Они из сказок: принцессы, рыцари, разбойники.

Ханджи скрестила руки на груди, наблюдая за своей «новенькой» ветераншей. Эрвин не сказал, что это будут именно проблемы. Он просто упомянул о том, что «она из полиции», а «они известная банда». Проблема все же была. Нанаба постоянно отвлекалась, замирала, разглядывая троих новеньких. Все бы ничего, но Ханджи не нравилось выражение ее лица. Ну, насколько это возможно прочитать. Нанаба плохо умела демонстрировать эмоции с помощью мимики. Зое полагала, что это от того, что на дежурствах во дворце любому полицейскому приходится быстро учиться делать каменную рожу. Зато девушка славно улыбалась. Но в последнее время поводов для улыбок у нее было немного. Изабель увидела, как из-за казарм выходят «братцы», держа по мешку на плечах. Завопила, побежала к ним, размахивая руками и о хохоча. Нанабу перекосило так, словно она готова выстрелить девочке в спину, было бы чем. Ханджи решительно приблизилась к подчиненной, с широкой улыбкой сообщив: - Уверена, этот Ривай и дрочит с тем же выражением лица. Никогда не видела таких угрюмых! Хотя… командор может посоревноваться… но нет! - у него случаются приступы подвижности лица, ха-ха-ха! Нанаба перевела взгляд на упомянутого невысокого парня, скорее даже уже мужчину, который переступил черту тридцатилетия, и скривилась от ненависти: - Такие как он… поверь мне, такие не дрочат. Скорее он имеет эту рыжую девку вдоль и поперек, а иногда и на пару с Черчем. Они все так живут! – Девушка сделала глубокий вдох и с явным усилием смягчила выражение лица. - А командору Шадису нужно больше отдыхать. Зое посерьезнела, деловито уточнив: - Ты думаешь, они поэтому держат ее при себе? Но почему тогда ты и на нее смотришь так, словно она зло во плоти? - Потому что она на хорошем положении. Ее-то имеют всего двое, ей не нужно торговать собой для каждого, кто готов бросить монетку. Да и сама она явно не шлюха – смотри, как она двигается, смотрит по сторонам… она профессионал под крылом у двух своих ебарей. - Хм? Ты уверена? Нанаба выпрямилась, жестко поглядев в глаза Ханджи: - Я только учусь быть хорошим разведчиком. Но я хороший полицейский. Ривай – киллер. Фарлан тоже, но не такой хороший. Он сборщик информации, контрабандист и может быть дилер. Изабель воровка. И скорее всего ей приходилось убивать. Этот Ривай… даже мое подразделение имело сводку на его банду, хоть мы и из другого города. Я уверена, что майор Доук уже предоставил майору Смиту всю информацию по ним, да еще и я здесь… и все же кое что должны знать и вы командир – нам было запрещено перебегать им дорожку. На них держалось много… мира. Они были частью «закона» в подземельях. Полиция сотрудничает с такими, не сажает их. Теперь они вне своей зоны комфорта. Они опасны. И я помню, каков их закон. Поэтому им лучше не попадаться мне на глаза. Я знаю, чего они стоят. Зое помолчала какое-то время, обернувшись на Моблита. Он подошел как раз вовремя, чтобы услышать слова Нанабы. Ханджи вопросительно вздернула бровь, предоставляя ему слово. Бернер вздохнул и негромко проговорил: - Я так переживал, что тебя будут гнобить тут как коррумпированную шлюху, бездарь и полицейскую бездельницу… я так рад, что ты со всеми подружилась, и доказала, что они не должны мыслить стереотипами. Нанаба моргнула, глянула на Ханджи, которая на этот раз умудрилась сдержать смешок, а потом широко и ясно улыбнулась Моблиту: - Красиво подъебнул, прям не придраться. Парень ухмыльнулся в ответ и повернулся к командиру: - Я закончил. Вы можете собрать команду. - Нет, сначала покажешь все мне, потом продемонстрируем остальным. Пойдем. Нанаба – ты закончи здесь. Кстати! После лекции Моблита останешься и готовься отвечать по последнему уроку. Тебе надо подтянуться до уровня остальных моих ребят. Выучила все? Нанаба, которую заставили заново учить курсы биологии и анатомии капризно насупилась, застигнутая врасплох: - Ну не уволите же вы меня?.. Ханджи прикрикнула, хлопнув в ладоши не радостно, а в выражении досады: - Но могу перевести к остальным мясникам! Моя команда – интеллигентные, спокойные, ученые люди! И все должны этому соответствовать. Девушка развернулась, удаляясь и не видя насмешки на лице Нанабы. Никто из команды