Месть до последней капли крови.

— Шу... — тихо сказала брюнетка, и голос её сорвался на беззвучный шёпот. Она зажмурилась так сильно, что в глазах вспыхнули оранжевые круги. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать. Она ждала. Ждала удара, боли, наслаждения — всего того, что обещали его слова. Но ничего не происходило. Внезапно тишину подвала разорвал голос. Громкий, требовательный, полный паники — голос Райто. Он кричал на весь особняк, и его крик эхом разносился по коридорам, проникал сквозь стены, сквозь землю, достигал самого подвала. — Лео! Мисаки! Где вы?! Шу недовольно вздохнул — тяжело, с какой-то обречённой усталостью. Его дыхание коснулось щеки Эмми, тёплое, почти живое. А затем он всего лишь поцеловал её в щеку. Легко, невесомо, как прощание. И исчез. Секунда — и братьев уже не было рядом. Только сёстры остались сидеть в темноте, прикованные к железным стульям, глядя друг на друга растерянными, испуганными глазами. — Эй! — крикнула вслед брюнетка, и голос её сорвался на отчаяние. — А нас развязать?! Тишина. Никто не ответил. Даже эхо замерло, не желая повторять этот бесполезный вопрос. — Что будем делать, Хома? — проныла Юи, и в её голосе было столько беспомощности, что Эмми стало не по себе. — Я тебя не узнаю! — отрезала брюнетка, дёргая цепи. Те загремели, но не поддались. — А? — Готовь шею! — сказала Эмми, и в её глазах вспыхнула решимость. — Будешь донором! Она придвинулась к блондинке насколько позволяли цепи. Стулья скрипнули по каменному полу, и этот звук прозвучал в тишине как предупреждение. Юи наклонила голову влево, открывая шею. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали, как крылья испуганной бабочки. Она боялась. Боялась боли, боялась укуса, боялась того, что после этого что-то изменится. Но она доверяла Эмми. Эмми было непривычно пить кровь у кузины. Непривычно и немного страшно — не за себя, а за Юи, за то, как та отреагирует. Но другого выхода не было. Им нужно было освободиться, нужно было выбраться отсюда, нужно было найти Лео. А для этого требовались силы. Силы вампира, которые кровь из бутылки давала лишь наполовину. Девушка вонзила свои белоснежные клыки в шею Юи. Кожа поддалась легко, почти без сопротивления, и тёплая, живая кровь хлынула в рот. Эмми зажмурилась от удовольствия. Это была не та безвкусная, бледная жидкость из больничных пакетов. Это была настоящая кровь — сладкая, густая, пахнущая страхом и доверием одновременно. Она пила жадно, захлёбываясь, чувствуя, как силы возвращаются к ней, как цепи становятся легче, а стены — не такими прочными. Юи тихо постанывала, но не отстранялась. Она сжимала подлокотники стула побелевшими пальцами и терпела. Ради сестры. Ради того, чтобы выбраться. Наконец Эмми оторвалась. Она облизала губы, вытерла подбородок тыльной стороной ладони и посмотрела на цепи. Теперь они казались ей не более чем толстой ниткой. — Спасибо, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность. Она напряглась, рванула цепи — и те с лязгом упали на пол. Звон металла о камень разнёсся по подвалу, вспугнув крыс, которые шарахнулись в углы. Эмми освободила сначала себя, потом Юи. Блондинка потёрла запястья, на которых остались красные полосы от верёвок, и с облегчением вздохнула. Двадцать минут — и они свободны. Девушки решили искать дорогу в верхнюю часть особняка. Но подвал оказался лабиринтом — тёмным, сырым, полным неожиданных поворотов и тупиков. Крысы сновали под ногами, летучие мыши висели на потолке, и их маленькие глазки блестели в темноте, как чёрные бусины. Юи вздрагивала от каждого шороха, цеплялась за руку Эмми и тихо поскуливала. А брюнетке было