Сборник мини-рассказов "Supernova"

Ты рыжий, и этим все сказано. Как апельсин, честное слово. Мне всегда казалось, что волос такого цвета в природе быть не может. Однако же… Ты словно приласканный солнцем, его упавший на землю лучик. Вихрастый мальчишка с острыми коленками. Ты рыжий, ты живой. Ты мое солнце. Жаркое, летнее, выжигающее, спелёнывающее горячим маревом и оставляющее без мыслей. Но когда попадаешь в руки, ты ─ фруктовый лед: кисло-сладкий со вкусом апельсина, приторный, когда много. От тебя всегда пахнет фруктами, горьковатой цитрусовой цедрой, яблочным мылом, пылью и зеленкой. У тебя ободранные локти и сбитые коленки. Веснушчатый нос украшает царапина. У тебя густо-зеленые глаза, цвета пыльной июльской зелени. Я не должен был близко подходить к тебе, чтобы не сгореть. Я всегда ревную, когда ты играешь с мальчишками во дворе. Смотрю на тебя из окна и скриплю зубами от бессильной ревности, потому что знаю, ты все равно прибежишь ко мне. Потный, с чумазым раскрасневшимся лицом, будешь взахлёб рассказывать о ваших играх, а во мне погаснут последние искорки терпения. - Игнат, ты чего? – улыбаешься, глядя из-за плеча. Склоняешься над ванной, плескаясь, точно утенок. - Слав, ты сегодня у меня ночуешь? – я едва узнал свой охрипший голос и отвернулся, чтобы ты не заметил мою эрекцию. - Ага, мама в ночь сегодня, – фыркаешь. Не любишь ты, когда мать в ночь работает, переживаешь за нее, здоровье у нее слабое, но она все равно впахивает на двух работах. Одна тебя воспитывает. Ты часто один дома, привык все делать сам с семи лет: убираться и готовить, умеешь обращаться со стиральной машиной и микроволновкой, сам делаешь уроки. А когда она уходит на ночную смену, всегда приходишь ко мне. Не можешь спать в пустой квартире. Да и идти не далеко – моя дверь напротив, и мать твоя не против, знает, что я за тобой присмотрю. Доверяет. Я бы не доверял. А ты уже стягиваешь мокрую от пота футболку, сбрасываешь шорты и трусики и лезешь под душ. Мне ужасно хочется посмотреть хотя бы на размытый контур фигуры за полупрозрачной занавеской. Если бы ты еще ее задергивал… На спину и шею мне попадали быстро остывающие капли, щекоча и холодя кожу. - Ты что-нибудь ел? Спрашиваешь, как строгая женушка. Ты же знаешь, что пока тебя нет, я сижу на кофе и табачном дыме, заглушая позывы желудка. Я работаю. Так надо. Если я и дальше хочу учиться, мне придется просиживать у компьютера, забыв про еду и сон. Однако ты явно недоволен моим молчанием, что только укрепляет в тебе убежденность, что я ─ раздолбай. - Ладно, ты мойся, а я пойду. На плите суп стоит, разогреешь, – нарочито небрежно бросаю и быстро ретируюсь из ванной, пока желания не победили разум. Сбегаю в комнату, падаю на кровать и дрочу, уткнувшись носом в твою подушку, вдыхая твой детский запах. Меня посадят за тебя, Славка. В тринадцать лет ты еще ребенок, и никого не волнуют твои желания и твое согласие. Ты рыжий котенок, независимый и самостоятельный, и только я знаю, как ты боишься темноты и одиночества. Знаю, что ты всхлипываешь в темной комнате и оставляешь ночник включенным, даже когда остаешься у меня. И я полночи не сплю, любуясь тобой. У тебя привычка спать голышом, накрывшись лишь тонкой простынкой, а я стараюсь максимально сдвинуться на край, чтобы ненароком не коснуться твоей горячей кожи. Ты не должен узнать, что я к тебе испытываю, ты не поймешь… Кусаю губы и кончаю в ладонь, тихо взвыв в подушку. - Нат? Я крепко зажмурился и закусил подушку, чтобы не завыть от досады. Ты стоишь совсем рядом, я слышу твой запах, еще мокрый с нотками цитруса, и боюсь открыть глаза. - Нат, тебе плохо? Молчу и стараюсь не шевелиться, все еще сжимая в кулаке снова набухающий член. Котенок, ну отойди же, иначе это будет конец! Но мысленная мольба до тебя не доходит, ты с любопытством пытаешься посмотреть, что я там делаю. Толкаешь меня в плечо, заставляешь