Месть до последней капли крови.

Просторный кабинет, своей стерильной атмосферой больше напоминающий медицинскую клинику для душевнобольных, затаился в утреннем полумраке. Множество высоких, до потолка, шкафов, забитых пыльными фолиантами, соседствовали с большим дубовым столом. У окна, выходящего в сад и зашторенного кремовыми занавесками, теснились многочисленные тумбочки, уставленные колбочками с подозрительными жидкостями. На столе, на расстеленной хирургической пеленке, покоилась деревянная заготовка — нечто среднее между квадратом и распятием, пустая внутри, лишь с четырьмя боковыми стенками. Рядом, словно на витрине ювелира, был разложен целый арсенал скальпелей: от самого большого, способного вспороть кабана, до крошечного, для филигранной работы. Небольшой диктофон на столе уже утробно жужжал, призывно подмигивая зеленой лампочкой. К углам заготовки, беспомощно раскинув лапки, был привязан пушистый черный комочек в изорванном платьице и крошечных очках. Мисаки уже «поиграла» с ним в дочки-матери. В этой извращенной версии сказки злобная мачеха (сама Мисаки) безжалостно измывалась над «Золушкой» (Рэйджи): порола плеткой, поила какими-то ядовитыми настойками и всячески унижала. «Золушка», пройдя все круги ада, по сценарию уже успела надругаться над несчастным принцем… И вот, апофеоз безумия — урок анатомии. Пора было браться за скальпель. Мисаки, облаченная в белый, чудовищно огромный для нее халат и очки с толстенными линзами, деловито пододвинула диктофон и, сверившись с воображаемыми часами, начала вещать менторским тоном: — Итак… 10:00 — Наша подопытная жертва надежно зафиксирована и предпринимает жалкие попытки вырваться на свободу. «О Сатана, что я натворил?! Уберите от меня эту сумасшедшую!» — панически пищало сознание черного хомяка. — 10:02 — Берем скальпель средних размеров… Хомячок начинает проявлять признаки неадекватного поведения… Может, взять скальпель побольше? Для убедительности. «О Нет! Не смей! Я тебя отравлю, на фиг, всей своей химией!!!» — 10:04 — Хома пробует перегрызть путы и вырваться, но проволоку, лично отобранную Мисаки, хрен перегрызешь! «Да что это за хрень такая?! Всё тщетно… И эта чертова тряпка давит на горло… Спасите! Кто-нибудь!» — 10:07 — Взяла скальпель побольше… Странно, от пациента начало как-то подозрительно попахивать… — 10:08 — Причина вони установлена! Этот хомяк, кажется, обосрался от страха. Фу-у-у… Никакой выдержки. — 10:10 — Убрала. Только поднесла скальпель и начала разрезать корсет этого дурацкого платья, как запах усилился. Снова навалил! Фу! Плохой, невоспитанный хомяк! Терпи! «Спаси-и-ите…» — мысленно выл хомяк, впадая в прострацию. — 10:16 — Я разрезала это чертово платье! Бугага! Свобода для тельца! — 10:17 — Пока всё идет спокойно. Пациент погрузился в философское созерцание потолка. Будем наблюдать дальше… — 10:21 — Берем скальпель еще больше. Итак, наша жертва начала мелко дрожать и нервно дергаться. Похоже, осознала всю серьезность своего положения. — 10:24 — Хомяк снова начал отчаянно пытаться разгрызть свои «оковы». Тщетно, мой пушистый друг, тщетно. — 10:27 — Готовим пять литров успокоительного (слабый раствор хлорки) и салфетку, чтобы не запачкать стол раньше времени. — 10:36 — Хомяк снова обделался от ужаса при виде шприца. Какая слабая нервная система. — 10:41 — Берем пару колбочек с загадочной надписью «Диарея». А что это такое вообще, интересно? Надо будет на ком-нибудь проверить. — 10:45 — Путем натурных экспериментов на хомяке я опытным путем выяснила, что такое диарея. О, Господи! Это как блевотина, только с другого прохода! Открытие века! — 10:50 — Я заткнула нос самой большой прищепкой и готова скормить подопытному специально припасенный перец чили. Посмотрим, как запоет. — 11:00 — Мучайся, мохнатый комок! Бугага!.. — 12:00 — Скормила всё остренькое, что было в арсенале… даже васаби не пожалела. Приступаем к подготовке к самому интересному — кастрации. — 12:05 — Пациент активно протестует против успокоительного… Хы… Ну и ладно! Будем резать на живую! Так даже веселее. — 12:13 — Насильно споила спирт для храбрости (ему, не мне) и обильно обмазала кетчупом для антуража! — 13:00 — Объявлен перерыв на поиски консервной банки подходящего размера… Спустя некоторое время девочка вернулась, вооруженная до зубов новым, остро заточенным скальпелем. Но, бросив взгляд на операционный стол, она застыла в глубоком шоке, приоткрыв рот. — Скальпель ма-а-а-аленький! — разочарованно протянула она, увидев, что весь её хирургический набор уменьшился в разы. Перед ней, на месте распятого хомяка, снова был Рэйджи. Собственной персоной. Весь измазанный в кетчупе, словно жертва неудачного пикника, с безумным взглядом и всклокоченными волосами. Лишь какая-то жалкая салфеточка, дрожащая и шевелящаяся, прикрывала его стратегический объект внизу. — Срань Господня, что там шевелится под салфеткой?! — заголосила Мисаки, во все глаза уставившись на трясущийся клочок ткани. — Тц… Мисаки… Ты ещё ма… — начал было Рэйджи, пытаясь приподняться. Вдруг от сквозняка форточка хлопнула, порыв ветра пронесся по комнате, и предательская тряпочка, подхваченная потоком воздуха, начала предательски сползать, на мгновение явив миру «дрожащее чудо». Но Рэйджи был начеку! Молниеносным движением, достойным профессионального вратаря, он настиг улетающую тряпку и прикрыл своё достоинство, а малышка, не выдержав зрелища, с тихим стоном осела на пол. — Оно шеве… шеве… шевелилось… Что это было, дядя Рэйджи?! — прошептала она, дрожащим пальцем указывая на место преступления. — Это был… призрак тентакль! — быстро нашелся шатен, поправляя очки. — Очень редкий и опасный вид. Тебе срочно нужно к маме, пока он не вернулся! — Ладно… — девочка на негнущихся ногах поползла к выходу, но на пороге обернулась и со всей серьезностью, на какую была способна, добавила: — Но имейте в виду, дядя Рэйджи… Я всё равно вас когда-нибудь кастрирую. Это вопрос времени.