глава 3
12 апреля 2014 г., 11:31
***
Яр. Ночь принесла только холод, и я так замерз, что сейчас рад был даже костру у своих ног – заодно и согреюсь, перед смертью-то. Жутко болели отбитые бока и где-то внутри, дышать было тяжело - самое малое два ребра сломаны, кровь засохла коркой и неприятно стягивала кожу. Я уже ничего не ждал и ни о чем не думал: лишь бы быстрее все закончилось. Было обидно только, что никто не помнил, как меня просили петь на всех праздниках, зато сейчас громко обвиняли, что собирал травы; забыли о вылеченном от лихоманки сыне кузнеца, зато помнили о моей бабке-ведунье. А уж пуще всего помнили о том, как моя мать – первая красавица на селе – отказывала всем женихам и стала женой пришлого воина и родила единственного сына поздно. Обвиняли бабку, выходившую дочь после трудных родов, в то время как другим матерям она помочь не смогла. Кто же будет разбираться, отчего умерла старостина дочь? Ведь не оттого же, что ее беременную муж избивал – ведьма виновата, что роженица кровью изошла. Хлестнул меня чужой взгляд, полный жуткой злобы, аж до костей пробрала ненависть. Я поднял голову: лучше смотреть в серое небо, чем в лица озлобленных односельчан. Пожалуй, только у кузнеца не было этой оголтелой ненависти во взгляде. Но один человек не встанет против всего села, даже из благодарности за жизнь сына. Да и не ждал я ничего от него. Староста подошел к погребальному костру, сунул в огонь палку, подождал, пока вспыхнет, и повернулся к толпе: - Да свершится Божий суд! Пусть примет благословенная Марена убийцу в своих Ледяных пустошах. Народ согласно взревел, жадно ожидая скорой смерти ненавистного внука ведуньи. Вот сейчас, еще немного и все – проклятое семя сгорит в очистительном пламени. Хорошо если бабку из села не выгонят, куда она пойдет, в зиму-то. А я что, сгорю и все. Даже пепла не останется, только память недобрая.***
Алексей. Село оказалось не очень большим, навскидку – дворов двадцать, может, чуть больше. Приземистые дома, крытые соломой или посеревшими от дождей дощечками, кажется их называли дранкой. Узкие тропинки из деревянных досок, чтобы грязь не топтать, забавно, я о таком и не слышал. Маленькие окошки, затянутые чем-то мутным, чуть ли не бычьим пузырем, плетень, украшенный крынками. Такое типичное село из учебника про древнерусскую деревню. И странно безлюдное. Хотя нет, не так – это на единственной длинной и кривой улице никого не было, зато за околицей слышался шум множества голосов. Там, на сложенных в несколько рядов бревнах, лежало чье-то тело, явно покойник. Похороны? Возможно, только почему-то они сопровождались злобными криками. Странный обычай, однако. Ага, понятно, в чем дело: у столба почти висел на веревках синий от холода и покрывающих тело кровоподтеков молодой парень, запекшаяся корка крови на лице, обреченный взгляд, равнодушие. Жертва что ли? Не похоже, видимо предполагаемый убийца. На мой взгляд, не очень похож, больше смахивает, что оказался не в то время парень, и не в том месте. Уж слишком тощим и заморенным выглядел парень. Виновен он или нет, можно было и потом разобраться, только сжигать заживо я точно не позволю. Как-то неласково меня встречает прекрасный новый мир. Я арбалет приготовил, встал рядом и очень нехорошо так улыбнулся, показывая, что буду защищать приговоренного. К моему удивлению, никто на нас не бросился, не замахнулся дубинкой. Только все тише стали кричать люди, кстати, на смутно знакомом языке. Ладно, потом разберусь, сейчас главное парня спасти. Черт с ним, с решением оставить все позади, сжигать живьем человека я просто не позволю, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Вперед вышел могучий мужичина с дубиной, спрашивает что-то, показывает на привязанного. Думаю, что хочет узнать, готов ли я защищать парня, и киваю. Тот повернулся к толпе, говорит что-то спокойно, ясно было, что сказанное им не нравится, но опять никто не возражает. Только поймал я взгляд невзрачного мужичонки, полный ненависти, даже жутко стало от такого. И женщина рядом стояла, с серым страшным лицом и все шептала, шептала, шлепая губами. Швырнул наземь горящий сук поджигатель-палач, повернулся к толпе, рявкнул что-то, сплюнул и пошел в сторону села. Мужик подождал немного, потом вдруг вынул нож и перерубил веревки. Схватил за волосы приговоренного и резким взмахом срезал их почти под самый корень, надел веревку на