повернуться хотя бы на бок, и ахаешь. У меня лицо горит, так что в комнате становится еще жарче. Твоя прохладная ладошка осторожно убирает мою перепачканную руку, и только тогда замечаю, что ты не одет. Нет даже полотенца и все худенькое угловатое тело видно, как на ладони: от острых загорелых плеч до тонких цыплячьих щиколоток. Захотелось себя ущипнуть, кусать руки, хлестать по щекам, чтобы убедиться, что я сплю, и ты мне снишься, такой беззастенчиво-открытый. - Нат, дай мне одежду, – ты трясешь меня за плечо. Я встряхнул головой, скидывая с себя остатки видения, замешанного на разыгравшейся фантазии вскипевшего от жары мозга. И только после осмотра себя окончательно уверился, что штаны на месте и ничего не топорщится. Впрочем, ты как стоял голый, так таким и остался. Пришлось подняться и найти тебе свою рубашку. Оказывается, я заснул. Ты любишь поплескаться под душем, иногда даже поешь что-то легкомысленное. Ты всегда сам можешь разогреть ужин или приготовить, если я поленился этим озаботиться. Всегда убираешь за собой посуду, моешь. Никогда даже чашки не оставишь, на столе всегда чисто, а вымытая посуда на местах. Ты ругаешь меня за скопление кружек на столе и пивных бутылок под ним. Не любишь, когда я пью. И друзей моих не любишь. Каринку за то, что тискает тебя за щеки и сюсюкает, как с младенцем, Ромку… Мне кажется, ты его боишься. Ты не любишь оставаться с ним наедине, не любишь, когда он вроде бы обычным жестом ерошит твои волосы. Ты его остерегаешься, всегда стараешься прижаться ко мне, когда он рядом. Или я, может, чего-то не знаю, Слав? Что творится в твоей рыжей головенке, мой котенок? Почему твои зеленые глаза полны беспокойства и недоверия? Вот и снова раздраженно бурчишь, слыша звонок в дверь: - Твои дружки пришли… Натягиваешь на себя рубашку и трусы, выглядишь обиженным. Мне лучше выйти, чтобы не иметь лишнего повода прижать тебя к себе и начать извиняться. Нет, мальчик, так нельзя. Я и без того слишком много себе позволяю в мечтах, непозволительно много. Пойми, я ведь тоже не железный, а ты и не думаешь меня смущаться. Ты считаешь нормальным спать со мной в одной постели, просить научить тебя целоваться, расхаживать передо мной нагишом. За кого ты меня принимаешь? За друга, за старшего брата, за кого? Хоть намекни, чтобы я перестал питать бесплодные надежды или все же перешел к активным действиям. Хоть что-нибудь, чтобы я перестал сходить с ума по тебе и, наконец, получил заслуженное наказание. Иду открывать, заранее бормоча под нос проклятья. Только один человек звонит так противно и надрывно, раз за разом выжимая визгливую трель из звонка. Ромка был настойчив, как сошедший с путей бронепоезд. Он ввалился с широченной улыбкой, потрясая пакетом. Ну да, внутри пиво. Темное, разливное. Пластиковые бутылки глухо стучат друг о друга, булькают. - Ну что, готов к труду и обороне? Ромка впихнул мне эту артиллерию и довольный собой прошествовал на кухню мимо моей комнаты. - Здорова, Рыжий. Мне показалось, или в его голосе было что-то еще? А ты шипишь на него, как щелкнутый по носу котенок, и показываешь оттопыренный средний палец. Знаю, что ты его на дух не переносишь, всегда фыркаешь, если я собираюсь куда-нибудь с ним, и потом еще долго дуешься на меня. Прости, котенок, знаю, что тебя обижает моя холодность. - Малец опять у тебя ночует? – Ромка по-хозяйски достает бокалы, роется в холодильнике в поисках закуси, пока я закуриваю. - Угу… Вера опять в ночь. - А ничего такая мамашка у него, – хмыкает он, а я прикидываю, когда бы он успел увидеть твою маму. К слову сказать, ты совершенно на нее не похож, Славка. - Заткнись. Я никогда не видел твоего отца, даже на фотографиях, Вера никогда о нем не упоминала, а ты сразу мрачнел, стоило только заикнуться. Что у вас произошло, что ты даже слышать о нем не хочешь? Лезть в чужую семью нехорошо, поэтому я бросил эти