Ханджи не мог считаться ни интеллигентным, ни спокойным. Разве только Моблит, если не знать его. Ха! Майк наклонил голову к плечу, изучая девчонку-полицейскую. Она тащила на горбу мешок наравне с остальными солдатами. Не жаловалась и не пыхтела, как ожидалось бы от избалованной принцессы. Молодец! Ему действительно это нравилось. Упрямая, хваткая, как показали вылазки – быстрая. А значит, когда сбросит эту свою высокомерность и нарастит трудовых мозолей, привыкнет, еще чуть окрепнет – выживет. Скорее всего выживет. Это хорошо. Правда, ему было немного жаль этих ее тонких пальцев. Но это ощущение мало отличалось от того, что он испытывал ко всем женщинам в разведке вообще. Ему каждый раз было неловко и немного из-за мужского бессилия гадко смотреть на новеньких девочек, которые только приходили из учебки. Тоненькие, ладненькие. Конечно тренированные и сильные! Но не такие замученные, не такие отчаянные… Нет, опять не так… В разведку только и шли отчаянные, нормальных здесь не было. И все же, каждая из них приходила с тонкими белыми ручками, имея только по четыре мозоли на ладошках. У некоторых, надо признать, иногда были сбиты костяшки кулаков. Но вот в остальном – нежная кожа, чистая, тоненькая и ароматная. Это проходило где-то за три или четыре месяца. А эта Нанаба… она отличалась от девочек из учебки. Наверное поэтому он и жалел ее не сильнее, но по-другому. Она уже давно служила, имела свое жалование и привыкла тратить его этак… по-столичному и по-женски. Мыло-то одно чего стоит! С отдушиной из цветочных лепестков, наверное и по консистенции нежнее чем то, которое доставалось местным девкам. После того, как Нанаба подружилась с некоторыми ребятами, от нескольких ее подружек тоже начало этим мылом попахивать. А вчера он с удивлением учуял оттенок этого запаха от Рене. Потом волосы. Эти чудные солнечные локоны, которые первыми бросились ему в глаза, когда он вошел в кабинет Нила. Очень красивые! Как раз то, что зацепит внимание любого мужчины, будь обладательница такого чуда даже не красавица. Спустя четыре месяца ее пребывания здесь ее волосы потускнели и прятались в унылом куцем хвостике на макушке. Правда, он посмеялся про себя, когда впервые увидел ее с такой прической. Так она открывала маленькие уши, которые оказались малинового цвета. Он подумал, что она чем-то смущена, и понаблюдал. Оказалось, что это ее нормальное состояние – у нее всегда красные уши. Нежного, поросячьего розового цвета в обычном состоянии, и буквально малиновые, если она сердилась. С появлением банды в разведке, ее уши всегда багровели, выделяясь на фоне светлых волос и белой кожи. Поэтому Майк и был здесь сейчас. Ханджи нажаловалась, и велела успокоить их со Смитом «подопечную». Майк наблюдал за ее приближением, пристально изучая ее манеру двигаться и смотреть по сторонам. Эти неконтролируемые повадки больше других говорят о человеке. Как и запах, но он не отображает все в полной мере. А вот когда Нанаба заметила, что он ждет ее, Майку пришлось удивиться. Ее запах поменялся. Не так, как раньше… Майк прекрасно знал, как действует на женщин. Нет, ни в коем случае он не задирал нос на подобии: «эй, детка, я знаю, что ты хочешь меня»! Просто благодаря своей особенности он вынужден был научиться понимать, что человеческое общество никогда, никогда не станет отличаться от животного мира так, как оно того желает. Физиология правила и будет править человеческими поступками и реакциями. Хорошо, хоть не стремлениями. Тем не менее, он знал, что как ни укрепляй дисциплину, как ни прививай мнение об отсутствии различий и как ни сближай панибратски солдат, мужчины и женщины всегда будут реагировать друг на друга. Так Майк научился осознавать, что мужчины очень мало смыслят в работе женского мозга, если брать именно отношения. Женщины реагировали на мужиков. Он различал это по запаху. Женщины хотели тех, от кого это вовсе не ожидалось с мужской точки зрения. Если не брать в расчет природных лидеров, конечно. Взять его. Он крупный, сильный и не уродливый. Привлекательный, он знал об этом. Но это вовсе не означает, что каждая встречная и поперечная баба немедленно желала его. Но каждая – волновалась. Это основа самой физиологии, доставшаяся от