Они из сказок: принцессы, рыцари, разбойники.

«Новый командор Разведывательного отряда – Эрвин Смит». Последние слова, которые произнес Шадис, прежде чем последовать за Нилом Доуком. Майора полиции не растерзали на месте по одной простой причине – на Шадисе не было наручников. Символический кусок веревки, который был перекинут через запястье, арестованный командор придерживал собственными пальцами и мог отбросить в любой момент. Ну а Эрвину Смиту осталось собрать оставшиеся от разведки крохи и снова превратить их в реальную боевую единицу. Самое первое совещание после возвращения с самоубийственной миссии за стенами Розы проводилось в составе всех выживших членов разведотряда. Присутствовали даже два последних рядовых. То, что Майк Захарус стал правой рукой нового командора и был повышен в звании до майора – не удивило никого. Выбор второго майора был более странным. И, вместе с тем, вполне понятным. Вообще-то Орвус Катц мог претендовать на это место и по званию, и по выслуге лет и по образованию. Но вторым помощником командора, заняв последнее вакантное место среди его заместителей, стала новоиспеченный майор Ханджи Зое. Катц так же был повышен до майора, оставшись предводителем третьего ударного отряда перехвата. Место четвертого майора осталось пустым, так как заполнять места этого отряда было просто некому. Офицеры тоже были распределены по-братски. Так как в подчинении Ханджи осталось три выживших лейтенанта, а у Захаруса лишь один, то для ровного счета одного из лейтенантов переводили к Майку. Каждого из них, соответственно, повысили в званиях до капитанов. Выбор был предложен все еще молчаливой, больной, и какой-то «серой» Ханджи. Девушка вынырнула из раздумий, рассеянным взглядом обведя лица Рэйна, Моблита и Нанабы. За столом повисла тишина. Ее нарушил, неожиданно для всех, Моблит: - Командир, если вы позволите, я хотел бы перевестись в подразделение майора Захаруса. Зое удивленно округлила глаза: - Почему? Моблит пожал плечами и уставился на свои руки, не глядя никому в глаза: - Я… Его голос стих – парень, очевидно, не мог выдавить из себя свои причины. Майк вмешался, разведя руками: - Погоди-погоди… у меня другое направление деятельности будет… мы ударный отряд прикрытия командора. Мы не ученые. У тебя не будет времени на свои книжки. Моблит выпрямился, как-то так напрягся, что проступили жилы на шее, и четче обозначилась линия упрямо выдвинутой челюсти. Он ответил ровно и даже как-то горделиво: - Я лейтенант разведотряда на службе короля. Точнее капитан. Я офицер. Гергер не может ничего такого, чего не могу я. Наконец-то выбритый, вымытый и очень грустный из-за факта собственной трезвости Герегер заинтересованно вскинулся. Майк ухмыльнулся: - Поверь, ты можешь много такого, до чего на самом деле этому охламону еще учиться и учиться. - Эй! Вообще несправедливо! - Тихо. - Есть. Моблит осторожно кивнул: - Тогда вопрос решен? Майор покачал головой, глядя в большие глаза Ханджи, в которых трудно было прочитать, что же она на самом деле думает. Моблит был всего лишь ее солдатом. Вроде бы ничего особенного… Майк осторожно уточнил: - А как же ваш с Ханджи доклад для королевского института? Я не совсем в курсе, но вы, кажется, претендуете на какое-то ученое звание? Это большое дело – умудриться провернуть научный труд, при этом оставаясь при исполнении. Разве нет? Моблит стиснул зубы и процедил: - Капи… майор Ханджи поставила меня в известность, что работа приостановлена. Если майор Захарус примет меня в свою группу, я подпишу все бумаги о передаче моего авторства в распоряжение майора Ханджи. Так что работа будет закончена в свое время. Ханджи молчала, пялясь в стол. Майк переглянулся с Эрвином, с Нанабой, которая неопределенно дернула плечом, с Рэйном, которому на все было насрать более чем. И осторожно поинтересовался у Моблита: - И тебя никак не трогает, что столько твоего времени и трудов