Месть до последней капли крови.

После того как брюнетка, громыхая негодованием, покинула сестру и скрылась в направлении кухни, Лео сползла с софы, словно оживший, но еще очень сонный зомби. Что-то невнятно бубня себе под нос — нечто среднее между древним проклятием и списком покупок, — она поплелась к себе в комнату. Преодолев пару лестничных пролетов и едва не споткнувшись о собственную тень, она толкнула дверь и вошла. В комнате царил интимный полумрак, и единственным его обитателем был самый нелюдимый и замкнутый из всего выводка Муками. Юма сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула и гипнотизируя взглядом потолок, с монотонностью машины отправляя в рот кусок за куском рафинад. Хруст сахара на его зубах действовал Леоне на нервы с эффективностью пенопласта по стеклу. Пора было положить конец этой сахарной вакханалии. Парень, не глядя, взял в руки нож и принялся с утробным скрежетом точить его о мусат. Лисичка, ступая тише, чем мысль о диете, подкралась к нему со спины. — Юма, ты… — начала было она, понизив голос. — Ай! Появление Леоны было столь же внезапным, сколь и бесшумным. От неожиданности он дернулся всем телом, и предательское лезвие глубоко проткнуло ему палец. Густая, темная кровь тут же выступила из ранки и закапала на пол тягучими каплями. По лицу парня было видно — это чертовски больно. Он со злостью, закипающей в глубине карих глаз, развернулся к источнику своего внезапного увечья, готовый испепелить наглеца взглядом. Но как только он увидел ее лицо, всю его ярость как рукой сняло, сменившись искренним, почти детским удивлением. — Ты… Твое лицо кажется мне до боли знакомым. Слушай, я тебя когда-нибудь кусал? — выпалил он, склонив голову набок. — Что??? Ты чего, парень? Амнезия разыгралась на фоне сахарной комы?! — опешила Лео. — Извини, я хотел пошутить. Видно, шутка не удалась… — он криво усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то темное, нездоровое. Не успела она моргнуть, как он молниеносно схватил ее за руку и с хрустом, больно впился клыками в нежное запястье. Лео, взвизгнув от шока и боли, резко одернула руку, будто ошпаренная, и, шипя проклятия, рванула к двери. — Да иди ты… юморист доморощенный! Чтоб тебе сахар горьким стал! Однако Юма, словно дикий зверь, почуявший кровь, в долю секунды вскочил со стула и настиг ее у самой двери. Его ладонь с грохотом впечаталась в дверное полотно, блокируя путь к отступлению. — Никуда ты не пойдешь, маленькая лисичка. Я еще не до конца распробовал твой вкус… а он, знаешь ли, весьма пикантный, — прошептал он, нависая над ней. — И что с того?! Какое мне до этого дело?! Отпусти, пока я тебе вторую руку не прокусила! — взвилась она, сверкая глазами. — И правда… никакого. Просто я тебя не отпущу, пока не наемся досыта, — его улыбка стала шире, обнажая окровавленные клыки. — Стой, Юма! Властный, высокий мужской голос, словно удар хлыста, прорезал воздух и осадил вампира. Лео подняла голову и увидела в дверном проеме высокого мужчину с белоснежными, ниспадающими волосами. От его фигуры веяло такой ледяной аристократичностью и непререкаемой властью, что даже свечи, казалось, замерцали тише. — Зачем ты пришел сюда, Карл? — прошипел Юма, не оборачиваясь, но заметно напрягшись. — Чтобы спасти тебя от самого себя, мой мальчик. — Что? О чем ты? — в голосе парня сквозило раздражение пополам с растерянностью. — Оставь ее. Ты пока еще не в силах себя сдерживать. Твоя жажда затмевает разум, и ты можешь наломать дров, о которых будешь жалеть вечность. Юма зло огрызнулся, низко, утробно, но приказ, скрепя сердце, выполнил, отступив на шаг. Карл улыбнулся одними уголками губ и исчез, растворившись в тенях коридора. И правда, вспомнила Лео, в том проклятом заключении сестры и Лис едва могли его сдержать. Он словно с цепи срывался, идя до конца и круша все на своем пути. — Боюсь, у этого мальчика нет будущего, если ты его не спасешь, — пронесся в воздухе шепот Карла, затихая эхом. — Хм… странно… — пробормотала Лео, потирая укушенное запястье и пытаясь унять дрожь. — Его настоящее имя — Эдгар, — снова шепнул голос из ниоткуда. — Эдгар? — непонимающе переспросила она и вдруг прыснула от смеха, нервного и колкого. — Скажи мне, что он шутит. Кто-то на ночь пересмотрел «Сумерки» и решил, что это сценарий для нашей жизни? Юма резко развернулся и, ссутулившись, побрел к стулу. «Эдгар»… Это имя, извлеченное из глубин