Они из сказок: принцессы, рыцари, разбойники.

Следующая экспедиция планировалась особо тщательно. Нанаба думала, что Эрвин чрезмерно сильно положился на этого Ривая, но поделать уже ничего не могла, да и начинала подозревать, что в ее суждении есть незначительная доля предвзятости. Именно для Ривая такой «особенный» маршрут и готовили. Командор, после подзуживания своего заместителя согласился с тем, что парня надо проверить в убийственном деле, раз уж он действительно претендует на звание сильнейшего воина из всех существующих. Нанаба этого понять не могла. Она смотрела на наглого коротышку, пришедшего… оттуда. И смотрела на огромного капитана параллельной группы, который сейчас носил звание сильнейшего. И сильно сомневалась, что у коротышки есть хоть какие-то шансы. Даже не смотря на то, что видела Ривая в деле. Она сомневалась еще и потому, что Майка в деле она не видела. За пять ее вылазок он постоянно был где-то в другом месте. Она думала, что это должно быть впечатляющим зрелищем. А еще ей было любопытно, как он умудряется приспосабливать к устройству пространственного маневрирования свое тело. Все же это тонкая, изящная работа. И уж в любом случае вряд ли ему это дается просто. Когда голос командора объявил готовность в тридцать секунд, Нанаба кинула последний взгляд по сторонам. Обычно они забирали немного правее от Шиганшины, чтобы иметь возможность придерживаться реки, если продержатся дольше недели, запасы выйдут, и понадобится вода. Но в этот раз они поедут влево к еще неизведанным местам. Рискованно. Неизвестно, как майор Смит умудрился выбить из Шадиса разрешение на это. Нанаба видела, каким хмурым был командор, и с какой опаской на него поглядывал Смит – словно боялся, что начальник в любой момент передумает или сделает еще что-нибудь неожиданное. Ханджи тоже была дерганой, говорила, что их майор буквально свирепеет, когда слышит имя Эрвина. Видимо, в этот раз все были на нервах. Когда ворота начали подниматься, Моблит тронул коня пятками, даже не подняв головы. Так и продолжал читать какую-то книжку, периодически подчеркивая что-то карандашом и черкая быстрые пометки на полях. Нанаба рассмеялась и, проезжая мимо, ткнула пальцем снизу. Легонько, чтобы он не выронил книгу от неожиданности, и ему не пришлось спешиваться, но довольно, чтобы вернуть парня в реальность. Моблит рыкнул, как старый пес на котенка, но книгу все же убрал. Покосился на нее из-под тяжелых век и жалобно пробурчал: - Злая ты. Вот зря я тебе вишню в учебке таскал. Нанаба заулюлюкала, засмеялась. Оглянулась вокруг с улыбкой, выискивая того, кто за ней наблюдал – полицейские инстинкты подсказывали зудом между лопаток, что кто-то сверлит ее тщедушное тельце взглядом. Оказалось, что таращится из-под челки командир Захарус, почесывая при этом выбритую перед вылазкой физиономию. Вот что в нем удивляло, так это то, что он всегда умудрялся выглядеть так, что к нему хотелось примкнуть и повторять следом. Что вдыхать за ним дым от сигарет, что вот так же ссутулиться на лошади, покусывая губу. Что-то тянуло, что-то заставляло ежиться и желать растрясти эту здоровую, спокойную тушу. Дразнить, трепать, раздражать… Майк чертыхнулся и закурил. Нанаба заорала от напряжения, когда протащила клинки через плоть титана. Руки натужно, неприятно ныли, ноги, бока, спина… Ныли от усталости, казалось, даже кончики волос и корни зубов. Что-то пошло не так. Что-то было чертовски неправильно. И ей даже не нужно было быть ветераном, чтобы понимать это. Впрочем, лица ветеранов говорили сами за себя. Изумленные, отчаянные и напуганные. На Шадиса, чье лицо превратилось в застывшую маску, было страшно смотреть. Из выехавших двухсот пятидесяти человек уже погибло тридцать. За каких-то полдня. Титаны вели себя до безумия, до какого-то сумасшедшего заговора странно. Да, все знали, что они идут к скоплению людей, но на вылазках титаны настигали их по одному, или небольшими группами. Но они никогда не появлялись в таком количестве и с такой настойчивостью. Они шли. Они не давали остановиться. Они появлялись снова и снова. И самое