шею и кинул парня к моим ногам. Сплюнул, пророкотал что-то и махнул в сторону леса, убирайся, мол. И этого прихвати. Жест был настолько красноречивым, что я подхватил парня за руку и поволок того по дороге, подальше от оставшихся жителей гостеприимного села. - Куда теперь? – спросил, как только они скрылись за деревьями. Тот не ответил, только глядит пустыми глазами вдаль. Я его встряхнул, как следует, шлепнул не сильно по щеке, приводя в чувство. Дошло, парень медленно глаза на меня поднимает, потом, видимо понял, потянул за собой дальше в лес. Я не спорил, куда-то все равно приведет, и уж точно это место будет уютнее того села с такими милыми и гостеприимными жителями. Небольшая скособоченная избушка появилась неожиданно: густой подлесок и вдруг полянка, изгородь, суматошно метнувшаяся навстречу кошка. Парень кивнул на дом и шагнул в раскрытый проем. Я следом за ним, только дверь за собой закрыл, вернее, поставил – кто-то явно недружелюбный сорвал ее с петель.***
Яр. Обратный путь показался бесконечным, трава ломкая от мороза, покрытая инеем земля скользила, вода в лужах подернулась ледком. Ноги замерзли уже настолько, что не чувствовали ни холода, ни камней. Ребра, внутренности, голова - все болело, казалось еще шаг, и упаду тут же. Но позади слышались шаги нежданного спасителя, теперь моего хозяина по праву выкупленной жизни. Было страшно: чего хорошего ждать от чужака, если свои обрекли на смерть? А вот и пришли, дверь валяется у порога – вынесли добрые односельчане, кошка метнулась навстречу. Я ее на руки взял и в дом зашел. Уже не мой, теперь все моему хозяину здесь принадлежит. Кстати, его накормить бы надо, у меня там, в печи, варево было. Я посадил мурлыку на скамью, а сам к ней. Негоже хозяина злить, а то мало не покажется. Видел раньше таких - выкупных рабов, но не думал, что самому таким стать приведется. Вскоре гудел в печи жаркий огонь, а на столе появились миска и горшок с варевом, и тут хозяин начал знакомство. Ткнул себя в грудь, назвал свое имя и смотрит на меня в ожидании. А опускаюсь на колени и говорю: - Яр. - Ты Яр? – уточнил хозяин. Киваю и снова: «Яр», потом показываю на него и медленно проговариваю - «Лексей», кажется, так его зовут. А он головой мотает и повторяет, как правильно произносить это имя. С третьей попытки только удалось. Ладно, потом привыкну. А пока надо воды нагреть, кровь смыть, да посмотреть, чем меня наградили добрые люди.***
Алексей. Парень хлопочет по дому, печь растопил, на стол какие-то плошки ставит. А сам на меня все поглядывает и как-то странно, словно боится. Вкусно, кстати, готовит: похлебка густая, с кусочками мяса и грибов. После сытного, пусть и простого обеда, можно и расслабиться, устроиться удобно на скамье и понаблюдать за парнем. Спасенный, чуть морщась от боли, прикатил бадью, ненамного больше таза, поставил ее за занавеской, предложил мне помыться. Я даже обрадовался, потом разберусь, есть тут бани или нет, а пока в теплой воде поплескаться - самое то! А после меня и парень пошел, осторожно смывая с тела кровь и грязь. А когда он вышел, первое, что бросилось в глаза это пятна: синие и черные, порезы и царапины. Хорошо бы все это обработать, только как сказать парню, когда даже простейших слов не хватает? Поразмыслив, я просто поманил его и, ткнув пальцем в царапину, сделал вид, что смазываю ее. Тот понял, и вскоре на столе уже стояла баночка с пахучей мазью. Смазывал осторожно: у Яра были явно сломаны ребра, да и вообще он как-то странно вздрагивал и цепенел при касаниях, как будто боялся чего-то. Хотя чему тут удивляться, если вспомнить, где я его нашел. Наложил напоследок тугую повязку и закончил на этом. Ну и решил, в первую очередь научиться говорить на их языке. А то, что я, как немой тут. Весь оставшийся день прошел в обучении языку. Постепенно, набирал словарный запас и к вечеру уже мог медленно проговорить несколько коротких фраз. Удивительно было лишь то, что Яр не слишком-то был разговорчив: хлопотал по хозяйству, да бросал время от времени на меня короткие испуганные взгляды. А парень-то симпатичный, только я не подкатывал к нему, кто его знает, как у них тут к этому относятся.***
