Я не понимал. Такой эффект могли вызвать только… Я резко остановился: догадка обожгла меня своей ясностью и неотвратимостью – наркотики. Но когда он успел?! Он почти все время был у меня на виду! Я сомневался, что Антон согласился бы просто так что-то принять, а это значит, что его угостили чем-то, что не вызвало у мальчика никаких подозрений. Я нахмурился: если бы мне стало известно, кто устроил все это, то убил бы этого ублюдка, не раздумывая! Но мальчишка… придурок! Антон, заметив мою заминку, опустил руку. Одна из девушек дернула его на себя, скользя руками под ткань брюк и стягивая их еще ниже, чем ей удалось до этого. Мальчик удивленно посмотрел на нее, словно уже успел забыть о ее существовании. Я решительно подошел к Антону и под свист толпы схватил его за руку, потянув на себя. Он, запутавшись в полуопущенных брюках, фактически упал на меня. Теперь Антон прижимался ко мне обнаженной грудью, хватаясь за мои плечи руками, чтобы удержать равновесие. Я почувствовал, как сильно колотится его сердце. Звереныш сжал пальцы на моих руках и засмеялся. Он уткнулся в меня лбом, и его худое тело ощутимо содрогалось от неестественно громкого, захлебывающегося смеха. Со стороны можно было подумать, что у Антона истерика. Я искренне надеялся, что это не так. - Пойдем отсюда, - я одной рукой, как мог, поправил на мальчике брюки, и увлек за собой. Запинаясь и спотыкаясь, все так же заливисто смеясь, звереныш последовал за мной. К нему тянули руки, дергали за одежду и волосы. Но он даже не уворачивался. Илья, словно чертик из табакерки, возник около меня: - Веселью пришел конец, так, Егор? - А ты не видишь? – огрызнулся я. - Вижу, - Илья достал пачку сигарет, вызвав у меня острое желание закурить. Рыжий вытащил сигарету и с ненавистью посмотрел на вздрагивающего от смеха мальчика. - Ты сам предложил его взять. - Веришь-нет, жалею, - процедил Илья, закуривая. - Верю, - подталкивая мальчика в спину, ответил я. Мой взгляд упал на наш столик со стоящими на нем бокалами. Меня неожиданно озарила догадка, и я резко развернулся к Илье: - Что ты себе заказывал? Рыжий прищурился: - Коктейль с текилой. - И это все. - Ты же видишь. - Нет, я не вижу! Что еще было в твоем бокале? - Я не понимаю о чем ты! – жестко ответил Илья. Я повернулся к зверенышу и встряхнул его за плечо, заставляя сосредоточиться на мне. - Ты кроме напитка, который принес Илья, что-нибудь ел или пил? Постанывающий от смеха мальчик, посмотрел на меня слезящимися глазами. - А? А-а?.. – он не мог остановиться, и я слегка ударил его по щеке. - Отвечай! Он замотал головой так, что волосы упали на его лицо, закрывая глаза и раскрасневшиеся щеки. Я отвел руками их назад, сжимая пряди в пальцах, чуть оттягивая их вниз. - Ты что-нибудь еще ел или пил? - Нет… - с трудом произнес мальчик. - Точно? Звереныш засмеялся еще громче, дергаясь в моих руках. Я отпустил его и яростно обернулся к курившему Илье. - Дома поговорим. Убить его прямо сейчас было слишком сильным искушением. - Да как пожелаешь, - Илья казался спокойнее некуда, и это еще больше раздражало меня. Он планировал это или просто так получилось? Я вспомнил, как Илья дернулся, когда звереныш взял его бокал. Значит, он не планировал, но тогда… Я еще раз повернулся к Илье. Тогда это предназначалось для меня? Или Илья сам хотел… обострить свои ощущения? Любой из вариантов вызывал у меня отвращение. Подумать только: я хотел расслабиться. Или именно так я должен был получить удовольствие? Илья знает, что я принимаю