невероятное – они подходили с совершенно разных направлений, но массово и часто. Самое большое изумление ожидало разведчиков всего десять минут назад. Усталый Майк заорал: - Толпа! Со всех сторон! Командор, их почти сотня! Он проорал это… не без какого-то чувства, но без испуга или паники. Потрясающий солдат, пытающийся сохранить боевой дух даже тогда, когда чует - единственный из всех! – что их ждет через какие-то минуты. Шадис и его заместители, включая Смита, буквально обмерли. Даже Ривай проявил эмоции, цыкнув сквозь зубы и резко вскинув голову, глядя на Майка с выражением: «это была хреновая шутка». Это была не шутка. Они появились. Они появились со всех сторон. Почти сотня. Так много, что слабели руки и ноги, паника подбиралась к низу живота, грозясь опорожнить мочевой пузырь. Они шли и бежали. Они улыбались, они смотрели прямо на них… Разведчики, эти сильные, отчаянные, полусумасшедшие и готовые ко всему люди, кричали. Многие не выдержали и закричали. На них наступало полное уничтожение. Даже с двумя людьми, которых называли сильнейшими, им не справиться с таким количеством. Смерть наступала, вгоняла их в ужас, и… Прошла мимо. Шестьдесят титанов прогрохотали мимо толпы перепуганных людей, со счастливыми лицами устремившись к Марии. Лишь двадцать особей обратили на них внимание. И это было удачей, даже не смотря на то, что разведчики сражались уже полдня. Не смотря на то, что у многих затупились лезвия и вышел газ. Теперь Нанаба, повалившая своего пятнадцатого личного титана, мягко сманеврировала на землю, судорожно оглядываясь. Заместители и капитаны столпились вокруг Шадиса, молча глядя в его угрюмое лицо с запавшими глазами. Слов не нужно было. Шок не позволял задавать вопросы. Нанаба находилась недалеко, а потому так же молча уставилась на командора, в ожидании ответа. Все смотрели на него, как трехлетние малыши на большого и сильного отца, который объяснит, спасет от буки под кроватью, утешит и защитит. Который скажет, что это только дурной сон. Неподалеку раздался визг солдата, которому перекусило ноги, вопль его друга и разъяренный крик того, кто этого титана добил. Шадис прочистил горло и прохрипел: - Еду и воду из обозов выбросить. Построение – скоростным клином. Обозы в центр. Медики – перевязка на ходу. Выезжаем к Марии через минуту. Собраться! - Есть! Побежали исполнять все. Даже взмыленный, немного надменный и обычно не встревающий в основные бои Смит. Смит, который оставлял исполнительную, услужливую беготню подчиненным. Смит, который так мягко улыбался, и умел приободрить красивым голосом. Майк ревел неподалеку команды. Моблит проорал от обоза: - Нанаба, помогай! Скидывай! Ханджи молча поднимала своими тонкими руками тяжелые мешки, и сбрасывала наравне с остальными. Только хрипло огрызалась иногда, да отдавала отрывистые команды. Мария пала. Как разведчики прорвались через залитую кровью, осажденную Шиганшину… То, что они все почувствовали, когда увидели пробитые ворота… То, что они чувствовали, когда их становилось все меньше и меньше, когда увидели порванный в клочья гарнизон, трупы на улицах, далекие крики еще живых… Все это смешалось в одну жуткую, неподдающуюся описанию эмоцию. Все это невозможно было описать словами. Они просто продолжали скакать. Они вдруг перестали быть солдатами, и превратились в обычных, бегущих наравне с остальными людей. Прорывающихся через титанов, которые уже вовсю разгуливали на привольных просторах Марии. Натыкающихся на группы беженцев, которые примыкали к разведчикам, ведь те могли защитить. Но эта потребность в защите солдат не мешала им поливать каждого из них отборной, отчаянной руганью. Где вы были?.. Куда вы смотрели?.. Вы же разведка… Вечер рвал нервы не хуже того адского дня, который они умудрились пережить. Шадис разрешил трехчасовой перерыв, пока окончательно не стемнеет. Гражданские возмутились и настаивали на полноценном отдыхе: - У нас женщины и дети, они не могут держать такой темп! Шадис махнул рукой тому из офицеров, кто был ближе остальных. Это была Ханджи, серая от усталости, страха и горя. Молодая, по