Месть до последней капли крови.

Эмми, все еще пребывая в своем уморительно-крошечном хомячьем обличье, сидела на коленях спящего Шу и, словно завороженная, смотрела на его безмятежное лицо. Когда проклятое зелье выветрится — одному Сатане известно. Соня мирно посапывал, пряди карамельных волос закрывали его глаза, а дыхание было ровным и спокойным, как у безгрешного младенца. Комори, движимая какой-то отчаянной хомячьей нежностью, аккуратно приподнялась на своих крохотных лапках и, цепляясь за складки его одежды, словно скалолаз-самоубийца, начала карабкаться к нему на плечо. Она уже почти достигла цели, как вдруг над ними обоими нависла зловещая, знакомая до зубовного скрежета тень. — Та-а-ак, та-а-ак, та-а-ак... Что же я вижу? Решила загрызть его во сне, тупой хомяк? — раздался ехидный голос Лис, искаженный акустикой ее очков. — Не твое собачье дело! — прошипела хома, но от неожиданности ее лапка соскользнула, и она кубарем скатилась обратно, на живот парня. — Хм... А на тебя эта жидкость действует гораздо дольше... Это же просто прекрасно! — Лис хищно улыбнулась, и, не дав опомниться, схватила Эмми за пушистый хвостик, словно нашкодившего котенка, и торжественно понесла к себе в комнату, злорадно хихикая. Спустя какое-то время мирный сон Сакамаки был бесцеремонно прерван Мисаки. Малышка с настойчивостью, достойной лучшего применения, теребила его за кофту, и ему, скрепя сердце, пришлось открыть глаза и выслушать юную мучительницу. — Что стряслось? Что тебе надо в такую рань? Девочка, не проронив ни слова, лишь молча протянула ему измятый клочок бумаги. Шу, предчувствуя неладное, развернул его и пробежал глазами по корявым строчкам: *«Дорогой Шу)* *Если хочешь увидеть свою хому, а не её бездыханный труп, распятый на крыше особняка, будь добр, подними свою ленивую задницу и дуй к небольшому подвалу у озера. Это такая уютная камера пыток Карла Хайнца.* *Жду с огромным нетерпением.)* *Лис»* Внутри у Шу всё вскипело, забурлило и начало плавиться от ярости. Как она посмела?! Кто ей дал право даже прикасаться к его собственности? Его хрупкой кукле. Сакамаки сжал несчастную бумажку так, что она превратилась в труху, и в ту же секунду его словно ветром сдуло. **\*\*\*** Рэйджи и Леона, словно два торжественных распорядителя, шествовали по коридору. Лисичка бережно несла белоснежное платье с пышным, облаком струящимся подолом, по которому от самой талии вилась стайка изящных черных бабочек. Корсет, стянутый нежно-розовыми атласными лентами, обещал сидеть как влитой. Свадебное платье невесты. Рэйджи, с не менее важным видом, нес строгий черный смокинг, белоснежную рубашку и шелковый галстук. Дойдя до конца коридора, они остановились. Леона, подмигнув, скрылась за дверью слева, а шатен — за дверью справа. Пора было готовить жениха и невесту. **\*\*\*** Шу медленно, но верно пробирался по топкому берегу озера. Где-то здесь, как утверждала эта сумасшедшая, действительно спрятан личный филиал ада — еще одна пыточная камера. Что ж, у вампиров свои понятия о недвижимости. Ночные бабочки, словно оторвавшиеся лепестки цветов, бесшумно кружили в воздухе, взмывая к мутному лунному диску, который дрожал и расплывался в темно-синей воде. Легкий ветерок лениво играл листвой, раскачивая тяжелые ветви деревьев. — Черт... Где же она? — выдохнул он, сжимая кулаки. — Ты что-то ищешь, сонный принц? — раздался за спиной издевательский, до боли знакомый голос. — Ты!!! — Шу в мгновение ока оказался прямо перед Лис. Его сине-голубые глаза метали молнии. В них плескалась гремучая смесь из лютой ярости, ледяной злобы и... глубоко спрятанного волнения. Еще секунда — и он, забыв о всяком