Яр. Я старался изо всех сил: сейчас, когда Марена в очередной раз коснулась меня своим крылом, встречаться со смертью снова не хотелось. А своего хозяина пока не понял, зачем чужак спас меня? Ведь достаточно было отказаться, и односельчане закончили бы начатое. Я подвинул хозяину миску с похлебкой, положил лепешку и отошел в сторону. Сейчас тело стало согреваться, и желудок все настойчивее просил пищи. Ничего, потерплю - без разрешения хозяина даже сухарь с полки взять нельзя. Но тот жестом велел взять вторую миску да еще настойчиво ткнул на скамью рядом. А за обедом все спрашивал, как называется тот или иной предмет, наверное, совсем издалека пришел. После обеда решил воды нагреть - хозяину приготовить, и самому помыться не мешает. Тот обрадовался, быстро скинул с себя одежду и чуть не заурчал от удовольствия. А после уже и я сам сполоснулся. Я догадывался, чем закончится день: хозяин точно не оставит меня, возьмет. Вижу ведь, как смотрит, не хочу, а кто меня спросит? Вышел, замотанный в тряпицу: чтобы от меня не потребовал хозяин – пусть это будет позже. Не сегодня, не сейчас. Не сбылось, хозяин сразу подзывает к себе и я уже готов был опуститься на колени, когда тот жестами дал понять, что хочет помочь с ранами. Это было понятно, хороший владелец всегда заботится о своей собственности. Вот только все перевязкой и закончилось – хозяин меня вообще не тронул, не пойму я его. Наверное, на вечер оставил, а чего он захочет от своего раба после долгого дня? Правильно – расслабиться и получить свое. А я больше не свободный, теперь навсегда принадлежу спасителю. Будь там другое что – например, купили бы меня на торгах, или захватили в бою, можно было бы надеяться на свободу. Но убийцу, за которого поручился хозяин, никто не отпустит.***
Алексей. Низкая избушка, крохотное окно, затянутое пузырем, лавка, беленая печь. Топчан в углу застелен шкурами в несколько рядов, а под потолком вдоль стен висят пучки трав. От этого воздух пахнет летом и пряным лекарственным ароматом. Серая бесхвостая кошка свернулась на табурете. Тепло и уютно, здесь легко можно будет переждать долгую зиму, если хозяин позволит, тем более, что она не за горами. А пока я просто наслаждался отдыхом, чистым телом - мне предложили бадью с теплой водой – и сытным ужином. И учил, учил, учил слова незнакомого языка. Не совсем уж чужого - странно, но смысл некоторых слов угадывался. Или они были созвучны русскому, или родственными, но уже к концу дня я немного понимал своего невольного соседа. Оставалось только выяснить, почему переодевшись, Яр оставил на шее обрывок веревки. Я расслабился, чуть не задремал, когда ко мне подошел парень. - Власник* Алексий… Вздрогнул, вскинулся на Яра, что ему нужно? - Власник Алексий, постель готова. Спать. - Что... черт, чуть не уснул, - поднимаюсь и уже на местном медленно говорю, - показать где… - Туточки… Шкуры на топчане и в самом деле постелены ровно, без комков и широкая, похожая на медвежью, была откинута в сторону: только и осталось лечь, утонуть в мягком уюте, что и делаю. И уже засыпая, вдруг подумал, а сам-то Яр, где ляжет? Вскинулся, оглядываясь, и увидел, как тот пытается устроиться у печи. Он что, собирается со сломанными ребрами, да после целого дня на холоде на полу спать? Хлопнул по топчану рукой, подзывая: - Иди… здесь… Парень неловко поднялся, подошел... А лицо у него просто белое, и губы закусил - отпечатки теперь останутся, и тоскливая обреченность в глазах. Да что это с ним? Будет это нарушением местных обычаев или нет, но все равно притянул к себе парня, укрыл частью шкуры и постарался поскорее уснуть. Мне не в новинку было спать вместе с мужчиной: пока служил, всякое бывало. Так что перетерплю: все равно, если останусь тут на зиму - спать придется вместе, избушка-то маленькая, второй топчан поставить некуда. Лишь бы парень не заметил, что у меня в штанах-то делается. Так и проспали вместе до утра.***
Яр. Лежать под тяжелой сильной рукой было страшно и непривычно. Уже было понятно, что хозяин позвал к себе не затем, чтобы окончательно утвердить свои права на мое тело. Но все равно ждал, готовый выполнить любой его приказ. Тихо мурлыкала кошка, потрескивали дрова в печи, рядом лежала не жена, а хозяин, владелец, господин. Смешного внука ведуньи с пушистыми русыми волосами, красавца певца, счастливого жениха, изгоя, вышвырнутого из деревни - меня больше не было. Остался только раб, живущий по милости чужака, власника Алексия. Я остался у столба. Сгорел вместе с телом Гурия. Умер для всех и для себя. _________________ * власник – (серб.) – владелец. Здесь – хозяин раба.