животных. Женщина – самка. Видя крупного самца, любая женщина волнуется. Неважно, от чего именно – все зависит от ее характера и инстинктов. «Защитница» волнуется о возможном нападении: как я буду бороться с этаким увальнем и защищать помет? «Мать» волнуется приятно от довольства – эх, какой здоровенький и большой вырос. «Сестра» и «жена» разволнуется просто от присутствия. Одна потому, что «в стае сильный, я в безопасности, это хорошо». Вторая потому, что «в стае сильный, захочет ли он меня взять и выберу ли его я». Ну и так далее с вариациями. Майк был действительно крупным мужиком, каких мало. Женщины всегда волновались в его присутствии. Волнение, это то же смущение – сердце быстрее качает кровь, которая приливает к поверхности кожи. Вызывает румянец, меняет запах, увлажняет слизистую. Для Майка значимый фактор один – изменение запаха. Нанаба реагировала на него так, как и положено любому живому существу – она реагировала на крупного представителя вида. Кончики ушей багровели, и шерсть на загривке приподнималась, если говорить метафорами. Она относилась в типу «воительниц» и бессознательно просчитывала ходы, которые позволили бы ей победить заведомо опасного зверя в его лице. Но сейчас, когда она глянула на него, запах поменялся не только от обычного волнения, но и от желания. Майк не удивился, такое случалось часто. Но все же неловко фыркнул: это будет неудобно. Они ясно дали понять, что они не в восторге друг от друга. Желание только прибавит раздражения. Не только ей, но и ему, потому что… Потому что ее возбуждение действительно здорово пахло. Он даже почувствовал, как дрожит верхняя губа в инстинктивном желании приподняться и оскалить зубы: среагировать, схватить ее, укусить за загривок. Это… неудобно и лишнее. Но придется вести себя цивилизованно и игнорировать. Им обоим. Эх… у нее с этим будет меньше проблем… Майк достал чесночный сухарик и зажевал. Хоть какая-то подмога, пока они будут обсуждать этих новичков. Черт, надо было прихватить с собой самокрутки, да кто же знал?! Не вмешиваться… Удобно так говорить! Нанаба сердилась, да что поделать. Ей велели не вмешиваться. Не лезть к Риваю, не смотреть в его сторону, не вызывать у него подозрений. Да что они знают?! Ривай уже подозревает всех и каждого. Он изначально пришел сюда настроенный против всех. И уж конечно он мгновенно обратил внимание на ее взгляды. Как и Фарлан, как и Изабель. Тем лучше! Пусть только попробуют приблизиться к ней, или к Моблиту. Да-да, его она тоже выделила. Раз уж они четверо попались в одну клетку, то можно и без слов поговорить на языке тех улиц. Когда Ривай и его компания стояли у колодца и тихо переговаривались, ублюдочными взглядами изучая окружающих, Моблит как раз метнулся к колодцу за следующей партией ведер. По расписанию он и Нанаба дежурили в теплицах. Когда они приблизились, воздух можно было ножом резать. И читать взгляды их четверых, как открытую книгу. Тяжелый Риваев взгляд: «Я давно наблюдаю за тобой. Херли ты смотришь, как неродная?» И Нанабин насмешливый в ответ: «Тебе не нравится? Больно нагло глядишь для коротышки». И ласкающий Фарлана: «Не надо ссориться, я могу достать что угодно, для любого из вас, ты только подчинись мне, девушка». И злобный от малютки Изабель: «Ба, да тут полицейская шлюха!» И Нанабин в ответ: «Я слежу за вами, не смейте приближаться». Ривай переводит взгляд на замершего Моблита, в выражении: «А это тут что на поводке волочится следом за юбкой?» Тогда Нанаба просунула руку Бернеру под локоть, накрыв его предплечье ладонью. Жестом женского обладания и заботы. Но вытаращилась в ответ так, чтобы все было понятно предельно четко: «Он под моей защитой. Не приближайся, если хочешь жить, или…» - перевела насмешливый взгляд на грудь Изабель, скользнув презрительно по фигурке: «если хочешь, чтобы девице ничто не угрожало». Вполне приятный диалог тогда состоялся. Что ж… она потерпит. Завтра вылазка. Если представится случай, она увидит, чего они стоят… Это была очередная удачная для нее вылазка. Она жива. Моблит жив. Ханджи, Майк, Эрвин… Нанаба почуяла запах табака и осторожно заглянула за угол, пытаясь не спугнуть нарушителя и застать его врасплох. Удивительно! Нюхач… в смысле – командир Захарус! Сидел