пропадет даром? - Почему даром? Я же оставлю это майору Ханджи – она потрясающий ученый, поверьте! Ничто из этого проекта не пропадет, пока у нее в руках. За столом снова повисла тишина, которую, опять же, нарушил Майк: - Не, парень, ты прости, но ты какой-то странный. Ханджи с тобой лучше управляется. В конце концов, именно под ее командованием ты у нас в героя вырос. Вот там и оставайся. У меня от тебя мурашки. К тому же ты пахнешь полынью, а меня это раздражает. Моблит сжался загнанно-оробевшим жестом, как и положено человеку, которого прилюдно обсудили с такой интимной точки зрения, как запах. Неуверенно, немного детски, что выдало его еще совсем молодой возраст, произнес: - Эмм… Извините. Наверное? Майк снисходительно махнул рукой: - Да не извиняйся. Я просто это растение не люблю. Короче, давайте совсем уж по справедливости. У Катца есть Альва. У Ханджиных парней есть сама Ханджи. А у меня девушек нет. А мужик без женщины рядом чахнет и грубеет. Беру Нанабу. Ты прости капитан, за этот тяжкий груз. Но будешь делать из нас с Гергером джентльменов. Девушка усмехнулась краем рта, теребя бинт на левой руке: - Или вы из меня бандитку. Эрвин хохотнул, вставив, наконец, свое слово: - По крайней мере, ты можешь ему ответить спокойно. А то этого парня все боятся. Значит решено. Ханджи! По поводу этой работы… останешься и доложишь. Когда вы это начинали, и Шадис, и я, и Ганз рассчитывали, что вы ее закончите, и поднимете престиж нашего подразделения и наших офицеров. Сейчас нам это нужно как никогда… я был удивлен, когда Моблит сказал об остановке. Девушка кивнула, тихо и коротко ответив: - Я доложу. - Ну, хорошо… так, дальше… А, кстати! Приятная новость. После награждения к нам на службу переведутся десять гарнизонных офицеров. Из тех, кто вернулся. То есть с боевым опытом. Кажется, одного из них ты знаешь Гергер – он одного с тобой года выпуска в личном деле. Некто лейтенант Хеннинг. Знакомы? - О! Отличный парень! Эрвин внимательно поглядел на новоиспеченного капитана, и уточнил: - Отличный парень – в смысле по твоим меркам, или действительно хороший человек? - Обижаете, командор… Эрвин подавил улыбку: - Мои извинения. Майк, ты был прав. Так, дальше у нас Катц… Ханджи вышла из кабинета Эрвина, нос к носу столкнувшись с ожидавшим ее Моблитом. Парень неуверенно помялся и решил пояснить: - Раз меня оставили в вашем подчинении… мне нужны были указания, и… Ханджи сгребла его за одежду и приперла к стенке. Выглядела так, словно с одной стороны хочет его ударить, а с другой – будто ей крайне противно даже притрагиваться к нему. Ничто не могло расстроить и обидеть Моблита больше. Он покорно обмяк, готовый позволить ей делать все, что взбредет в голову. Зое на подчиненного не смотрела, изучая воротник его рубашки. И ему же и объясняла: - Я остановила работу, потому что хотела полностью передать ее тебе. - Что? Почему? - Потому что нужно было найти способ прочистить тебе мозги! Я – не то, ради чего стоит убиваться! И я не знаю, как с тобой работать, пока это до тебя не дойдет! Ты завершил бы проект, понял бы, что и без меня есть умники, что и сам можешь. И перестал бы трястись надо мной, как над цветочком! И только тогда… Вот теперь выдержка полностью изменила Моблиту. В первый и, наверное, последний раз в его жизни. По крайней мере, он на это надеялся позже. Да и орать он не привык. Потом, когда вспоминал об этом, стало даже как-то стыдно. Но да, он ненадолго повысил голос, отпихнув от своей формы ее руки и нахмурившись, нависнув над ней, как над школьницей: - Я солдат! Мне решать, зачем и почему мне воевать! Какая вам, нахрен, разница, а?! Я делаю свою работу, и делаю ее хорошо! И… знаете что? Вот эти вот дни – это детский бред какой-то. И я виноват, да… я… - Моблит задумчиво пожевал губу, после чего быстро, решительно продолжил, - Знаете, я сам предложил перевод. А вы не согласились. Значит до тех пор, пока