прошлого, гулким колоколом било в голове. Он со всей дури швырнул нож в стену, так что лезвие вошло в дерево по самую рукоятку, и, схватившись за голову, рухнул на стул. Он пытался забыть, похоронить эти воспоминания, но сейчас все встало перед глазами, яркое и обжигающее, как в тот самый день. Вдруг у Лео помутнело перед глазами, мир покачнулся, и она рухнула в глубокий обморок, будто в бездонный колодец… Темнота взорвалась багрово-красным цветом. Затрещало, загрохотало, и волна удушливого жара накрыла ее с головой. Температура воздуха росла с каждой секундой, плавя легкие. Сквозь глухой рев пламени пробивался чей-то жалобный всхлип и полный боли стон. — Помогите… кто-нибудь… пожалуйста… Голос ребенка тонул в грохоте рушащихся опор. Это была маленькая комната, полностью объятая оранжево-алым, танцующим огнем. В самом углу, забившись в клубок, сидел маленький мальчик и горько, безнадежно плакал. Его черты лица, искаженные страхом, были до жути похожи на Юму. Леона, не веря своим глазам и повинуясь инстинкту, бросилась к нему сквозь нестерпимый жар. — Юма, иди сюда! Быстрее! Мальчик услышал ее голос и испуганно, как затравленный зверек, посмотрел на незнакомку. Она снова позвала его по имени, но он лишь сильнее вжался в угол, зажмурившись. Комори осенило — имя! То, что сказал Карл! — Эдгар! Не бойся, я помогу тебе! Иди ко мне! — она сменила тон, протягивая к нему руки. Малыш, услышав свое настоящее имя, на мгновение замер, а затем, доверившись, потянулся к ней. Лео крепко схватила его и, прижимая к груди, заметила окно — единственный шанс на спасение. Одним рывком она подсадила мальчика, и он, поцарапавшись, вывалился наружу, в безопасную темноту. Но в тот же миг, когда он был спасен, с оглушительным треском горящая крыша рухнула вниз, погребая девушку под грудой пылающих балок. \*\*\*\* Как же тяжело дышать… Воздух — сплошной раскаленный дым… Все тело не просто горит — оно пылает адским пламенем, и боль разрывает каждую клетку… Сквозь пелену шока и агонии Лисица чувствовала, как пространство снова затягивает в вязкую темноту. А когда перед глазами забрезжил свет, она увидела над собой искаженное ужасом и болью лицо Юмы. — Ну что, Эдгар, ты вспомнил? — прошелестел в стороне чей-то голос. — Да. Вспомнил всё. — Ты вспомнил ее лицо? «Моё? Это мое лицо?» — вихрем пронеслось в угасающем сознании девушки. — Да, — тихо подтвердил Юма. — Это хорошо. Потому что именно ради этого она сейчас и умрет. — Ты убьешь ее?! — в голосе Юмы послышался настоящий страх. — Нет. Смотри: она получила слишком серьезные повреждения. Взгляни на эти страшные ожоги. «Ожоги…» — эхом отозвалось в голове, и это слово объяснило всю ту нечеловеческую боль, что терзала тело. Юма с невыразимой мукой в глазах посмотрел на нее. Лео почти не дышала; каждый вздох давался с боем и бульканьем. От кожи почти ничего не осталось — лишь жуткое багровое месиво. Кажется, пара ребер сломалась и впилась острыми краями в легкие, которые стремительно наполнялись кровью. Избавиться от нее было невозможно — любое, даже малейшее движение отзывалось адской пыткой. Вампирская регенерация боролась из последних сил, но их катастрофически не хватало. На последних минутах, когда мир уже начал меркнуть, Юма сжал ее руку и… заплакал. Слезы капали на ее обожженную кожу. Немного поколебавшись, он убрал волосы с шеи и приблизился к ее искусанным губам. — Пей… — Н-но… — Лео, пей! Я приказываю! — в его голосе слышалась мольба, смешанная со сталью. Девушка, повинуясь, открыла рот и, собрав последние крупицы воли, вонзила клыки в его шею. Она с жадностью, граничащей с безумием, стала пить горячую, пьянящую кровь и уже не могла остановиться. Но вместе с кровью пришло и странное чувство, будто это все… — Это всего лишь иллюзия, — раздался рядом спокойный голос Юмы, пробиваясь сквозь алую пелену. — Карл принес тебе эту боль с помощью магии, чтобы ты почувствовала то, что чувствовала когда-то она… Твоя мать спасла меня из того самого пожара. Тебя тогда еще даже не было в ее планах. Молодой экзорцист из нашей церквушки… позже я узнал, что это он вытащил ее, полуживую, из того злосчастного дома. Выходил, вылечил и, рискуя всем, спас. Она отдала долг, спасая меня. Его кровь стала смешиваться с ее, растекаясь по венам жидким огнем. Боль начала отступать, отползать, словно побежденный зверь. Когда все тело заполнилось его силой, ее сердце, не выдержав перегрузки, на