попытки, поняв, что ни к чему хорошему они не приведут, а ссориться с тобой не хотелось. - Ладно-ладно, усатый нянь… Ромка примирительно поднял руки вверх и принялся разливать пенное по бокалам. Именно, что нянь. Присмотреть, накормить, проследить, чтобы сделал уроки или не свернул себе шею во дворе. Большего я себе позволить не могу, разве что украдкой смотреть, как ты спишь. Ты всегда говоришь, что я сопьюсь со своими друзьями, а для меня это единственный способ снять напряжение. Думаешь, я не знаю, что ты подглядываешь, когда я привожу домой девчонку? Я пару раз видел твои любопытные глазенки в просвете двери, пришлось делать вид, что не заметил. Ты тоже делаешь вид, что спал всю ночь, хотя наутро я вижу твои красные глаза – наверняка сидишь у компьютера. А иногда ты пропадаешь. На целый день, и я не знаю, где тебя искать. Ты не берешь телефон, а потом врешь мне, что не слышал. Я делаю вид, что верю. Верю, хотя ты тайком комкаешь подол футболки и не смотришь мне в глаза. Ты всегда отворачиваешься, когда врешь. А я и не допытываюсь, у тебя должны быть свои маленькие тайны, котенок, в которые не положено соваться мне. У меня есть своя личная жизнь, в которой нет места тебе. Тут каждый при своем, и все же я до безумия хочу тебя. За весь вечер ты ни разу не появился из комнаты, видимо, обиделся на меня. Мы с Ромкой переместились в зал, пили, смотрели футбол, который потом переключили на порно. Поржали, вздрочнули, покурили. Вечер шел тягуче и неторопливо, словно вытянутая нитка растопленной на солнце и остывающей под вечер смолы, разговоры были такие же ─ ленивые и ни о чем. Где-то в районе девяти часов кончились сигареты, Ромка задремал под какой-то боевик, минут сорок идущий по кабельному. Я пихнул его в бок. - Слышь, жук, я пока в магазин за куревом сбегаю, последишь за мальчонкой? - Да вали уже, Мери Поппинс, ничего твоему рыжему не станется, ─ друг только отмахнулся, открывая малость протрезвевшие глаза. Я кивнул и поспешил побыстрее расправиться с этим «квестом». Выскочив в сланцах в горячий июльский вечер, я вдохнул первые отголоски прохлады. Курить хотелось до жути, потому я и спешил. Добежал до ближайшей остановки, купил блок, потом подумал и взял ее пива, хотя после живого любое, даже самое дорогое, бутылочное пиво - несусветная дрянь. На город уже опускались прохладные сумерки, когда я повернул домой. Я подумал, что ты, наверное, уже спишь, как всегда на моей кровати, свесив руку, а на полу лежит очередная книжка. Надо будет прикрыть окно, чтобы не слетались комары и поставить эту вонючую спираль, укрыть тебя простыней, хотя все равно ты встанешь среди ночи и снимешь лишнюю одежду. Подобрать книжку… И можно будет до утра сидеть с Ромкой, продолжая спонтанную пьянку. Я приоткрыл дверь, да так и застыл на пороге. - Ромка, черт… - твой мяукающий голос выбил из меня то благостное настроение, которое только поселилось внутри, - Рооом… ну не тяниии… Я тихо прокрался вдоль стены, заглядывая в комнату через зеркало. Оно было так удобно повешено, что без проблем можно было заглянуть в комнату, не заходя. Происходящее в коридоре можно было увидеть только с определенного ракурса. Да вам и не до этого. Я сглотнул подкативший горький ком, глядя, как мой друг мнет тебя и тискает, целуя все, до чего дотянется. А ты весь извиваешься в его руках, как уж на сковородке. Раскрасневшиеся щеки, ресницы дрожат, и распахнутая рубашка висит на локтях. Ты на вытянутых руках упираешься в журнальный столик, стоя к нему спиной. Переминаешься, сжимаешь и скрещиваешь ноги, тоненько скуля. Медные, влажные, прилипшие к вискам и шее волосы спадают на лицо густой челкой. Дрожишь как осиновый лист, а Ромкины руки жадно сминают маленькие упругие ягодицы, разводят половинки в стороны. Что вытворяет его язык, я не вижу, но ты взвываешь, вертишься, и даже не пытаешься улизнуть. А он протискивает руку между