тяжело — не от усталости, а от того, что её сестра, которая всегда казалась такой сильной и независимой, на самом деле была трусихой. Настоящей, глубокой, идущей из самого детства трусихой. — Эмми, — прошептала Юи, вцепившись в её рукав, — там куча летучих мышей! А вдруг они тоже вампиры и выпьют нашу кровь?! Эмми остановилась, посмотрела на сестру и не выдержала — рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, и смех её эхом разнёсся по подвалу, разгоняя страхи. — О-о-о... — протянула она, вытирая выступившие слёзы. — Много читаешь ты на ночь, Кроль. Конфискую у тебя нахрен все книги. Она попыталась вырваться из объятий сестры, но Юи держала крепко — так тонут цепляются за соломинку. — Не-е-е-надо... — Юи натянуто улыбнулась, и в этой улыбке было столько отчаяния, что Эмми стало смешно и грустно одновременно. — Позя-зя-зя... Я те конфет куплю. — Это шантаж, — нахмурилась брюнетка, но в глазах её плясали весёлые искры. — Так, Юи... тише, тише... — Что случилось? — испуганно спросила блондинка, и её голос снова задрожал. — У тебя... — Эмми перешла на шёпот, и её лицо стало серьёзным, даже зловещим, — похоже, на плече тарантул. Юи замерла. Кровь отхлынула от её лица, и оно стало белым, как мел. — П-п-па-ук?! — прошептала она, и в этом шёпоте было столько ужаса, сколько бывает только в ночных кошмарах. А затем она заорала. Так громко, что своды подвала содрогнулись, а летучие мыши сорвались с мест и заметались по потолку, задевая крыльями лица. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Юи вырвалась и побежала. Не разбирая дороги, не глядя под ноги, не слыша криков Эмми. Просто бежала, расталкивая крыс ногами, сбивая паутину с лица. — Юи, стой! — кричала Эмми, бросаясь вдогонку. — Я пошутила! Это была шутка! Но блондинка не слышала. Страх затмил разум, и она бежала, пока не наткнулась на лестницу, ведущую наверх. Схватилась за перила и, не оглядываясь, понеслась вверх. Эмми вздохнула, почесала затылок и побежала за ней. «Ну и денёк, — подумала она. — Сначала меня похищают, потом я пью кровь кузины, потом гоняюсь за ней по подвалу, пугая пауками. Что дальше? Конец света?» *** А в это время Лис гуляла по саду с голубыми розами. Вечер опустился на землю, и в серебристом свете луны цветы казались фосфоресцирующими, мертвенно-бледными. Она вдыхала их аромат полной грудью, и в голове её рождались планы. Планы мести. Планы избавления. Планы, которые пахли кровью и страхом. Брюнетка — Эмми — всегда лезла к ней. Всегда хотела её задушить, уничтожить, стереть с лица земли. И Лис это не нравилось. Ей нужен был защитник. Кто-то, кто прикроет её спину, кто не даст этой бешеной хомячихе воплотить её угрозы в жизнь. Девушка подняла голову и увидела впереди, на скамейке у старого фонтана, грустного Субару. Это было не похоже на него. Обычно он был резким, колючим, готовым взорваться по любому поводу. А сейчас он сидел, ссутулившись, и смотрел в одну точку, и в его глазах не было ни злости, ни огня — только пустота. Лис, немного подумав, догадалась, в чём причина. Она усмехнулась про себя и направилась к парню. Подошла, кашлянула, пытаясь обратить на себя внимание. — Что тебе надо? — буркнул Субару, даже не поднимая головы. — Почему такой красивый вампир грустит? — спросила Лис и потянула руку к его лицу — нежно, почти ласково, как женщина, которая знает себе цену. Субару перехватил её руку на полпути. Его пальцы сжали её запястье с такой силой, что Лис поморщилась. — Тебе Шу не хватает? — спросил он, и в голосе его зазвенела злость. — Решила мне мозг запутать? — Тише, тише... — Лис не пыталась вырваться. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали бесенята. — Он не в моём вкусе. Слишком ленивый. Слишком холодный. Мне нужно тепло. — Тогда зачем ты мучаешь Эмми? — Не твоё дело, — отрезала Лис, и её голос стал жёстким. — Тогда проваливай отсюда, — Субару отпустил её руку и отвернулся. — Не имеешь права выгонять, — Лис усмехнулась. — Ведь ты... не хозяин особняка. — Ты права, — тихо сказал Субару, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Лис на мгновение стало не по себе. — Хм... — она прищурилась. — Ты изменился... Лео? — Не лезь не в своё дело, — буркнул парень, но в его голосе не было прежней уверенности. — А что, если я скажу, что знаю, где она? — спросила Лис, и её голос стал сладким, как мёд, и таким же ядовитым. Субару поднял голову. В его глазах зажёгся огонь — слабый, но живой. — Г-г... Говори! — выдохнул он. — Ну, она всё равно не принадлежит тебе, — Лис пожала плечами, изображая равнодушие. — Зачем тебе знать? — Тебя это не должно волновать! — закричал Субару, вскакивая. Он схватил девушку за горло, прижал к стволу дерева. — Скажи! — Отпусти! — прошипела Лис, и в её глазах вспыхнула злоба. — Иначе тебе труп будет говорить. Субару помедлил секунду, потом разжал пальцы. Он тяжело дышал, и его грудь вздымалась, как у загнанного зверя. — Ладно... — выдохнул он. — Знай, Субару, — Лис поправила воротник, потирая покрасневшую шею. — Вампир живёт ради крови и пьёт её ради жизни. Вампир не имеет права любить. Это наша природа. Это наша суть. Мы — хищники, а хищники не привязываются к добыче. — А для чего ты живёшь?! — крикнул Субару, и в его голосе было отчаяние. — Я живу для мести! — с улыбкой на лице сказала Лис. В этой улыбке не было радости — только холодная, расчётливая жестокость. — Ладно... я ушла от самого главного. — Говори! — Субару сжал кулаки. — А иначе... — Тише, тише... — Лис подняла руку, останавливая его. — У меня к тебе дело. Сначала сослужи мне службу, а иначе... рыжей малышке конец и... надоедливой спиногрызке. — Мисаки? — спросил Субару, и его лицо заметно побледнело. — О-о-о... — Лис присвистнула, и в её глазах загорелось любопытство. — Да ты, походу, не в Лео втюрился. А в маленького сорванца. Интересно, интересно... — Не твоё дело! — рявкнул Субару, но его уши покраснели. — Ну, так что? — Лис скрестила руки на груди. — Согласен? — Ладно... — Субару опустил голову. Голос его звучал глухо, как из-под земли. — Я сослужу тебе службу. Только... не трогай их обоих... — Они мне совсем не интересны были, — Лис пожала плечами. — Но сейчас... — Что?! — Субару вскинул голову. — Ладно, — Лис махнула рукой. — Шучу. Я пойду... Надо нагреть обстановку. Она развернулась и пошла к особняку, насвистывая какую-то мелодию. Субару остался стоять у фонтана, глядя ей вслед, и в его глазах застыла тоска. *** Аоки побродила по особняку, заглядывая в комнаты, заглядывая за углы, и наконец нашла Шу. Соня лежал на софе в гостиной, вытянувшись во весь рост, и слушал музыку. Его глаза были закрыты, лицо безмятежно — он выглядел как спящий принц из старой сказки. Лис подошла к софе на цыпочках, стараясь не шуметь. Она знала, что он не спит. Он никогда не спал по-настоящему — просто притворялся, чтобы его оставили в покое. И ей было всё равно. Главное, она знала, что с Эмми всё хорошо. Пока хорошо. Но скоро всё изменится. Она наклонилась над ним, и её губы почти коснулись его губ. Запах. Она почувствовала сладкий, до боли знакомый запах — запах Эмми. Он был везде — на одежде Шу, на его коже, на его дыхании. Лис скривилась, но не отступила. И не теряя времени, она впилась в его губы. Страстно, жадно, собственнически. Она целовала его так, будто хотела стереть вкус другой