я ваш капитан, хотите вы или нет, но я буду выполнять свою работу. И личное время проводить так, как хочу. Ханджи плотно сжала губы, со смешливым удивлением глядя на парня снизу вверх, и сдавленно протянула: - Да-а?.. И что ж ты будешь делать? Парень, отчаянно пытающийся изобразить из себя сурового мужика, решительно перечислил: - Во-первых, больше нельзя избегать друг друга, и неважно, нравится это нам обоим или нет. Во-вторых, я не буду обращать внимания на то, что вы меня обидели. И в третьих… Он схватил Ханджи за руку и поволок за собой. Девушка попробовала упереться, вырваться, но не тут-то было – хватка у Бернера была что надо – крепкая, железная. - Пусти, говорю! Куда тащишь-то хоть? - К Рэйну. Мне прекрасно известно, что вы за последние четыре дня съели только две тарелки каши, одну булку и три яблока. Мне плевать, что вы думаете про меня. Хотя это и звучит со стороны так, будто я какой-то безмозглый пацан, который по уши втрескался в книжного червя, и ни на шаг не отступает. Я понял вашу мысль. Он продолжал широко и сердито шагать, буквально волоком таща ее за собой, и не замечая, что она семенит следом не сопротивляясь, не возражая, а напротив, внимательно слушая и изучая широко раскрытыми глазами его затылок. И самозабвенно продолжал: - Но все куда проще, чем вам кажется. Я солдат. Вы мой командир. От вас зависит мое будущее, моя профессия, мое благополучие. Я считаю, что вы умный человек, который приведет нас всех к победе. Вы, и никто другой. Считайте, что я сделал свою ставку на вас. Как в картах. И значит мне же и придется позаботиться о том, чтобы вы ели, спали, функционировали… жили. Это мой выбор. Вот. Он еще и носом шмыгнул неуверенно, что добило Ханджи окончательно. Поторапливаться за его широким шагом, и при этом хохотать во все горло было немного неудобно. Нет, она так и не поняла его. Понимала слова, которые он произнес. Даже отдаленно поняла мотив, но… но так и не поняла, как объяснить одному из самых незаменимых ее людей, чем же именно она была так недовольна. С другой стороны, был прогресс. Теперь она знала, что именно заставляет Бернера сердиться и вести себя так, будто это совсем другой человек. Что заставляет его упрямиться, как ребенок, и не слышать, что ему говорят. Значит, зная это, она просто попробует зайти с другой стороны. И уж точно больше нельзя доводить его даже до мысли о переводе! Они пять лет вместе и теперь… Ханджи не совсем представляла, что будет делать без него. Прошедшие дни, в течение которых они не разговаривали и не пересекались, вышли довольно таки тяжелыми. Без Моблита труднее. И… грустно. Это был маленький секрет, который Ханджи велела игнорировать даже самой себе. Ей все казалось тяжелее и запутаннее без него. Нет, она бы справилась без него, разумеется! Но все же… не только прямолинейный, спокойный характер Моблита помогал ей раньше. Не только этого ей не хватало. На нее словно солнце не светило, словно покоя не было рядом… Это очень смущало ее, когда она подбиралась к этой мысли близко. Выходит, Моблит – ее покой? И еще… Ишь ты! Обиделся он! Это она имеет полное право обидеться! Что это значит вообще: я – солдат, ты – командир. Что это за четкое деление, без единого упоминания, что они еще и друзья? Или он так не считает? Тогда получается, что она для него что-то типа вещи, золотого козыря… просто карта, как он и сказал. Джокер. Обидно. Но на то она и командир, чтобы такие обидки игнорировать, и смотреть больше на поступки, жесты. А пока… Зое жевала кашу, внимательно глядя на Рэйна. Теперь, когда Моблит был тут, все встало на свои места. И в глаза тут же бросились проблемы еще одного дорогого человека, которого она, фактически, оставила. Ханджи потерла запястье, успев поймать виноватый взгляд покрасневшего Бернера, и похлопала ладонью по лавке рядом с собой: - Рэйн… а ну-ка присядь сюда. Иди ко мне, радость моя. Подчиненный покорно