твоих плотно сомкнутых бедер, двигает, а потом и вовсе отводит назад и вниз твой маленький возбужденный член, заставляя зажать его бедрами, и я могу видеть кончик нежно розовой головки, скрытой крайней плотью, стекающий по бедру секрет… Стискиваю зубы, чтобы не ворваться и не прибить друга, хотя созерцание только затягивает, член стоит колом… - Рооом… аах! – вздрагиваешь, когда в тебя проникает палец, а Ромка, сука, принимается вылизывать яички, обсасывать текущий смазкой член, - А если Нат придеееоооо…оох… Твои стоны похожи на мяуканье котенка, протяжные, тихие… Они заводят так, что в голове кроме них ничего не остается. Только твой голос да барабанная дробь крови в ушах. Я вижу все, насколько позволяет видеть блондинистая макушка Ромки. Вижу, как он уже двумя пальцами разрабатывает даже на вид узкую дырочку, а тебя всего перетряхивает. Ты бьешься, вскрикиваешь, ерзаешь, умоляешь его. А я до крови прокусываю губы, сжимая через жесткую ткань бриджей набухший, пульсирующий член. Закрываю глаза и пытаюсь хоть немного собраться, хоть немного привести себя в порядок. Я могу переждать, выйти на улицу и переждать… Не могу. Ты вскрикиваешь, крик переходит в протяжный сладкий вой. Распахнув глаза, заглядываю в отражение и кусаю кулак, глядя, как пропадает немаленький член в твоей крохотной попке, как ты дышишь тяжело и часто, запрокинув голову, а он шепчет тебе что-то на ухо. Затем подхватывает под живот и садится на столик, устраивая тебя сверху на себе. Подхватывает широко разведенные ноги и сам насаживает тебя на свой член. Я могу видеть, как растянутая дырочка обнимает толстый ствол, как ты со стоном закатываешь глаза. - Тебе нравится, котенок? – Ромка шипит словно змея, вылизывая маленькое ухо, - Нравится… Я так соскучился по тебе, а ты снова у Игната засел и даже носа не кажешь… Он отпускает твою ногу и стискивает в пальцах розовый сосочек. Кричишь. У меня муть перед глазами. Кажется, я спущу в штаны от твоего голоса: тонкого, со всхлипывающими нотками. А он яростно вбивается в твое содрогающееся тело. - Ромка…Ромочка… ммм… сильнее… дааа…аах! Ещееооо…. Маленький, да что ж ты делаешь? Ты упираешься в его колени руками и начинаешь сам двигать попкой, подпрыгивая на его лоснящемся от смазки и слизи члене. Не знаю, у меня, наверное, слезы потекли. Ты трахаешься с ним, и, видимо, не первый раз. Обидно ли мне? До тоскливого воя. Мне хочется биться головой о стену, убить к чертям Ромку и придушить тебя, но я даже пошевелиться не могу, только сдерживать собственный вопль. Смотрю. Смотрю, как ты распахиваешь мутные глазенки, как смотришь из-под челки в провал коридора, а бормочущий телевизор вспышками выхватывает твою фигуру из сумерек. Ты смотришь на меня, глаза в глаза, через отражение, улыбаешься, двигаешься, стонешь, кричишь, зовешь его… Его… его… ЕГО! - Рооомкааа…. … Не помню, как я вывалился за дверь, не помню, как сбегал по лестницы, бежал через двор и споткнулся о бортик песочницы, лишь бы избавиться от омута твоих глаз, превратившихся в две зеленые трясины, затягивающие меня. Кажется, они все еще преследуют меня, горят мутными зелеными огнями. Твоя улыбка, медь волос, тело, покрытое испариной, мяукающий голос. Улыбка… Ты знал, что я увижу. Ты хотел, чтобы я увидел... Зачем? Чтобы сделать мне больно? Чтобы своими коготками расцарапать мне сердце? Или это месть за мою нерешительность, за то, что ни разу не прикоснулся к тебе так, как хотел в мыслях? Я растянулся на песке, глядя на звезды в рамке выстроенных по кругу многоэтажек. Курил. Долго курил, не обращая внимания на откровенно замерзшую спину, на легкую ломоту во всем теле и боль в ободранных коленях. Лучше пережду. Меня стало отпускать ощущение твоего присутствия, твоего взгляда. Тех бесов, которые прыгали в них. Зеленые глаза - блядские, верно говорят. А ты рыжий. Рыжий бесенок. Рыжий-бестыжий. Ты рыжий, и этим все сказано.