женщины, будто хотела оставить свой след, своё клеймо. Шу не ответил на поцелуй. Но и не оттолкнул. Он просто лежал, позволяя ей делать что угодно, и в этом безразличии было что-то пугающее. *** — Эх, чертова кроля! — злилась Эмми, выходя из подвала и отряхивая паутину с волос. — Убить её мало! Я же вся в паутине. Е-мое, ну надо же набрести на логово пауков. Р-р-р... Она вышла в холл, и её шаги замерли. Сердце остановилось. Воздух кончился. Земля ушла из-под ног. На софе, прямо перед ней, Лис целовала Шу. Её руки обвивали его шею, её тело прижималось к его телу, и он — он не сопротивлялся. Он просто лежал, позволяя ей. Эмми почувствовала, как её сердце разрывается на миллион кусочков. Острый, режущий болью осколок впился в грудь, и она не могла дышать. По щекам потекли слёзы — горячие, солёные, беспомощные. Она хотела утопиться, исчезнуть из этого мира, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этого. Лишь бы не чувствовать этой боли. Взгляд её упал на медный подсвечник, стоящий на столике у входа. Тяжёлый, массивный, с острыми краями. Она схватила его, сжала побелевшими пальцами и сделала шаг вперёд. Но Субару стоял рядом. Он выполнил то, что обещал. Его руки сомкнулись на её талии, не давая двинуться. — Пусти! — закричала Эмми, дрыгаясь, вырываясь. — Пусти, я сказала! — Нет, — голос Субару был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Не пущу. Она сопротивлялась изо всех сил — била его локтями, пыталась укусить, топала ногами. Но Субару был сильнее. Намного сильнее. Он тащил её прочь из холла, вверх по лестнице, в коридор, и она не могла ничего сделать. — Эмми, не веди себя как бешеная, — буркнул парень, открывая дверь в одну из комнат. — Сама виновата. — А что ты тут командуешь?! — крикнула брюнетка, пытаясь вырваться. — Вампир против крови?! И тем более в чём я виновата? — Ты какая-то помешанная, — Субару втащил её в комнату. — Постоянно охотишься на Аоки. Хватит! У тебя сестра пропала, а ты ревнуешь! — Мама и папа мне тут нашлись! — Эмми пнула его по ноге. — Хватит читать мне нотации! Я просто хочу вонзить... ей... кинжал... Лео... — Эмми... — голос Субару смягчился, и в нём послышалась усталость. — Ну ладно, ладно, — грустно сказала хомяшка, обмякая. — Я буду послушным ребёнком. — Не верю! — отрезал Субару. — Ты что, Станиславский? — огрызнулась Эмми и снова начала брыкаться. — Отпусти! Он втащил её в комнату и с размаху опустил на софу. Эмми тотчас взвилась, как пружина — вся ненависть, вся боль, вся злость вскипели в ней заново. Но две сильные руки схватили её за плечи и прижали обратно. — Если не будешь сидеть смирно, — процедил Субару сквозь зубы, — тебя придётся привязать. — Предатель! — крикнула Эмми, дрыгаясь. — Я хочу её убить, а ты эту тварь защищаешь! — Так надо, — тихо сказал парень, и в его голосе прозвучала грусть. — Я уверена, что в пропаже сестры виновата эта сучка! — выпалила Эмми, но потом её голос стих. — Но... ладно... я буду сидеть смирно... Убедившись, что хома действительно покорилась, Субару отпустил её. Он выпрямился, встал перед ней, сложив руки на животе, и посмотрел на брюнетку подозрительно и недоверчиво — словно сомневался в её рассудке. А потом вышел, затворив за собой дверь, и запер её на ключ. Эмми осталась одна. Красная комната была нежилой. В ней ночевали крайне редко — вернее, никогда. В центре, точно алтарь, высилась кровать с массивными колонками красного дерева, завешенная пунцовым пологом. Два высоких окна с всегда опущенными шторами были наполовину скрыты ламбрекенами из той же материи, спускавшимися фестонами и пышными складками. Ковёр был красный, стол в ногах кровати покрыт