лекарства – эффект был бы непредсказуем… Мне вспомнился фильм, где мужчине в выпивку подмешали наркотики. И как он потом корчился на полу с белой пеной на губах… Меня передернуло, и я сжал запястье Антона, таща мальчишку за собой к выходу. Мое пальто осталось в клубе, как и верхняя одежда Антона, но сейчас это волновало меня меньше всего. На улице пробирающий холодом ветер немного умерил мою злость - стало легче. С Антоном все обстояло иначе. Мальчик тихо постанывал, все еще не в силах остановиться и не хихикать: на полноценный смех у него уже не хватало ни сил, ни голоса. Я толкнул его к машине, с брелка отключая сигнализацию. Антон оперся ладонями о капот. Я открыл дверцу и затолкнул совершенно не сопротивляющегося звереныша в салон. В дверях клуба показался Илья с нашей одеждой. Было видно, что он торопился. - Егор… - Сам доберешься, - зло произнес я, подходя к нему и отбирая свое пальто и куртку Антона. Илья ничего не ответил, но сигарета дрогнула в уголке его губ. Я сел в машину, завел мотор, и резко тронулся с места, оставляя рыжего и клуб позади. Антон, лежа на заднем сидении, упирался обеими руками в спинку моего кресла и ритмично бил ногой по соседнему. Теперь он издавал звуки, которые были больше похожи на всхлипы. В зеркало заднего вида я видел, как кривится лицо мальчика в какой-то пародии на улыбку. Если бы я только знал, что делать в подобных случаях. Я сжал руль в руках. Всхлипы Антона постепенно перешли в икоту. И, похоже, что это только еще больше «развеселило» его. …Добравшись до своей квартиры, пережив несколько неприятных моментов в холле первого этажа и в лифте, я заволок звереныша в ванну. На него было страшно смотреть: покрасневшие глаза, припухшие губы, растрепанные волосы… Понимая, что уже поздно, но искренне надеясь, что это хоть немного поможет, я включил холодную воду, перегнул мальчика над бортиком ванны и, придерживая его голову одной рукой, засунул два пальца другой руки Антону в рот. Звереныш задергался, но я лишь глубже протолкнул пальцы, кладя их на самое основание языка. Я хотел, чтобы его вырвало. Если его желудок будет пуст, то, может быть, он прекратит, наконец, смеяться? - Не сопротивляйся, - почти нежно произнес я, - Это же для твоего блага. Мальчик что-то нечленораздельно промычал. Я пошевелил пальцами. Тело Антона напряглось, и он закашлялся. По моей кисти потекла слюна. Я еще раз шевельнул пальцами… И еле успел убрать руку: Антона стошнило. Я зачерпнул воды, умыл его и снова засунул руку ему в рот. На этот раз мальчика стошнило быстрее. Я проделывал это до тех пор, пока из звереныша не стала выходить лишь желчь и слюна. Умыв еще раз, переставшего издавать странные звуки мальчика, я усадил его на бортик ванны, придерживая за плечи. - Не надо больше, - хриплым, севшим голосом попросил меня Антон. - Больше не буду, - я осторожно убрал мокрые пряди с его лица. - Я не виноват, - звереныш с каким-то отчаянием посмотрел на меня. - Я знаю, - я все еще не отрывал своих рук от его лица, поглаживая пальцами влажные щеки. - Мне было так хорошо, а потом… все закружилось… и стало смешно. - Знаю… знаю… - повторил я, приподнимая подбородок Антона. - Я почти ничего не помню, - проскулил жалобно он. Я нагнулся и прижался губами к влажным волосам мальчика, успевшим впитать в себя почти все запахи клуба. Но в данный момент ничто не могло испортить Антона. И, тем не менее, я потянулся к крану и открыл горячую воду: - Прими душ, - с неохотой отстранился я от звереныша. Мальчик тупо смотрел