приблизился. А умница Моблит извлек из каких-то закромов три стакана и бутылку. Нет, все же он лучший! Нанаба семенила следом за Майком и Гергером, которые помогали ей перенести ее вещи в их отрядную казарму. Судя по добродушным шуточкам мужчин и тем улыбочкам, которые ей посылали, они были рады пополнению в ее лице. Вот и хорошо. Она уважала их обоих, и хотела бы, чтобы они понимали, что могут на нее рассчитывать. У нее было хорошее предчувствие по поводу нового назначения. Все же в передовом-ударном ей будет комфортнее, чем в Ханджином исследовательском, где Нанаба постоянно начинала сомневаться в своем уме, благо была хорошим полицейским юристом. Гергер покосился на нее через плечо, с улыбкой спросив: - А Ханджи не обидится, что ты вообще не возражала? - Я разбила горшок с ее фикусом. И однажды сделала неправильный расчет. И чертеж к нему… - голос Нанабы погрустнел, когда она тихо добавила, - Ханджи расстроилась, а Моблит исправлял. - А-ха-ха! Кстати! А этот балбес не взревнует? У вас там всякие шуры-муры не завелись? А то вы чуть ли не обнимались с ним всегда! Майк чуть вздернул одну бровь, с веселым любопытством посмотрев на девушку. Нанаба ответила так, чтобы было понятно: - А это, Гергер, потому кажется, что пить надо все же меньше. Но мне-то что, мне наплевать. А вот ты пойди, и Моблиту такое про его школьную подругу скажи. А я посмотрю… Майк хрипловато хмыкнул: - Ну, ладно-ладно. Не запугивай мне тут личный состав. Девушка нарочито разочаровано вздохнула, а потом загорелась: - Кстати про Моблита! Командир! Нанаба забежала чуть вперед, шагая задом наперед и с любопытством вглядываясь в лицо Захаруса. Как ребенок, право-слово. - А это правда, что вы кого угодно учуять можете? То есть Моблит действительно пахнет полынью? Сам по себе? Никогда не видела, чтобы он с этим растением возился. - Правда. - А чем… а чем пахнет Ханджи? - Расплавленным металлом. - Вау! А Гергер? - Пф… перегаром. Нанаба чуть нахмурилась: - Нет! Он должен чем-то своим пахнуть. Майк покосился на Гергера с хитрой улыбкой: - Ну, как думаешь? Сказать девушке? - Что? Нет! Не слушай его, принцесса! Он же завидует, что я моложе и обаятельнее, и поэтому тебе наврет! Нанаба рассмеялась, перевела взгляд с одного на другого, явно сравнивая, а потом, ненадолго остановившись на губах Майка, покраснела и пошла нормально, глядя в землю. Разбила напряженную тишину уже тихим вопросом: - А я чем пахну? Майк хмыкнул и подбадривающе легонько пихнул ее локтем, ответив: - А я при Гергере не скажу. Ему тоже понюхать захочется. - Эй, мне и так хочется! Парень наклонился к Нанабе и без предупреждения смачно занюхнул ее макушку. Тут же получил той самой макушкой по носу, так как девушка возмущенно дернулась. А потом еще и подзатыльник, потому что командир не одобрил. Но радостного выражения с лица это не стерло, когда он с видом знатока заявил: - Пахнешь цветами! По моему скромному мнению – маргаритками. Майк рассмеялся. Да так заразительно, что Нанаба звонко рассмеялась в ответ. Вот так и шла – смеясь, и размышляя, что ей теперь делать. Проблема была в том, что она, очевидно, хотела этого мужика. А как ему об этом намекнуть еще яснее – не знала. Да и не собиралась. Она уже сделала первый шаг, после которого ее совсем некрасиво отшили. Теперь уж точно его очередь. До тех пор она даже виду не подаст! А может быть, виду не подаст она даже в том случае, если он этот шаг все же сделает. Эх, вот раньше надо было думать, когда их положение было более равным. А теперь он ее командир. И что он подумает, если учесть, как он ее тогда встретил: как офицерскую полицейскую подстилку. Нет, она конечно надеялась, что он изменил свое мнение и понял, что она действительно стоящий солдат и всего добивалась своими силами. Взял же ее к себе, причем сам позвал. И все же… А вдруг? А если «да», то что потом делать? Как смотреть в глаза? Как вообще находиться рядом, выполнять