кодексе, задушил бы ее голыми руками. — Тише, тише, не кипятись, — она взяла его за руку с фамильярностью старой подруги. — Сейчас отведу. Не беспокойся, она еще дышит... наверное. Девушка потянула его за собой в самую глубь леса, в непроглядную, вязкую темноту. **\*\*\*** Тем временем в особняке царила праздничная, но нервная суета. Холл был украшен, братья Сакамаки и Муками напялили костюмы и теперь напоминали стаю встревоженных пингвинов. Лео и Мисаки, в одинаковых светло-зеленых приталенных платьях, больше походили на прелестных дриад. Посреди сада, в обрамлении кустов голубых роз, высилось подобие алтаря. Рэйджи, раскрыв какой-то древний талмуд, стоял во главе этого импровизированного святилища, нервно поправляя очки. — Мисаки, — тихо спросила Лео, наклонившись к дочери, — а где, собственно, эти двое недотеп? Жених и невеста, кажется, опаздывают. — Тетя пропала, и дядя Шу ушел с ней разбираться. Сказал, чтобы без него не начинали, — пожала плечами девочка. — Эх... Вечно они находят приключения на свою голову. И хомячка нашу куда-то опять унесло... Но тут на лестнице появились виновники торжества. Юи и Аято. Они смотрелись так, что дух захватывало. С лица блондинки не сходила лучезарная, счастливая улыбка. Наконец-то! Настоящая, пышная свадьба по законам смертных. Пара, держась за руки, стала медленно приближаться к алтарю, а Мисаки, по какой-то своей, только ей ведомой траектории, двинулась поближе к Рэйджи. Проходя мимо, она провела пальчиком у его ног, красноречиво прошептав: «Кастрирую-с...». Шатен нервно сглотнул и приготовился к самому худшему. — Юи Комори, согласна ли ты выйти за этого несносного Аято Сакамаки по законам смертных и жить с ним в горе и радости, пока смерть не разлучит вас... то есть, учитывая специфику, целую вечность? — Согласна! — звонко ответила она. — Аято Сакамаки, согласен ли ты терпеть её капризы и любить вечно? — Согласен, согласен, давайте уже быстрее! — нетерпеливо рыкнул он. — Тогда скрепите ваш союз поцелуем по законам смертных... и укусом по законам вампиров. **\*\*\*** Камера пыток встретила Шу запахом вековой сырости, запекшейся крови и отчаяния. Стол, кандалы, скальпели... полный джентльменский набор садиста. — Прошу, дорогой гость... — Лис театрально указала рукой в центр комнаты. Напротив, в грубо вбитых в стену кандалах, висела Эмми. Чары наконец-то рассеялись, и она снова была собой — избитой, измученной, но живой. — Эмми!!! Шу рванулся к ней, но его тело внезапно налилось свинцом. Невидимые путы сковали по рукам и ногам, пригвоздив к месту. Дверь камеры с лязгом захлопнулась, и из тени выступила Икки, поигрывая какой-то колбочкой. — А ты, наивный, думал, всё будет так легко? Мы не дуры, дорогой, — пропела она. Лис лишь довольно захихикала, наслаждаясь моментом. — Дура! Ты что стоишь столбом?! А ну, живо прикуй его к стене рядом с дверью! Быстрей! — скомандовала Икки. Аоки послушно, словно сомнамбула, потащила оцепеневшего парня к стене и принялась защелкивать кандалы. — Вот так-то лучше, — Икки удовлетворенно кивнула. — А теперь приступим к самому важному. Мы слишком долго терпели, Лис... Начни же. В руке Лис хищно блеснуло лезвие кинжала, и она в мгновение ока оказалась перед лицом Комори. — Госпожа, — обратилась она к пустоте, — а можно я сначала немного... поиздеваюсь? Для настроения. — Она отложила кинжал на землю, и на ее лице расцвела жуткая, предвкушающая ухмылка. — Можно... только не затягивай, — донесся откуда-то голос Икки, и та исчезла. — Тварь... — выплюнула Эмми, глядя в эти безумные очки. — За «тварь» ответишь, дорогая. Свист рассекаемого воздуха — и ослепительная, жгучая боль взорвалась на теле. Удар, еще