Родственные души

      Мои спортивные чёрные часы показывали девять вечера. Не спеша я вышла из такси и направилась в сторону элитного жилого комплекса небоскреба CitySpire на Манхэттене. Он располагался неподалёку от Центрального парка, и с пятьдесят первого этажа моей мамы открывался изумительный вид. Наверное, это единственное, в чём я видела плюсы роскошной жизни. Шанс увидеть этот мир во всех его красках, побывать в самых разных уголках земного шара и творить всё то, что тебе взбредёт в голову.       Не успели передо мной открыться стеклянные автоматические двери, как на меня сразу же накинулся с приветствиями швейцар. Я вежливо поприветствовала его и попросила не сообщать маме о моём приезде. Цокая своими каблучками по мраморному полу, я уже предвкушала мамину реакцию и, как ни странно, совершенно забыла о своих личных проблемах. Когда лифт издал сигнал прибытия, я тут же поспешила к маме, минуя её холл с дорогими картинами модных художников. Застала я её у барной стойки, скучающую и грустную, но как только она увидела меня, её идеально выщипанные бровки взлетели верх. Я расплылась в искренней улыбке.       – Оливия, как неожиданно! Почему ты не сообщила мне о своём приезде?       Мама поднялась со стула и тут же подошла ко мне, увлекая в тёплые и крепкие объятия. Я уткнулась в её светлые пряди носом и мгновенно ощутила аромат её духов: лёгкая смесь фрезий, пионов и ещё чего-то лёгкого и манящего.       – Я хотела сделать тебе сюрприз! Подумала, что ты скучаешь тут одна, – ответила я маме и дёрнула плечами.       Айрин пребывала в полном недоумении. И это было вполне понятно, ведь я никогда не заявлялась к ней вот так, будучи глупым подростком и бунтующей младшей дочкой.       – Что–то случилось, детка? – осторожно поинтересовалась она.       – Да, я соскучилась по тебе, мам. Хочу наверстать упущенное, – ответила я и стыдливо опустила глаза на дорогой паркет.       Ещё несколько секунд на лице матери отражалась полная растерянность. Её лоб хмурился, а затем вновь распрямлялся, словно женщина пыталась осознать, что всё это ей не снится. Когда изумление слегка отступило, мама тепло улыбнулась и поцеловала меня в висок, приобнимая за плечи.       – Что ж... Может быть, тогда выпьем чаю?       – О нет! Я принесла кое–что повкуснее. Поджигай плиту, я буду готовить нам согревающий напиток, – радостно воскликнула я и подняла вверх пакет с продуктами.       – Похоже, моя девочка выросла, – усмехнулась мама и дружески толкнула меня бедром.       Я достала из пакета коробку маминых любимых шоколадных конфет "Whitman's Sampler" и увидела, как детский восторг отразился на её лице. Эта картина не смогла оставить меня равнодушной, и моих губ коснулась умилённая улыбка. Несмотря на свои возможности, мама редко позволяла себе подобного рода сладости. Возможно, поэтому она и была такой стройной и привлекательной в свои годы. Дисциплина, ничего не скажешь. Разобрав все продукты, мы наконец принялись за само приготовление глинтвейна под моим чётким руководством. Мама достала со своих полочек сахар и мёд, а я стала искать нужные приправы. По мере процесса готовки мы вспоминали разные весёлые случаи из жизни, шутили друг над другом и сошлись на том, что Валери безумно идёт материнство. Карие глаза моей матери светились неподдельным счастьем. А я не могла стереть с лица глупую улыбку – ведь мы так давно не общались с ней на такой лёгкой и непринуждённой волне.       Спустя полчаса роскошную кухню моей мамы наполнили дурманящие ароматы пряностей. Вино было нагрето до нужной кондиции, а гвоздички уже давно подарили ему свой непревзойденный запах и раскрылись. Глинтвейн обязательно нужно пить горячим, поэтому я, вооружившись прихватками, отнесла напитки в гостиную, где мама уже разжигала камин.       Обстановка была уютной и располагающей к откровениям, а простуда, кажется, совсем улетучилась. Мы присели в мамины кожаные кресла друг напротив друга и отпили несколько глотков нашего творения. Я сразу же почувствовала, как тепло распространяется по всему моему телу, обволакивая каждую мою клеточку. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я прикрыла глаза от блаженства.       – Лив... Раз уж ты решила мне открыться, ответь, что у вас творится в отношениях с Ником?       Я чуть не поперхнулась глинтвейном, который уже успела снова отпить. Устремив свой взгляд на мать, я мысленно прокручивала ситуации и варианты, в которых мы с Ником так дико оплошали: мой День рождения? День его приезда? Или, может... семейный ужин у Беннетов? Да, скорее всего, последнее. Но это было уже совсем неважно, ведь "нас" больше не было. Были только отдельно Ник и отдельно Оливия – старые добрые друзья детства. Лёгкие сдавило, а воздуха в маминой гостиной вдруг стало слишком мало.       – Мам... не было у нас никаких отношений, – на выдохе выпалила я. – Что-то начинало завязываться, но, видимо... мы слишком разные.       Мой голос звучал слишком напряжённо, выдавая моё волнение с головой. Отведя взгляд с мамы на потрескивающий камин, я наблюдала за искорками, что кружились в пламенном танце. Было тяжело признаваться ей в этом, описывать те чувства, которые тревожили меня, засасывая в пучину собственных терзаний. Раны были слишком свежи, чтобы вновь прикасаться к ним.       Но это была моя родная мама, и, возможно, именно она могла стать моим спасательным кругом, моим лечением и провести для меня ту самую "душевную реабилитацию". Тем не менее, сейчас я ожидала, что она начнёт расспрашивать меня о том, что случилось между мной и Ником, и я уже была готова ей ответить, как Айрин снова удивила меня.       – Неужели ты не знала, что вы абсолютно разные, когда между вами развивались какие-то чувства? Но тот факт, что вы не похожи друг на друга, совсем не повод быть порознь.       Я застыла и, тяжело вздохнув, вновь отпила несколько глотков обжигающего напитка.       – Мам, ты ведь не знаешь...       – Так расскажи мне всё полностью, милая, и я смогу помочь. Я постараюсь помочь.       Мама смотрела на меня своими карими глазами, которые излучали добро, и я сломалась, выложив ей всё, начиная с того самого момента, как Ник коснулся моей спины на балконе и как подкосились тогда мои коленки. Вцепившись своими пальцами в стеклянную кружку, я тихо рассказывала то, что перевернуло мою привычную жизнь с ног на голову. Да, в мой маленький мирок окончательно и бесповоротно внедрился Ник Беннет. Внедрился и разрушил его ко всем чертям. Я рассказала ей всё, утаив лишь интимные подробности нашей близости. Она улыбалась мне, когда я рассказывала приятные моменты, и грустила вместе со мной, когда я задыхаясь рассказывала о нашем скандале, его причинах и последствиях. Мама будто бы прочувствовала все вместе со мной.       За нашим откровенным разговором мы и не заметили, как допили уже остывший глинтвейн и съели практически всю коробку конфет. Мы были настолько поглощены этим разговором, что совсем забыли о времени, и когда я закончила свою историю, на часах уже было два часа ночи. Но время сейчас казалось для нас чем-то абстрактным, не таким значимым. Айрин долго молчала. Между её бровей залегла морщинка, а взгляд был устремлён на камин. Но затем она заглянула мне в глаза и, словно найдя там ответ, тихо сказала:       – Оливия. Да, Ник лгал тебе об этой девушке, на которую спорил, и, безусловно, поступил он не как джентльмен, но его чувства по отношению к тебе были искренними. Он влюблён в тебя так же безумно, как и ты в него. Ваши глаза – как открытая книга для меня, клянусь тебе.       – Мам... возможно, ему уже не нужно всё это. К тому же, он с этой Алисией и наверняка давно забыл о том, что между нами было. Я знаю Ника, он всегда воспринимает все эти интрижки гораздо проще, тут же забывая о них. Я, конечно, не думаю, что у нас была просто интрижка, но он... Откуда мне знать, что думает он?       – Моя хорошая, твоя ошибка в том, что на протяжении всей своей жизни ты недооцениваешь себя, – сказала мама, и лёгкая улыбка коснулась её губ. – Ты восхитительная. Ты не шаблонная модель, не кукла. Твоя естественность – вот что манит. Но самое главное в тебе – твой характер, твой ум. Тебе нужно научиться любить себя, Лив. Никто не сможет любить тебя, если ты сама так относишься к себе. Этот мир... он сложный, детка. Может случиться так, что твой мужчина тебя покинет. И что же, будешь ненавидеть себя, пока не появится новый?       Я смущённо отвела глаза. Да, мама знала, что говорит. После ухода отца из семьи она ещё долго собирала себя по кусочкам. Те первые месяцы без него я смутно, но помню. Айрин никогда прежде не выглядела такой разбитой, как в то время. А сейчас напротив меня сидела уверенная в себе, восхитительная женщина, которой позавидовала бы любая. И мне хотелось быть такой и наконец полюбить себя.       – Что же насчёт Ника, так я скажу тебе следующее. Скажи мне, если бы Ник был идеальным парнем, ты так же сходила бы от него с ума?       – Хм... – Вопрос застал меня врасплох. – Наверное, да. Все любят идеальных парней, – рассеянно пожав плечами, промямлила я.       – Возможно. Но как правило, с этими идеалами вечно что–то не так, – усмехнулась мама. – Конечно, все люди разные, но ты, Оливия... тебе бы не наскучил такой идеальный парень? Это ведь не кино, это жизнь! Здесь не должно быть красиво, ведь в жизни нужны эмоции. Кипящие страсти и скандалы, откровения, подобные нашим, и чувства. Потому что только так мы выявляем свои потребности и сбрасываем маски, раскрываемся друг перед другом, понимаешь?       Я кивнула в знак согласия и устремила взгляд на свои пальцы, которые по–прежнему сжимали кружку. В словах мамы определённо был смысл. Она медленно, но верно подводила меня к главному. Боль внутри меня постепенно становилась меньше, а уверенность росла и крепла.       – Возможно, ты права. Но быть может, я просто надоела ему. Что, если это так, мам?       – Лив... ты так ещё молода. Если его глаза не лгут, то он по уши влюблён в тебя, поэтому ты вряд ли ему "надоешь" в ближайшее время. Я чувствую, что в тебе есть нераскрытые черты характера. Ты далеко не серая мышка, засидевшаяся над книгами. Ты – неземная мечтательница, девушка с огромным внутренним миром, своим миром. Если только ты захочешь быть соблазнительницей – ты ею будешь; если захочешь показать свой характер – ты сможешь закатить скандал. Ты на многое способна, просто пока что не открыла в себе свои более страстные стороны. Но ты ведь женщина, и ты, в конце концов, моя дочь! Покажи Нику другую себя, сведи его окончательно с ума. И, вот увидишь, он поймёт свои ошибки.       Я взглянула на женщину напротив себя и совсем не узнала свою мать. Да, внешне это была она: светлые пряди до плеч, карие глаза и стройная фигура. Но её взгляд стал игривым, и я заметила в нём блеск. Сейчас она была опытной искусительницей, и это поразило и восхитило меня. Женщина... она так многогранна. Мысли мгновенно нахлынули на меня. А ведь действительно: я пишу откровенные романы, я переписываюсь на такие интимные темы с Ником, а когда я всматриваюсь в своё отражение в зеркале, то замечаю, как маленькие бесята танцуют в моих глазах. Значит, есть во мне то, чего желают мужчины. Соблазн живёт внутри меня, и его стоит лишь разбудить. Ведь мама права, я умею проявлять свой характер. Так почему же не сделать это сейчас?       – А знаешь, ты права, мамуль. Только вот как мне это сделать, с чего стоит начать?       – Для начала обнови гардероб. Я знаю, что ты не любишь моду, но для того, чтобы выглядеть привлекательно, не обязательно становиться законодательницей мира мод. Просто освежи свой гардероб, уверена, Ребекка тебе в этом поможет.       Я тяжело вздохнула, допивая последние глотки глинтвейна.       – Ну а дальше? Я не думаю, что Ник прибежит после моего шопинга...       – Всё очень просто, моя милая. Есть то, после чего во всех нас разжигается огонь. Абсолютно неважно, мужчина ты или женщина.       – И что же это? – спросила я, притворно закатив глаза.       – Ревность.       Мама продолжала поражать меня с каждым часом. Она открывалась для меня совершенно другой. И я была безумно рада тому, что примчалась к ней этим вечером, чтобы открыть свою душу. В голове постепенно складывались кусочки пазла, создавая общую картину. Ник всегда думал, что я никуда от него не денусь. Будучи всего лишь в дружбе со мной, он был уверен, что я только его. Что и говорить о том, когда между нами вспыхнули... чувства? Он считал, что я слишком мягкая и добрая, чтобы играть в подобные игры. Маленькая и чистая Лив, которая только и способна на откровенные переписки, не более. Я же всегда в глубине души знала, что, возможно, во мне есть и тёмная сторона. Желание проучить его понемногу укреплялось во мне всё больше. Только вот кто станет моей "жертвой"? Кто тот человек, с которым бы я завязала лёгкий флирт и который проявлял бы ко мне живой интерес? Кто же им окажется? Этим я обещаю заняться в ближайшее время.       А пока что ночь плавно сдавала свои позиции. В маминой уютной гостиной, где слегка потрескивал камин, всплывали главные истины и меркли все насущные проблемы. Мы болтали с ней всю оставшуюся ночь, пока не увидели, что сквозь её окна стали проникать отблески рассвета. Я обняла маму на прощание и поблагодарила её за то, что она у меня есть. Как всё оказалось до банального просто! Мои душевные раны затянулись благодаря простому разговору с матерью. Тепло и любовь к ней переполняли моё сердце. В половине шестого утра я покинула мамин пентхаус с лёгкой улыбкой на губах и, взяв такси, отправилась к себе домой. Наблюдая в окно машины, как просыпается мой Нью–Йорк, я поймала себя на мысли, что скоро всё изменится. Не знаю, просто почувствовала. И кто знает, что подарит нам завтрашний день?