на ящике, подогнув под себя одну длинную ногу и вытянув другую, и курил. Нанаба была уверена, что он не курит. Она думала, что это неприятно для человека с таким легендарно чувствительным обонянием. Удивилась настолько, что даже выступила из-за угла. Майк стрельнул в нее взглядом, а после секундного молчания поманил пальцем. Нанаба покорно подошла. Командир похлопал ладонью по ящику, на котором сидел, довольно процедив, не выпуская самокрутки изо рта: - Новые экземпляры для Ханджи. Сам нашел! - Что именно? – Нанабе действительно стало любопытно, ведь тирания Ханджи и Моблита дала плоды: девушка начала потихоньку разбираться в сути их экспериментов и опытов. - Земля. Такая… знаешь, с камушками. И бурая немного. Может глина, может еще что. Но я такого раньше не видел. Вдруг да открытие. А коли нет, так на цветы раскидаете. - Ух ты… мне сбегать доложить? - Да нет, она сейчас явится. Я ей записку черкнул. Наступила неловкая тишина. Мыслей о том, что можно спокойно идти куда шла, у Нанабы не возникло. Она почему-то стояла перед командиром, как дурочка, без единой мысли в голове, ожидая продолжения беседы. Этак… по-домашнему, будто так и надо. Будто они друзья, которые привыкли болтать между делом. Майк протянул ей старенький портсигар: - Кури. - Я не курю. - Все солдаты курят. Я сказал, кури. Нанаба неловко покрутила самокрутку в пальцах. Он прав – все солдаты умели курить. Просто у кого-то эта привычка не приживалась, как, например, у нее. Но почему ему понадобилось приказывать ей? Она засмотрелась на рваные прядки волос, прикрывающие его глаза, уши, переносицу. Потом на кончики, что смешно топорщились у воротничка рубашки. Половина прядок заползала под ткань, щекоча кончиками шею, а половина торчала сверху. Должно быть, у него быстро растут волосы, ведь у него была принятая в армии мужская стрижка, только заметно отросшая. Словно он утруждал себя походом к брадобреям не чаще одного раза в полгода. Она даже подумала, не сходить ли и ей туда же. Она успела оценить именно этот фасон стрижки у мужчин и пожалеть всех женщин разведчиц с длинными волосами и себя в том числе. Армейские мужские стрижки оставляли затылок оголенным, и так просто было смочить ладонь в воде из фляги, провести по ежику волос, стирая противную липкую испарину, освежаясь и приободряясь. Да и пряди не лезли ни в глаза, ни в рот, и не надо было опасаться, что тебя намотает волосами на трос. Девушка курила, таращилась на его русые волосы, которые довольно экзотично сочетались с загорелой кожей, и все больше склонялась к тому, чтобы постричься так же. Майк прочистил горло: - Ты хорошо тут прижилась. Все нормально же, да? - Да. Моблит здорово мне помогает, а Ханджи отличный командир. - Это хорошо. Его лицо было странно напряженным, он чуть-чуть кривил нос. Нанаба подумала, что он чем-то расстроен. Впрочем – было чем. Они не во дворце. Майк передернул плечами, и странно фыркнул. Глубоко затянулся двумя резкими вдохами, а потом выпустил дым через рот и через нос одним долгим, протяжным выдохом. Нанаба заворожено смотрела, как дым скользит между губами и из ноздрей. По какой совершенно необъяснимой причине в его исполнении это выглядело привлекательно. Захотелось подойти и глотнуть этот дым самой – именно эти бело-сизые завитки. Приблизить свои губы к его и втягивать в себя, не позволяя дыму уплывать и растворяться вокруг. Девушка вздрогнула, моргнула, тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Только после этого заметила, что он искоса наблюдает за ней, глядя из-под упавших на глаза волос. Захарус поднялся на ноги одним слитным, плавным движением, мгновенно нависнув над ней и оказавшись неожиданно близко. Все так же держал во рту дымящуюся самокрутку и цедил сквозь зубы свои рубленые фразы. Правда, в этот раз это прозвучало так, будто он размышлял вслух: - Тебе не стоит подходить. Неудобно так, что пиздец. И ушел. Какого бы хрена он не имел в виду – он предпочел не объяснять. Нанаба поглядела на самокрутку в руке. И половины не выкурила. Бросить и растоптать? Пожалуй, нет – она нечасто курит. Можно и до конца, раз уж начала. Присела на ящик, забравшись на него с ногами и скрестив их… Секундочку! А почему он ушел, если ждал здесь Ханджи?!