Родственные души

      Меня разбудил дикий холод, который пробирал до самых костей. Казалось, если я сейчас не закрою это проклятое окно, то умру от леденящего озноба прямо посреди своей кровати. Не открывая глаз, я попыталась нащупать хоть что-нибудь, чем можно бы было укрыться, но все попытки оказались тщетны. Вспомнив, как в истерике скидывала на пол все свои простыни и одеяла, я поёжилась. Я резко дёрнулась, когда очередной порыв ветра пришёлся на моё открытое окно, и, с трудом разлепив свои склеенные ресницы, огляделась. На улице вот уже вторые сутки правила буря. Признаться, я не любила непогоду. Когда я была маленькой, кто-то рассказывал мне, что там, на небесах, живут Боги и погода зависит от их настроения. Когда они были счастливы, светило солнце, а когда чем-то разгневаны, то, охваченные злостью, они швырялись молниями направо и налево. Обычно, когда я оставалась дома одна, то молилась, чтобы у Них наверху всё было хорошо, ведь я так боялась этого небесного рёва и сверкающих молний, озарявших ночное небо. Может, это и были детские басни, но как хотелось верить в нечто подобное! Даже сейчас. Хотелось, чтобы эти самые Боги были со мной заодно. Ну разве не чудесно тогда бы жилось? Впрочем, в данный момент времени всё совпадает.       Обняв своё дрожащее тело руками, я медленно поднялась с кровати и закрыла окно. Простуда потихоньку отступала. Мышцы больше не так ломило, а в горле практически не першило. Спасибо тебе, моя вездесущая Ребекка Мэйсон. Спать больше не хотелось, поэтому, подняв с пола свой бирюзовый мягкий плед, я обмоталась им, словно коконом. Мне жутко не хотелось вновь захламлять свои мысли Ником. Хоть один долбанный в жизни раз просто не думать о нём! Попробовать жить самостоятельно. Сумею ли я?       Ощущая себя бесчувственным роботом, я волочила свои ноги на кухню, по пути обдумывая планы на сегодняшний день. На часах всего восемь утра, но моя взвинченность вряд ли даст мне снова уснуть без помощи снотворного. А злоупотреблять всё же не хотелось. До свадьбы оставалось две недели, а я нужна была маме как никто другой. Когда я была рядом, она была само спокойствие и все шло как надо. Мысль о том, что смогу как следует отвлечься от своих проблем и разделить последние деньки маминой холостяцкой жизни, вселяли в меня надежду. Ветер за окном усилился и в небе раздался раскат грома. Я вжалась в плед, чуть ли не с головой спрятавшись от этого устрашающего грохота. Ладно, быть заодно с Богами – это я перегнула. Хоть моё состояние и было крайне дерьмовым, всё же не хотелось бы слышать этот небесный бунт. Да, сейчас мне было не по себе. Вроде взрослая девушка, а всё туда же. Я огляделась в поисках подруги, но ни в гостиной, ни у неё в комнате никого не было. Серьёзно? Пройдя в кухню, я обнаружила на столе записку и целую гору из лекарств.       "Моя дорогая, знаю, что сейчас нужна тебе, но у меня тут кое-что произошло, поэтому пришлось уехать. Не переживай, расскажу всё завтра! Сегодня ночуешь одна, поэтому будь так любезна – не забудь о себе позаботиться! Все эти лекарства ты должна выпить сегодня. И помни: горячий чай с мёдом или малиной нужно пить постоянно! Не смей думать об ублюдке. Люблю тебя, жди утром".       Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх. Боже, она неисправима! Заварив себе чаю, я уселась в кресло и укуталась в плед. Как же не хотелось ехать никуда сегодня. Все надежды на то, что из-за этой погоды репетицию перенесут. Отпив немного обжигающего напитка, я почувствовала, как по всему телу разливается тепло, и, взяв домашнюю телефонную трубку, набрала знакомый номер. На другом конце провода тут же раздался родной женский голос.       – Привет, милая, – поприветствовала меня мама.       – Доброе утро, мам. Ну что, мне выдвигаться сегодня в парк?       – Оливия, ты в своем уме? Нам не следовало бы накануне свадьбы рисковать своим здоровьем. К тому же, кто-то уже приболел. Как ты себя чувствуешь, солнышко?       – Уже намного лучше. Думаю, завтра уже буду в форме, – промямлила я в трубку.       – Будем надеяться. Не запускай своё здоровье, ты нужна мне. Завтра обещали тёплый денек – возможно, тогда и состоится репетиция.       – Хорошо, мамуль, – тихо отозвалась я.       – Лив... ты какая-то обеспокоенная, детка. С тобой всё хорошо?       – Конечно... это просто из-за простуды.       – Ты не умеешь врать, девочка моя. Что ж, я поняла. Может быть, ты когда-нибудь сможешь впустить меня в свою жизнь, – грустно усмехнувшись, ответила Айрин.       Я нахмурилась. Конечно, я знала, что именно она имела в виду. Я не подпускала маму к своей личной жизни, наверное, никогда. Я боялась, что она не поймет или осудит. В конце концов, она всегда открыто осуждала мой вкус в одежде. Но теперь что-то подсказывало мне, что одежда – это тебе не переживания родной дочери. Мне стало стыдно. Ведь я никогда не задумывалась, каково ей бывало от моей скрытности. Я, как отчаянный боец, строго охраняла свои границы, не задумываясь, что желание ни от кого не зависеть может причинить моим близким боль. Глупая маленькая Лив.       – Ладно, дочка, мне пора. Нужно позвонить Ричарду в Токио, говорят, что у них там тоже непогода. – Её голос звучал печально. Мне дико захотелось обнять её, крепко прижимая к себе.       Мы попрощались, а внутри меня поселилось твёрдое решение: ослабить свои границы и потихоньку впускать её в свою жизнь. Как же все глупо устроено в этом мире! Или же просто глупы сами люди? За все эти последние годы я только сейчас поняла, как важна для меня мама. Сейчас, когда у меня её забирают, пусть и в заботливые и надёжные руки Ричарда. Как бы то ни было, я это наконец поняла, а это самое главное!       День тянулся, как резина. От сериала и чаепитий с малиной уже тошнило, а в голове так вообще творился полный беспорядок. Навязчивые мысли так и грозились въесться в мой воспалённый мозг и довести меня до истерики. Я пыталась писать, стараясь сконцентрироваться на своем увлечении и забыть о вчерашнем, но на языке только и крутилось: холод, предательство, нож в спину, тоска, чувства. Чёрт возьми, я ведь не драматург. Я тихо выругалась и громко захлопнула крышку ноутбука.       Я скучала по нему, дико скучала, и это совсем не давало мне покоя. Изводило меня и выворачивало наизнанку. Казалось, мы срослись с ним душами, а вчера я словно отодрала от него свою покалеченную душонку.       Вновь замотавшись в плед, я проскользнула на балкон. За своими терзаниями я и не заметила, как начало смеркаться. Буря утихла, и лишь прохладный ветер слегка раскачивал листву на мокрых деревьях. Природа задышала. Вдохнув в себя как можно больше свежего воздуха, я внезапно пришла к великолепной идее. Я быстро направилась в свою комнату и, натянув светлые джинсы с футболкой и накинув на себя лёгкий кардиган, вышла из квартиры. Вечерняя прогулка была действительно отличным решением. Уже на второй минуте я ощутила, как прочищаются мои мозги от угнетающих мыслей. Я не спеша шагала по Бродвею и наблюдала, как одна за другой загораются неоновые вывески, рекламы на стендах и прочие мигающие огни с целью привлечь посетителей. По пути в любимую кофейню я прикупила себе новый телефон и уже разослала всем новый номер. Кроме одного своего старого друга, который наверняка уже им не являлся.       Заметив наконец зеленую русалку из логотипа Старбакс, я двинулась к стеклянным дверям кофейни. Людей было на удивление немного, и, заняв удобное место у стойки возле окна, я сразу же заказала свой карамельный макиато и пару французских круассанов. Вечер начал приобретать краски. Побыв с собой наедине, я наверняка смогу обрести душевное равновесие. Ожидая заказ, я устремила свой взгляд за окно и любовалась, как добрая половина Манхэттена попрятала свои зонты и вылезла из укрытий, в которых спасалась от бури.       