удар, и еще... Плеть со зловещим хрустом облизывала плечи, руки, тело, оставляя рваные, кровоточащие полосы. Сердце Шу сжималось в ледяной комок от каждого глухого удара, приходящегося по его хрупкой кукле. Он рванулся из пут, но сталь лишь рассмеялась ему в ответ. Эмми до крови прикусила губу, пытаясь сдержать стоны, но с каждым новым ударом, который, казалось, впитывал всю скопившуюся за годы злобу, с губ срывались мучительные крики. Свист, крик, лязг цепей... Чем же закончится этот кошмар? Небольшая камера, насквозь пропитанная запахом сырости и свежей крови, давила со всех сторон. По полу суетливо шныряли серые, лысохвостые существа. На столе, догорая, едва теплилась свеча в медной подставке. Эмми, потеряв сознание, безвольной куклой висела на цепях. Когда она отключилась, Лис, утомленная физическим трудом, вышла — видимо, за новым инструментом. Девушка решила на десерт вырезать сердце жертвы заживо, наслаждаясь душераздирающими криками. — Эмми, очнись! Ты в порядке? — раздался сквозь звон в ушах голос Шу из другого конца камеры. «В порядке? Да я сейчас просто образец для учебника по анатомии!» — пронеслось в голове. Хоть она и вампир, и регенерация еще пыталась работать, эта сволочь всё продумала. Плеть была с серебряным, отравленным концом. Тело пылало адским огнем. Как же ей хотелось сейчас разорвать эту мразь голыми руками, сжечь дотла, а прах развеять по ветру. — Эмми... Ты жива? — на этот раз вопрос принадлежал Лис, вернувшейся с кинжалом в руках. — Представь себе, жива! — прохрипела брюнетка, с трудом поднимая голову и выплевывая сгусток крови. На столе, болтая ногами, сидела довольная Аоки и поигрывала кинжалом. Пришла, чтобы продолжить веселье. — Ну что, тварь... Чего скалишься? Довольна тем, что я здесь еле дышу? — просипела Эмми. — Тц... Конечно довольна. Ты будешь ползать у меня в ногах и умолять о пощаде... — Я скорее сдохну, чем буду ползать у ног такой шалавы, как ты! — выкрикнула хома, и по подбородку снова потекла струйка крови. — Как хочешь... — улыбка сползла с лица Лис, и она снова занесла руку для удара. **\*\*\*** Юи сидела на подоконнике в своей комнате и нервно кусала губы. «Где же хома? Почему ее не было на церемонии? Что-то случилось...» Дверь без стука распахнулась, и на пороге возникла Лео в полной боевой экипировке: черные джинсы, кожаная куртка, небольшой рюкзак за спиной и глаза, горящие праведным гневом. — Собирай шмотье! Мы идем воевать! — скомандовала она. Юи, не задавая лишних вопросов, вскочила и мигом переоделась в такой же «боевой» костюм. Под покровом ночи они тихо выскользнули из особняка, но у самой калитки их уже поджидал «комитет по встрече»: Юма и Азуса. Они явно знали об их планах и не собирались пускать. — Куда это вы намылились на ночь глядя? — спросил Юма, загораживая проход. — Тебе-то какое дело? Вы же заодно с этой психованной Лис, я уверена! — хмыкнула Леона. — Ты так в этом уверена? — тихо проговорил Азуса. — Мы идем за нашей хомяшкой, и никто из вас нас не остановит! — выкрикнула дрожащая, но решительная Юи. — Ого, дрожащая малышка заговорила, — раздался сзади насмешливый голос Коу, и блондинка подпрыгнула от неожиданности. — А! Коу-кун, не пугай так! — Раз вы хотите ее спасти... мы не будем вам мешать... — раздался ледяной голос Руки. Он вышел из особняка, закрыв за собой дверь, и прошел вперед. — Ну Рук... — начал было Коу. — Они все равно не найдут это место без нас. Взгляните на небо. Кажется, Красная Луна взошла. Не желаете ли посмотреть представление на озере? — Представление? — непонимающе переспросила Лео. — Да. Прошу за мной... — он указал в сторону озера. И правда, на небе, вместо серебряной, сияла зловещая, кровавая луна. Девушки пошли вперед, братья Муками последовали за ними. Они долго пробирались сквозь чащу, как вдруг... из-под земли раздался оглушительный грохот, и прямо перед ними в земле зазиял провал. \*Парой минутами раньше...