прямо перед собой. Мне пришлось потрясти его за плечо: - Антон. - А? – сонно откликнулся он. - Душ, - я указал рукой на бегущую воду. Мальчик вяло посмотрел туда, куда я указал. Его недавнее возбуждение сменилось полной апатией. - Тебе помочь? – осторожно спросил я, трогая Антона за руку: похоже, что сейчас он воспринимал мои слова, только после тактильного контакта. - Нет, - с этими словами мальчик стал стягивать с себя брюки. Только сейчас до меня дошло, что они все это время были расстегнуты. Я кивнул и вышел из ванны, прикрывая за собой дверь. Мне нужно подумать – это переходит уже все границы. Я прошел на кухню. В кофеварке было немного кофе. Я, не подогревая его, налил себе в кружку. Кофе был очень крепким и горьким. Но это было тем, что необходимо. Я выпил кофе, посидел на кухне, вертя кружку в руках, пытаясь найти хоть какое-то оправдание для Ильи. Потом всполоснул ее и пошел посмотреть, как там звереныш. Я столкнулся с ним в дверях ванной. Мальчик был замотан в мое полотенце. Его взгляд не стал более живым, зато теперь от него не пахло сигаретами и алкоголем. Я молча отошел в сторону. Антон прошел мимо меня в свою комнату. Когда он закрыл за собой дверь, из коридора послышался звук открывающегося замка. Пришел Илья. Я направился в спальню и тяжело опустился на кровать. Минут через пять в комнату вошел Илья. Я хмуро посмотрел на него. - Я должен начинать оправдываться? – спросил он. - Это было бы разумно. - Ты хотел сказать «логично»? - Нет. Разумно. - Потому что ты заебаться как зол, - Илья опустился в кресло. - Ты совершенно прав. - Можно узнать почему? Разве это я должен извиняться: это ты бросил меня в клубе! - Ты не слишком спешил вернуться. - Я хотел лишь немного расслабиться. - Предполагалось, что это буду делать я. - Я просил обращать внимание на малолетнего идиота и спасать его из этого притона разврата? Я предлагал тебе себя. Этого было мало? - Ты подмешал наркотики в коктейль. - Ты можешь это доказать? - Достаточно посмотреть на Антона: он такой после того, как выпил. Больше он ни к чему не притрагивался. - Ага, только к сиськам тех стриптизерш. Я опустил голову, стараясь не реагировать. - Зачем ты принес наркотики? - Ты не можешь… - Я все могу, - я вскинул голову и в упор посмотрел на Илью, - Зачем? Илья пожевал нижнюю губу и пожал плечами: - Хотелось усилить ощущения. - Свои? - А чьи еще?! – неожиданно зло ответил Илья, - Бокал был мой! - Но пил ты все время из моего! - Так вышло! - Почему ты мне не сказал? - А почему я должен был перед тобой отчитываться? Ты был бы против! - Естественно! – я мотнул головой и потер виски руками, - Тогда почему ты не предупредил меня об эффекте? Ты же видел как Антон пил… - Я не знал, что с ним это будет так. - А как с ним это должно было быть?! - Да никак! – Илья порывисто встал, - Он просто должен был расслабиться… - Он и расслабился. - Не так! – Илья подергал себя за волосы, - Он… Я не знаю. Я просто долго не трезвею после, и все мои чувства обостряются. Илья встал из кресла и стоял теперь посередине комнаты, опустив руки. - Почему же ты не пил то, что приготовил? - Потому что… - он слегка замялся, - Мне было хорошо и без этого. С тобой… всегда хорошо без всей этой дряни. Я встал: - Врешь. Ладно, на этот раз я ничего не буду предпринимать, хотя мне очень хочется удавить тебя прямо сейчас. Но если ты еще раз устроишь что-нибудь подобное, я не буду сдерживаться. Я – не добрый, Илья. Просто запомни. Я смерил взглядом его застывшую фигуру: - Лягу в