команды, что вообще будет? Нанаба не знала. Она никогда не спала с сослуживцами, хоть на старой работе и был один, который ей искренне нравился. Но там это официально считалось неправильным и мешающим работе, а неофициально… ну, это было как бы чем-то запретным. А на Нанабу запреты не действовали раззадоривающе. В любом случае! Теперь она не знала, что делать. И это ее смущало. Она сама себя смущала. И из-за того, что размышляет и волнуется о таких вещах - в первую очередь! Не подросток же она, ну честное слово! Взрослая девка двадцати трех лет! А мужику в глаза посмотреть стесняется… Эх, был бы он хоть немного другим. Просто вот таким большим и нарочито привлекательным. Тогда можно было разобраться со своим телом по-свойски, и держаться с майором как обычно. Но он же еще и человеком был замечательным. Не без явных заморочек, это да. Но добрым. И внимательным. И умел защищать от кошмаров. И… Хотелось заслужить его уважение. Как командира. И разочаровывать не хотелось. Как человека. Хотелось ему понравиться. И ей даже мата не хватало, чтобы саму себя отругать. Гергер был отправлен за водой. Девушке нужно умываться. Таскать ведра Майк ей больше не позволял. Ссылался на собственный ужас перед отрядной бабушкой. Стоило новоиспеченному, еще не успевшему обмыть новую нашивку капитану выйти из комнаты, как Майк повернулся к Нанабе, прислонившись плечом к сиротливо голой стене. Огляделся придирчиво, и пробормотал: - Тут бы переставить… Девушка тоже оглядела комнату так, словно впервые ее видела, а не распаковывалась тут уже двадцать минут: - А что не так? Ее недоумение было искренним. Вот койка, вот тумбочка, рядом стол и стул. Все по одной линии, все по уставу. В противоположном углу деревянная ширма, за которой еще тумбочка, таз, кувшин, место для ведра с водой. Умыться. Над койкой длинная полка. Для личных вещей. Майк передернул плечами, чуть наморщив нос: - Ну… не уютно. Вроде бы. Ничего. Сейчас покрывало на койку кинешь, лучше станет. - А у меня… нет покрывала. Вроде бы. Мужчина только понимающе хмыкнул, сначала изучив ее вещи, а потом долгим взглядом поглядев на нее саму. Нанаба смутилась, но взгляд не отвела. Командир все же. А он тихонько сказал: - Ты трухой пахнешь. - Чт?.. Что?! Трухой?! Это… это гнилью и дряхлостью что ли? Она инстинктивно обхватила себя руками, будто пыталась защитить, сберечь собственный запах от таких наглых обзывательств. Майк бы рассмеялся над трогательностью жеста, но нельзя. Он и так ее достаточно обидел. Попытался пояснить: - Нет. Старым деревом. Это такой… ну… запах. - Серьезно? – Смотрела она спокойно вроде бы. Майк довольно кивнул: - Серьезно. - Какая гадость. Неудивительно, что вы тогда… И замолчала, не зная куда деться. Майк поторопился ее разуверить: - Не гадость. Приятный запах. Терпкий, теплый. Со мхом. Это хорошо, не плохо. Мне нравится. Нанаба только всплеснула руками, не зная, что делать с этой информаций. Ей это все же казалось гадостью. А он сделал осторожный шаг навстречу, встав совсем рядом, и понизив голос: - А еще пахнешь так, будто хочешь еще целоваться. И не только. Нанаба пару раз открыла и закрыла рот, подыскивая слова. Ничего нового он добавить явно не хотел. В конце концов девушка взяла себя в руки. Скрывать это было трусостью и глупостью. Нельзя начинать отношения с новым командиром со лжи. Им друг другу жизни доверять! Да и… Она мило улыбнулась и поспешила успокоить хотя бы его: - Вы не волнуйтесь. Я себя контролирую. К тому же это быстро пройдет. Это же… ну, знаете, как в кадетском учили: «одним из признаков посттравматического синдрома является ложная привязанность к собственным боевым товарищам, с которыми военнослужащий попал в опасные для жизни ситуации, переквалифицированная сознанием в половое влечение, если речь, преимущественно, идет о представителях разного пола», и бла-бла-бла, еще там что-то. Мы с вами в полной жопе побывали, и