\* — Ну что, готова распрощаться со своей никчемной жизнью? — пропела Лис, откладывая плеть и беря в руки длинный, хищно изогнутый кинжал. — Отправишься вслед за своим дорогим папашей на небеса. Сквозь зарешеченное окошко в камеру заглянула та самая алая Луна. Лис усмехнулась. — Хм-м... А почему это я только физически над тобой издевалась? Это скучно... Как насчет того, чтобы поиздеваться над твоим соней и заодно проверить твои чувства, а? Она провела языком по лезвию и направилась к Шу. Взмах — и голубая рубашка на его груди разошлась, обнажая кровоточащую полосу. Второй взмах — неглубокий порез на горле. Третий — от глаза до подбородка. Ей было мало, она хотела еще. Вдруг... потолок камеры с чудовищным грохотом обвалился! Над ними было уже не каменное надгробие, а темно-синее небо с кровавым оком луны. Лис закашлялась, отмахиваясь от пыли, а когда дымка рассеялась, прямо перед ней, в темноте, вспыхнули два синих огня. Глаза, полные такой вселенской злости, словно штормовое море. А за ними — белоснежные клыки, готовые разорвать глотку. Аоки пробила крупная, липкая дрожь. Она не ожидала... такого. — Похоже, Лис скоро расплатится за затянувшееся веселье, — проговорила аловолосая Икки, наблюдая с сестрой за происходящим со стороны. — Беатриче наконец-то пробудилась... — Хи-хи-хи... — вторила ей сестра. Эмми, движимая уже не своей, а чьей-то древней, яростной волей, схватила Лис за горло и начала сжимать, неумолимо, жестоко. Аоки захрипела, пытаясь разжать стальную хватку, но куда там! — Лис, Лис, Лис... Какая же ты непроходимая тупица! Тебе было мало мучений тела этой малышки? — голосом, не принадлежащим Эмми, прорычала Беатриче. — Кха... кха... А вот и мамочка явилась, — прохрипела Лис. — И что ты мне сделаешь, а? В ответ — молчание, а затем резкий прыжок и сокрушительный удар, отправивший тело Лис знакомиться с матушкой-землей. Начал накрапывать дождь, ледяными иглами впиваясь в израненное тело. Брюнетка, волоча за собой обрывки цепей, подошла к дочери и с силой вдавила ее лицо в грязь. Но Лис, изловчившись, подножкой сбила ее с ног. Схватив за волосы, она настырно потащила сопротивляющееся тело к озеру. — Ты умрешь, моя дорогая мама! Не мешай мне мстить! — шипела она, окуная голову Эмми в ледяную воду. — Ты... выходишь... за все грани... Лис... — Ни на каплю! Вода наполняла легкие, в ушах шумело, сознание начало гаснуть. Комори уже готова была проститься с этим безумным миром, как вдруг дикий, торжествующий смех Лис оборвался. Чьи-то сильные руки выдернули её из ледяной могилы. Луна, словно испугавшись содеянного, снова стала серебряной и спряталась за тучами. Крупные капли дождя забарабанили по лицу, словно само небо оплакивало эту ночь. По озеру, распластавшись, плыл труп Лис. В его сердце по самую рукоять был вонзен серебряный кинжал. Икки, наблюдавшая за этим, недовольно цыкнула, и, щелкнув пальцами, исчезла вместе с сестрой. По водной глади, шипя, поплыл лишь пепел от мгновенно сгоревшего тела вампира. Тело Эмми, лежащее на берегу, не дышало. Смертный час, казалось, наконец пробил. Но вдруг раздался тихий, потусторонний смех Беатриче, и хома, закашлявшись, выплевывая воду, распахнула глаза. Кожа снова приобрела персиковый оттенок. Шу, освободившийся от оков, провел дрожащей рукой по её израненному лицу. Так нежно, неверяще... словно перед ним было привидение. Вот и всё... С одной стервой наконец-то покончено. Навсегда.