Мой душевный покой и наслаждение чарующей атмосферой прервал женский силуэт, который внезапно остановился у моего столика. Я развернулась и взглянула на девушку. Чёрт. Это была Изабель Милтон – моя бывшая одноклассница и тот человек, что мог вынести мозг своей болтовней за считанные секунды. Кажется, я уже упоминала, что я "везучая", верно?       Изабель была одной из тех девушек, которых я избегала в школе. Тех девушек, с которыми мне было откровенно скучно. Изи любила светские приёмы, не пропускала ни одного модного показа и, конечно же, питала слабость к секретам и сплетням. Такие крошки, как Изабель Милтон, просто обожали копаться в чужом грязном белье.       Она была одета в очередное дизайнерское платье, что было безумием в такую холодную погоду, и приветливо мне улыбалась.       – Оливия Мэтьюз! Какой приятный сюрприз! Я очень рада тебя вновь увидеть. Не возражаешь, если я присоединюсь? – проворковала сладким голосом Изабель, не забывая сканировать меня своим взглядом с ног до головы.       Признаться, я не очень-то желала проводить свой тихий и уютный вечерок в её компании, но моё воспитание взяло верх. Чёрт бы его побрал, это воспитание.       – Здравствуй, Изабель, я тоже рада тебя видеть. Конечно, присаживайся.       Она грациозно уселась напротив меня и поправила свою копну накрученных локонов. Хотелось бы мне перекинуться с ней парой слов и смыться с её глаз долой, но желание выпить вкусный макиато и съесть за сегодня хоть что-нибудь заставляло меня сидеть на месте.       – Рассказывай, как ты? Я слышала, ты выпускаешь свой сборник рассказов? Я восхищаюсь тобой, это же великолепно! Может, тебе стоит раскрутиться? У меня есть один знакомый рекламщик, он может сделать один хитрый ход – чёрный пиар. Конечно, не самый приятный вариант, но зато действенный! Подсказать номерок? – брюнетка подмигнула мне и устремила свои ярко накрашенные глазки на меня, ожидая ответа.       Я только и успевала, что открывать рот, чтобы ей ответить, и вновь закрывать, слушая, как она и сама с этим прекрасно справляется. Забавная, ничего не скажешь.       – О, нет, – мягко улыбнулась я, удивлённая, что мне дали слово. – Спасибо, Изи. Но мне не нужна мировая слава. Моя подруга Ребекка втайне предложила издательству мою работу, я даже не надеюсь на успех. Это всё так, лично для себя. Просто ей показалось, что это достойно внимания. – Я слегка пожала плечами и заметила, что к нашему столику подошла официантка и принесла мой заказ.       Пока Изабель заказывала, я отпила несколько глотков своего горячего напитка и откинулась на спинку стула. Но не успела я и поднести свой ароматный круассан ко рту, как моя бывшая одноклассница вновь переключила всё своё внимание на меня.       – Хотя зачем тебе пиарщики, ты и так у нас знаменитая личность. "Пересмешник" вечно гремит о вашей троице, – сказала брюнетка, поправляя макияж.       На этот раз заинтересованность изображать не пришлось. Я удивлённо вскинула брови и уставилась на девушку напротив меня, которая подкрашивала ресницы.       – Прости? О чём ты, Изи?       Она оторвала взгляд от зеркала и непонимающе уставилась на меня. Да, они всегда смотрели на меня вот так.       – Лив! Ты что, всерьёз сейчас спросила? Ты действительно такая древняя? Ты интернетом вообще пользуешься? – залепетала Изабель и округлила глаза, словно захудалая актриса.       – Мне нет до этого дела, Из. К тому же, меня не забавляет какой-то аноним, который льёт на всех грязь и боится показать миру своё лицо, потому что он или она просто трус. Господи, неужели этот сайт до сих пор существует? – усмехнулась я и потянулась к своему аппетитному круассану.       – Конечно! Пересмешник стал жутко популярным и теперь копает не на нашу школу, а на всю элиту Верхнего Ист-Сайда. И... это не всегда бывает грязь, – ответила девушка и закатила глаза. – На самом деле мне плевать, кто это пишет. Это весело и интересно.       