оттуда вышли вместе. А вы видный мужчина, так что с моей реакцией все в порядке. Это пройдет. Обещаю. Простите, капи… майор. Серьезно, я постараюсь! Я не хочу смущать вас, тем более, что вы взяли меня к себе. Я буду хорошим солдатом, у вас не будет с этим проблем и… Поток слов Майк заткнул собственным ртом. Поцелуй этот таким и был – затыкающим и быстрым, без намека на нежность или пошлость. Но подействовал хорошо – Нанаба заткнулась. Но ненадолго, негромко проговорив: - Вы бы определились… а то у меня синдром, я заинтересована. Майк прочистил горло, и глядел на нее немного растерянно, будто сам не понимал, как снова это допустил. Осторожно попытался объяснить: - Ты очень… привлекательная. Странно выглядишь. Но так… ммм… красиво. И пахнешь ты по-особенному. Для меня. Я знаю, что подходим друг другу. По запаху знаю, что подойдем и будет хорошо. Понимаешь? Нанаба заворожено глядела в голубые глаза, чувствуя, как нотки его низкого голоса вызывают в ее теле какой-то бархатисто-щекочущий отклик. И он говорил такие вещи, что… что… она краснела, кажется. Понимала! Уши горели, это точно! А он безжалостно продолжал: - И вот. От этого я тоже представляю. И тоже хочется. Но неправильно. Понимаешь? Он так пытливо заглянул ей в глаза, что Нанаба просто рефлекторно начала возражать и выкладывать, что на самом деле думает: - Нет, не понимаю. Давай мыслить логично. У нас было трудное время. От нас ожидается травматическая реакция. – Нанаба сосредоточенно принялась загибать пальцы, - Изменения в поведении, как у Моблита. Попытки покончить с собой, как у Рэйна. Навязчивые видения, как у Альвы. Или вот как у меня – на вас. На тебе. То есть это тоже что-то вроде навязчивой идеи, так? И у вас… у тебя тоже. А ты мне только-только стал командиром. И если мы один раз с этим разберемся, и… о… что ж я… ой, бляяя… Нанаба спрятала лицо в ладонях. Только малиновые уши пламенели. До нее где-то к середине речи дошло, что именно она говорит. А ведь совсем не то хотела сказать! И в голове все это звучало куда логичнее и спокойнее. Ужасно! Теперь точно решит, что она под командира стелется! Девушка готова была провалиться на месте по двум причинам. Во-первых, она еще никогда так не подставляла собственные принципы. А во-вторых потому, что краснеет и не находит слов. Она же знаменитая «сучка», которую сильные полицейские боятся! Она за словом в карман не лезет! Она под нож за командира подставится! Она двести пятьдесят тысяч человек пережила! Она сильная и наглая! Акт молчаливого самобичевания прервали крепкие руки, легко обхватившие ее за плечи. Обнял он так уютно и правильно, что она даже как-то расслабилась. Собственная глупость и стыд тут же показались не таким уж страшными и важными. Сам Майк пах славно. Не трухой, это уж точно. Нанаба упиралась носом ему в грудь, тихонько принюхивалась, млела, краснела и приходила в себя. А командир потерся подбородком о ее макушку, цепляя короткие волоски щетиной, и задумчиво протянул: - Нет, ты все правильно говоришь. Но нельзя. Неправильно это. Как раз из-за синдрома. Если как между людьми, то оно потом по-разному может быть. Или навсегда, или на один раз. Но и разбираться будем, как люди. Как Альва вот спала с Дереком год, а теперь вон, работают. Работали. Неплохо работали. А вот если это не по-людски, а из-за синдрома, то можем не сработаться. А я такого допустить не могу. Я командир. Неправильно. Понимаешь? Не ты и не я, а синдром. Так выходит. Нанаба тяжело вздохнула, заставив Майка хмыкнуть, а потом он вдруг отпрыгнул от нее в другой конец комнаты. Девушка удивленно уставилась на него, потеряв опору и даже покачнувшись. Майк с какой-то неправильной, кривой улыбкой пояснил: - Гергер возвращается. Ты устраивайся. Я пойду. И был таков. Удивительное проворство для кого-то столь большого и тяжелого. Нанаба снова приложила руку к щекам, отчаянно надеясь, что она не бардовая от смущения.