сути, девушка. Один из старших офицеров разведки. Девушка сгребла сердобольного беженца за шкирку и заорала ему в лицо, брызгая слюной и повышая сорванный давно голос: - Титаны не могут идти ночью, и это единственный шанс выжить для твоих женщин и детей! Я прирежу тебя! Я лично прирежу тебя, сволочь, если ты еще раз вякнешь что-то против решений командора! Каждый из нас прирежет любого из вас! Это ясно?! Я. Спрашиваю. Это. Ясно?! Нанаба увидела, как к Ханджи со спины подкрадывается пожилой, жилистый мужчина. В руке нож, а за спиной больно тяжелый мешок. Все налегке. Только мародер будет тащить за собой столько добра. Нанаба действовала инстинктивно, так, как привыкла в подземельях. Там на то, чтобы спасти жизнь товарища были считанные секунды. Она была полицейским. И она метнула нож, не размышляя. Неизвестно, что подействовало лучше. Это был просто новый труп. Шадис демонстративно кивнул Нанабе, будто именно этого и хотел от подчиненных. Гражданские умолкли, угрюмо сбившись в кучку и ожидая истечения назначенных трех часов. Ханджи велела Нанабе и Моблиту спать. Сказала, что они одни из лучших ее бойцов и понадобятся позже. Сказала, что они должна набраться сил. Моблит хотел возразить, хотел взять ее дежурство. Ханджи пришлось орать снова: - Завались! Умолкни, и исчезни! Это ебанный приказ! Моблит закрыл рот, глядя на нее своим привычным взглядом побитого щенка. Так он глядел только на Ханджи. Майк, в числе прочих командиров, стоял на часах у окраины их импровизированного лагеря. Нанабе не спалось. Она смотрела на его широкую спину, пытаясь успокоить себя мыслью о присутствии кого-то столь сильного рядом. Но уснуть не могла. Ее руки и ноги рефлекторно подергивались. Последствия шока и усталости. А каково им, тем, кто продолжает оставаться настороже? Остин, прыщавый и тощий парень, который выглядел как недавний кадет, а на деле был старше Нанабы, заплакал. Не очень громко, но уж слишком близко он лежал. Его плачь подействовал, как спусковой рычаг. Нанаба предпочла закрыться плащом, чтобы ее сопливых всхлипываний никто не слышал. Моблит, закусивший пряжку седла под головой, глухо застонал. Нанаба изучила его перекосившееся в оскале лицо, и поняла, что он пытается не орать, с силой прижимая кулаки к глазам. Тут и там пытающиеся уснуть люди издавали самые разные звуки. Спина командира Захаруса казалась каменной и надежной. Он не пошевелился ни разу за долгое время, и даже не расслабил стискивающие рукояти привода кулаки. Нанаба уснула, изучая слипшиеся от крови пряди волос на его затылке. Король лениво поднял взгляд, буквально пригвоздив им Кита Шадиса к месту: - Мы считаем, что вы должны быть казнены за все, что вы сделали. За то что не доглядели, не разведали, не предупредили. Но мы даем вам шанс искупить эту вину, и даже остаться в армии. Более того, мы помним все ваши заслуги и уважаем вас. Мы дадим вам шанс быть командором разведки в последний раз, и даруем вам прощение, если вы вернетесь. Мы понимаем ситуацию, и не будем вас винить. Если. Вы. Вернетесь. Но мой приказ неизменен. Командору было уже наплевать. Он с радостью пойдет под расстрел или даже на виселицу. Но ему выбрали другую казнь – во главе четвертой части человечества там, где надежды нет. Вести за собой, быть в последний раз командором. Отдельная милость. Кит Шадис прикладывает руку к груди, отдавая свое сердце мысленно тем, кого поведет за собой на смерть, и этим же сердцем проклиная того, кто не хочет, не желает, боится бороться по-другому. Зажравшийся, безвольный, жестокий кусок мяса, пригревший задницу на троне. Офицеры, что присутствуют на этом «совещании», уже не могут прикрыть своей надменностью тот страх, что пришел. Не могут прикрыть ужас перед тем, что происходит и жалости перед тем, что сделали с одним из них. Пиксис глядит так, будто собирается еще раз попроситься с разведкой в эту вылазку. Он подал уже тридцать прошений. Что примечательно, командор полиции такого желания не изъявил. Но именно его направили вместе с Шадисом, отрядив следом половину полицейских. Ведь они, как считается, элита человеческого воинства.