алым сукном. Стены обтянуты светло-коричневой тканью с красноватым рисунком. Гардероб, туалетный столик и кресла были из полированного красного дерева. На фоне этих глубоких тёмных тонов резко белела гора пуховиков и подушек на постели, застланной белоснежным пикейным покрывалом. В комнате царило безмолвие. Она была удалена от других комнат и находилась на первом этаже. Одна только горничная являлась сюда по субботам, чтобы смахнуть с мебели и зеркал осевшую за неделю пыль. Сейчас была не суббота, и в комнате было тихо. Так тихо, что Эмми слышала биение собственного сердца. Она всё ещё сидела на том же месте, к которому её как бы приковал Субару. Это была низенькая софа, стоявшая неподалёку от мраморного камина. Перед ней высилась кровать. Справа находился высокий тёмный гардероб, на лакированных дверцах которого смутно отражались бледные световые блики. Слева занавешенные окна, сквозь которые луна бросала свой красный свет. Ночь пробуждения. Ночь, когда просыпается то, что было скрыто. — Эх... — раздался голос внутри неё — тихий, печальный, с лёгким акцентом. — Настало моё время. — Да... ты права, — грустно согласилась Эмми, чувствуя, как её сознание отступает, уступая место другой. — Ты хочешь избавиться от Лис? — Да! — голос Беатриче стал твёрже. — Всей душой желаю её смерти. Она отравила мою жизнь. Она отравила твою жизнь. Пора с этим кончать. — Хм... — Эмми помолчала. — Эмми, я должна тебе кое-что сказать. — Что именно? — спросила девушка, чувствуя, как внутри поднимается странное, холодное любопытство. — Твои воспоминания закрыты от тебя, — сказала Беатриче, и в её голосе прозвучала горечь. — Кто-то закрыл твою память и изменил пару воспоминаний. Подменил их. Сделал так, что ты видишь врага там, где его нет. И не видишь там, где он есть. — А? — Эмми нахмурилась. — Я не совсем поняла... — Кто-то запечатал твою память, — повторила Беатриче. — Кто-то очень сильный. Кто-то, кто не хотел, чтобы ты знала правду. — А можно их... как это... открыть, что ли? — спросила Эмми, и в её голосе послышалась надежда. — Хм... — Беатриче помолчала. — Не обещаю ничего. Я попробую. Но это может быть больно. Твоя память закрыта не на замок — на целую крепость. И ключи от неё давно потеряны. — Давай! — выпалила Эмми, не колеблясь ни секунды. — Я хочу знать правду. Какой бы она ни была. Брюнетка закрыла глаза. И в тот же миг почувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось, как лёд тронулся, как стена, которая стояла годами, дала первую трещину. Стало легче. Не намного — но достаточно, чтобы почувствовать: правда близко. — Эмми... — голос Беатриче стал тише, почти шёпотом. — Я должна тебе рассказать... почему Лис пристаёт именно к тебе. Почему она выбрала тебя своей мишенью. Это не случайность. Это месть. — Я тебя слушаю, Беатриче, — прошептала Эмми, и в этом шёпоте было столько напряжения, что, казалось, сама тишина замерла. — Приступим, — сказала Беатриче. И перед глазами Эмми поплыли картины. Мутные сначала, неясные, как сон наяву. А потом — чёткие, яркие, до боли реальные. *** Большой сад рядом с особняком братьев Сакамаки. Множество кустов роз — голубых, белых, красных и даже чёрных, как ночь. Солнце светит, птицы поют, и воздух наполнен сладким, головокружительным ароматом. Под беседкой, увитой диким виноградом, сидит женщина. Беатриче. Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами и глазами цвета морской волны. Она улыбается и играет с маленькой девочкой. Девочке лет пять, не больше. У неё тёмные, почти чёрные волосы, заплетённые в два хвостика, и огромные глаза, в которых отражается всё небо. — Лис, а давай кубики пособираем? — предлагает Беатриче, и её голос звучит мягко, как колыбельная. — Давай! — девочка хлопает в ладоши, и её смех — звонкий, чистый — разносится по саду, заставляя розы качать головками. Вдруг к ним подходит мужчина. Высокий, статный, с длинными белоснежными волосами до плеч и светло-жёлтыми глазами, похожими на кошачьи. Он смотрит на Беатриче и на девочку, и в его взгляде нет тепла — только холод и расчёт. — Беатриче, — говорит он, и голос его звучит как приговор. — Тебе надо расстаться с этой малышкой и принять наконец судьбу вампира. Ты не можешь вечно играть в няньку. — Ну, Карл, — Беатриче встаёт, заслоняя девочку собой. — Она же твоя дочь! Твоя кровь! Как ты можешь... — Она полукровка, — перебивает Карл, и его голос становится жёстким, как сталь. — А таким не выжить среди вампиров. Ты сама это знаешь. Они разорвут её на части, как только почувствуют её запах. — Она сильная! — кричит Беатриче, и в её голосе слышны слёзы. — Молчи! — Карл повышает голос, и его глаза вспыхивают алым. — Ты не имеешь права голоса. Ты — всего лишь служанка. Игрушка. Вещь. Он зовёт слугу: — Люциус! — Да, господин, — из-за кустов появляется парень — молодой, с бледным лицом и пустыми глазами. — Унеси эту девочку подальше от особняка, — приказывает Карл. — Чтобы я её больше не видел. Чтобы духу её здесь не было. Слуга подходит к малышке. Лис смотрит на него снизу вверх, и в её глазах — не страх, а ненависть. Чистая, взрослая, недетская ненависть. — Мама! — кричит она, протягивая руки к Беатриче. Но Люциус вырывает её из рук матери. Девочка дрыгается, плачет, зовёт на помощь, но слуга несёт её к лесу, не оглядываясь. — Я отомщу тебе, папа! — кричит изо всех сил Лис, и её голос разносится по саду, пугая птиц. — Я отомщу! Слышишь? Я уничтожу всё, что тебе дорого! Карл стоит неподвижно, глядя вслед дочери. На его лице — ни тени сожаления. Только холодная, непроницаемая маска. *** Эмми открыла глаза. В комнате было тихо. Луна за окном стала белоснежной — время Беатриче кончилось. Она снова была одна. Только теперь в её голове поселилась новая, странная мысль. — И что это получается? — прошептала она, глядя в потолок. — Она — дочь Карла Хайнца. Но... при чём тут я? Что я сделала Лис? Почему она так меня ненавидит? Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Но память была как разбитое зеркало — осколки, которые не складывались в целую картину. — Странно... — пробормотала она. Вдруг из темноты раздался смех. Звонкий, детский, до боли знакомый. — Хи-хи-хи... — Очень знакомый крысиный смех, — Эмми села на софе, вглядываясь в темноту. — Икки, покажись! — Хм... — из угла, где стоял гардероб, выступила фигурка. Маленькая девочка с пандой в руках. — Ты не остановилась на месте и попросила помощи у глупой вампирши... Остановись! Тебе это не поможет. Ты только хуже себе сделаешь. — Что тебе надо? — спросила Эмми, сжимая кулаки. — Эмми, — Икки сделала шаг вперёд, и её глаза блеснули в лунном свете. — Стань моей подругой, и я спасу тебя от этой девчонки. Избавлю от неё навсегда. Только скажи «да». — Что? — Эмми опешила. — Ни за что! Зачем мне становиться твоей подругой? Точнее, твоей пищей? Я сама со всем справлюсь. Без твоей помощи. Без твоих подачек. Без твоей лжи. — Ладно... — Икки пожала плечами. — Я просто хотела помочь... Она шагнула назад, в темноту, и исчезла. Будто её и не было. Только лёгкий холодок пробежал по коже Эмми, напоминая о том, что этот разговор был не сном. Брюнетка осталась одна в красной комнате, под белым светом луны, и в голове её крутились обрывки чужих воспоминаний, чужих жизней, чужих тайн. И она знала — это только начало. Самое страшное ещё впереди.