Я рассеянно пожала плечами и вновь усмехнулась, только уже мысленно. Я была плохо знакома с этим сайтом, так как видела его всего лишь раз – и то, когда пыталась подружиться с девочками после отъезда Ника. Какой-то мутный сайт с логотипом небольшой птички – пересмешника. Его назвали так потому, что птица подражает другим голосам, а ещё ходит такое поверье, словно она высмеивает кого-либо. Сама идея анонимного сайта о сплетнях и чужих секретах пошла от нашумевшего в то время сериала, а затем разрослась в гораздо более крупных масштабах. Кто был создателем сайта, никто не знал, но доносчиков и сплетниц всегда хватало, поэтому он и держался на плаву. Детские школьные забавы. И что теперь? Свежие сплетни о важных особах стали первым заработком, востребованной специей в огромной котле, где варится вся эта Элита. И как же всё-таки чертовски хорошо, что мне так и не удалось подружиться с этими малышками. Просто я была слеплена совсем из другого теста, мне с ними было сложно.       – Когда ты сказала "знаменитая личность" и "ваша троица", кого и что ты имела в виду? – поинтересовалась я.       – Мэтьюз, ты совсем не меняешься! Теперь я вижу, что ты на самом деле не в курсе. Пересмешник очень любит писать о тебе, Ребекке Мэйсон и, конечно же, о красавчике Нике Беннете. Вы у него любимцы. Может, когда-нибудь и почитаешь о себе на досуге. Уверена, найдёшь много интересного! – ответила Изи и расплылась в хитрой улыбке.       – О... – только и выдавила я.       И всё же забавно: ведь мы с Бекки даже не знали о том, что кто-то так рьяно интересовался нашей жизнью. Что касается Ника, так меня совсем не удивляло, что он был любимцем. Он всегда и у всех им был. Амбициозный, независимый и, плюс ко всему, просто сердцеед. Его родители – влиятельные люди, обладающие неплохим трастовым фондом, что ещё больше привлекало девушек в Нике. Но мы с Ребеккой? Да, наши родители не менее состоятельные люди на Манхэттене, но мы не кружились на светских тусовках и не принадлежали миру моды. Так чем же мы могли вызвать всеобщий интерес? Ведь Пересмешник не будет писать о тех, кто не интересен Нью-Йорку, в частности Верхнему Ист-Сайду... Этот вопрос застал меня врасплох, но не слишком озадачил, так как больше всего я хотела вернуться к своему уютному вечерку наедине с собой и своим макиато. Конечно, я не исключала мысль о том, что было бы забавно прочитать о "нашей троице", даже если там и будет сплошная грязь. Возможно, эти сплетни и подтолкнут меня к какому-нибудь решению.       – Да, кстати. А ты не такая уж и забитая, какой была раньше, Лив, – услышала я тоненький голосок Изи, который выдернул меня из наплыва моих мыслей.       – А ты уверена, что знала меня, Из? – спокойно ответила ей я и тут же заметила, как она растерялась.       Я просидела в кофейне с Изабель ещё около получаса, выслушивая рассказы о её стажировке в "Vogue" и оплошностях её подруг. Но вскоре её вызвали по телефону те самые подружки, и она упорхала на своих шпильках так же быстро, как и появилась передо мной. Я была готова танцевать от счастья. Чёрт, ну и где теперь мои манеры?       Оставшись в долгожданном одиночестве, я взглянула в окно и заметила, что уже совсем стемнело. Мне дико захотелось увидеть родного и близкого мне человека. Мама. Наверняка она грустит сейчас одна дома и бесцельно щёлкает по каналам своего кабельного. Мне захотелось открыться перед ней, вскрыть наконец все карты, что я так долго таила от неё. Это желание так воодушевило меня, что я подорвалась и вылетела из кофейни, натягивая на себя по пути кардиган. Я зашла в ближайший магазин и закупилась всеми ингредиентами, которые требовались для приготовления глинтвейна. Я умела его готовить, а в такую погоду горячее обжигающее вино в сочетании жара камина и тёплого пледа – самое то. Взяв такси, я отправилась в Верхний Ист-Сайд к моей любимой и скучающей маме. В душе поселилось твёрдое чувство уверенности в том, что разговор с Айрин – это лучшее решение на текущем этапе моей жизни. Да, я наконец созрела, я готова. Так зачем же ждать завтра, когда у нас есть "сегодня"? Зачем ждать, когда у нас есть этот самый миг?