мгновение остановилось, а потом забилось вновь — по-новому, сильно. По коже пробежали мурашки. Мир взорвался отчетливостью и яркостью, фокусироваться на мелочах стало невероятно легко. Это был еще один кусок прошлого, вставший на свое место. \*\*\* Спустя некоторое время \*\*\* Его пальцы нежно, едва касаясь, скользили по ее щеке, перебирая спутанные пряди волос. Лео с трудом разлепила глаза и посмотрела в его карие, полные тревоги и невысказанной нежности. Смущенно опустив взгляд, она уперлась ладонями в матрас и привстала. — Юма, послушай… Нет, Эдгар… Спасибо тебе за то, что рассказал о моей маме, но можно я уже пойду?.. Вампир, не дав ей договорить, с неожиданной легкостью подхватил ее на руки. Нос девушки уловил тонкий, дурманящий аромат его тела — терпкий, пряный, притягательный. Зовущий попробовать снова… Лео замотала головой, отгоняя наваждение. Но вдруг… они оказались в ее ванной комнате, и откуда-то уже доносился шум набирающейся воды. — Полежи немного в теплой воде, — его голос звучал непривычно заботливо. Он бережно погрузил ее в глубокую, до краев наполненную ванну. Тело моментально расслабилось, и мысли, одна опаснее другой, сами полезли в голову. Но блаженная нега была прервана бесцеремонным вторжением. — Ты чего?! Ой, да что ж за день-то такой… — завопила она, пытаясь прикрыться, но сил сопротивляться не было. — Ты должна кое-что вспомнить, — твердо сказал он. — Я долго думал над тем, что сделали сёстры и… решился. — Парень достал из кармана пробирку с малинового цвета жидкостью и, откупорив, поднес к ее губам. — Пей. Это кровь Юмы, твоя кровь, сердце Кристы и особая настойка… Противоядие. Лео сделала глоток. Через какое-то время ее стало неумолимо клонить в сон. Все поплыло, будто на старой, зажеванной кассете начали восстанавливать старые, стертые записи, безжалостно уничтожая тот бред, что вбили в голову недавно. Ей хотели стереть память, заменив воспоминания на нужные им, но сейчас правда брала свое. Девушка поморщилась, вздрогнула всем телом и внезапно вскочила, распахнув глаза и хватая ртом воздух. — Все хорошо? — раздался прямо над ухом знакомый мужской голос. Лео подпрыгнула от неожиданности. Юма, в одной лишь расстегнутой рубашке, сидел прямо в ванне, напротив нее, и тщательно осматривал с ног до головы. — Т-т-ты что здесь делаешь?! — икнув от такой наглости, она сделала судорожную попытку прикрыться, но вампир с легкостью перехватил ее запястья. — Я просто пришел закончить одно незавершенное дело, — промурлыкал он, чуть наклоняясь вперед. — Како… Не успела Лео договорить, как ткань ее платья с треском разошлась под его пальцами. Взвизгнув, она впилась ногтями в его предплечье. Под ее натиском его лучевая кость предательски хрустнула, и он с глухим стоном отдернул руку. — Ты что творишь?! — взорвалась она, выставляя руки вперед. — Послушай, мне ведь больно! Я просто пытаюсь тебе помочь, дурочка, — поморщился он, потирая руку, которая срасталась прямо на глазах. — Ты пытаешься меня раздеть! — А ты что, предпочитаешь мыться в одежде? У вас, смертных, это новый писк моды? — Нууу… Вообще-то нет… — стушевалась она. — Если хочешь, то можешь… ответить мне тем же, — его голос понизился до интимного шепота. Юма подвинулся ближе, и вода подернулась рябью. Он медленно расстегнул свою рубашку, обнажая широкую грудь и рельефные ключицы. Совершенно не стесняясь, Лео залюбовалась им: втянула носом воздух и ощутила густой запах крови, просачивающийся из-под бинтов. Страшный, обжигающий все внутри голод требовал немедленного насыщения. — Грр… — она тихо зарычала, прикрывая рот рукой. Чем ближе он пододвигался, тем ярче становился этот дьявольский аромат, тем сильнее становилось желание… Но Лео не собиралась поддаваться. Она еще не упала до такой степени, чтобы набрасываться на всех подряд, повинуясь зову желудка. Девушка резко отвернулась к стене и холодно, сжимая край ванны, сказала: — Прошу тебя, уходи. Немедленно. — Но… Лео… — в его голосе сквозила неподдельная растерянность. — Юма, я тебя прошу по-хорошему… У-хо-ди, — отчеканила она, не оборачиваясь. — Ты все еще любишь этого рыжего лиса, да? Скажи мне честно. — Представь себе… да. И мои чувства к нему никогда не угаснут, что бы вы со мной ни делали. Он тяжело, с какой-то обреченной тоской вздохнул и, ничего больше не сказав, поднялся. Вода стекла с него шумным потоком. И, оставляя за собой мокрые следы, он ушел.