кабинете, хотя логичнее было бы выгнать тебе ко всем чертям. Но я обещал, - я переступил порог комнаты, - До нового года, Илья, я терплю тебя только до нового года. Выйдя из комнаты, прежде чем идти в кабинет, я решил проведать Антона. В его комнате горел ночник. Мальчик, как был завернутый в полотенце, лежал на диване. Я сдернул покрывало с его кровати, откинул одеяло. Потом взял Антона на руки и перенес в постель. Немного подумав, я выпутал тощее тело мальчика из полотенца. Он лежал передо мной обнаженный, и скудное освещение не скрывало жестоких отметин на его теле, оставленных мной в разное время. Я нагнулся и медленно провел пальцем по выступающим, мерно вздымающимся ребрам, талии, тазовым косточкам. Когда моя рука коснулась мягких паховых волос, я замер. Я мог сделать с ним все, что угодно. Мог убить, уничтожить этого мальчика прямо сейчас: достаточно было знать, где проходят основные артерии. Я знал. Но в очередной раз приходилось признавать, что мне совершенно не хочется мучить его. Я, вздохнув, отстранился от звереныша. Он был слишком большим искушением для меня. Я хочу им обладать, сделать наши тела одним целым, но… моего желания слишком мало: мне нужно и желание этого существа. Хочу, чтобы он продал мне свою душу. Я прикрыл Антона одеялом, и погасил ночник. Когда я развернулся, то увидел в светлом дверном проеме фигуру Ильи. Я вытолкнул его в коридор, прикрывая вход в комнату. - Тебе тут нечего делать. - Кто он для тебя? - Это тебя не касается. - Мне так не кажется. - Достаточно того, что это кажется мне. - Ненавижу тебя. - А мне все равно. До. Нового. Года. Я прошел в кабинет, но Илья окликнул меня: - Тебе необязательно спать тут. - Я не хочу тебя видеть. - По крайней мере, честно сказал. - Илья, - я опустился на диван, - выйди. Рыжий, не обратив никакого внимания на мои слова, подошел ко мне. - Илья… - Тссс, - он прижал палец к моим губам, - Помолчи немного. Я выжидающе посмотрел на Илью. - Я понимаю, что виноват. В последнее время я делаю все не так. Не потому что специально хочу тебе досадить, а потому что… ревную. Я приподнял одну бровь, показывая, что отношусь к его словам скептически. - Ты можешь мне не верить, - продолжил Илья, - я, наверное, заслужил это. Но я не могу перебороть себя: я понял насколько ты мне дорог только когда появился этот мальчишка. Я молчал. Как он и хотел. - На самом деле, я не хочу знать кто он для тебя. Я боюсь узнать правду. Но и не понимать, что происходит тоже мучительно для меня. Илья отстранился, убирая палец от моих губ: - Для меня все связанное с тобой мучительно. - Что ты хочешь? – у меня не было сил в очередной раз выяснять отношения. - Я не знаю, - Илья медленно отвернулся и сделал несколько шагов к двери, - Тебя? - Ты меня, - я усмехнулся, - имеешь. Рыжий обернулся: - Мне этого мало. Я вздрогнул, а он продолжил: - Я хочу тебя всего. Я готов убить его. Он мне противен. Он не тот, кем хочет казаться, и только ты не замечаешь этого. - Все? - Все. Илья, переступив порог кабинета, вышел. Я лег на диван и вздохнул: благодаря крепкому кофе, совсем не хотелось спать. Илья не виноват… не_виноват. Он всего лишь хотел… Я резко сел на диване, и сжимая руками виски, посмотрел на дверь. - Что мне делать? – спросил я пустоту комнаты, - Что же мне делать? Моего отчаяния хватило бы на двоих. Моей боли хватило бы на двоих. Моей жизни хватило бы… Да. Все верно. Только у меня никогда не было этих «двоих». - Только я один, - произнес я, падая на диван, и зарываясь лицом в подушку.