Дополнительные занятия у истинного пикап-мастера

— Нет, это не дело. Нашла бы себе парня уже наконец, а то ходишь в школу никем не интересуешься, смотришь свои глупые романтические сериалы, мечтаешь о великой любви, но найти себе никого не можешь, — причитала мама, когда я помогла ей нести сумки с продуктами из магазина домой. — Сильный мужик в хозяйстве стал бы полезен. — Мааам, — потянула я. Не переношу разговоров с ней на тему любви. — Перестань. — Что перестать? Это я ещё только начала! — воодушевленно воскликнула мать. — Тебе уже почти семнадцать, а парня ни разу не было. Посмотри на своих подруг. Ухажеры приходят и уходят. Вон Вика! — замысловато добавила она. — У неё нет парня, мам, — подсказала я. — Зато сколько кандидатов вьётся около неё, — парировала она в ответ. — Тогда Стася из твоего класса. Вроде, девочка уже два года как встречается с порядочным мальчиком — Владом, который живёт по соседству с нами, — а она всё продолжает свою песню. Любопытно, знает ли мама, что иногда я позволяю себе задуматься о чём-то другом во время разговора и пропустить всю её болтовню мимо ушей. — Вон, твой Александр Вадимович! Мужик хоть куда! — эти слова резко вывели меня из размышлений. — Ты правда так считаешь? — спросила я, глянув на мать. — Нет, блин, Оля, просто так сказала, — многозначительно ответила она. Непонятным оставалось одно — сарказм ли это был? Чёрт, как же я ненавижу подобные ситуации! Переспросить-то неловко, потому что я покажусь тупицей или же вызову подозрение, если это окажется не сарказм. Будем надеяться, на то, что всё, что она только что говорила является правдой. Надеюсь, мама не удивится, когда я приду знакомить её с будущим мужем.

***

— Десять... Одиннадцать... Двенадцать... — без особого энтузиазма монотонно считала я, делая вид, будто мне не доставляет труда выполнять упражнения на турнике. Чувствовалась усталость во всём теле от физических нагрузок и изнеможения, потому что сильно хотелось пить. Вопреки этом я, сжав зубы, что силы продолжала считать и подтягиваться. Мышцы рук начали болеть оттого что с роду не привыкли выполнять адские нагрузки, и после недели подобных тренировок у меня даже появились мозоли на руках. Возможно, это кажется смешным и глупым, что счет дошел только до двенадцати, а я так ною, но, поверьте, после нелегкой разминки, двадцати кругов бега в быстром темпе и упора лежа, заныл бы любой на моём месте. Такого физрука и врагу не пожелаешь. — Тринадцать... Четырнадцать... — вылетают из меня прерывистые слова. — Больше не могу. Не хочу и не буду, — нервно кричу я, вися на турнике. Тем не менее не отпускаю его. — Василевская, тебе нужно подтянуться ровно двадцать раз, дабы сдать норматив. На твоём месте я бы не хныкал и не устраивал истерик, а подтягивался, — Саша стоял в черном костюме со свистком на шее и журналом в руках. Выглядел он вполне серьёзно и решительно. В его глазах читалось: "Сдашь — иди гуляй, не сдашь — смерть, причём я тебя сам придушу." — Ты взрослый, здоровый мужик, ещё и физкультурник, конечно, для тебя не составит особого труда подтянуться пятьдесят раз. Но, чёрт возьми, я сопливая анорексичка и больше, чем четырнадцать в жизни не осилю. Итак уже с последних сил столько сделала, — отпуская турник и приземляюсь на носочки, приседая. Затем стряхиваю руки, думая как жалко выгляжу со стороны, ведь мои сверстники уже сдали все нормативы и беззаботно отдыхают сейчас дома. Саша быстро снял с шеи свисток и положил его на мат, вслед за свистом туда же отправился журнал. Парень зашагал в мою сторону с грозной командой: "Уйди, не мешайся!", которую я тот час выполнила, отходя. Он ухватился обеими руками за железную трубу, покрашенную в синий, и рывком вышел вверх, потом ещё раз и ещё. — Эй, вы, там, та, что сопливая анорексичка, — подразнил меня физрук, издевательски позвав, — будьте так любезны, посчитайте все подтягивания бездушного мужлана, заставляющего Вас подтягиваться так много раз, — заговорил брюнет, демонстрируя свою белоснежную улыбку. — Если я подтянусь больше, чем свои положенные пятьдесят, то ты подтянешься больше, чем свои двадцать, которые ты так должно выдавливаешь из себя, и успешно сдашь норматив. И меня совершенно не волнует: можешь ты или нет. Сделаешь это через боль и усталость. Как тебе такая сделка? — карие глаза вмиг засветились азартом. Александр Вадимович ещё тот фрукт и заводило, ну нравиться ему наблюдать как другие страдают! Люблю с ним спорить, хотя всегда проигрываю. Безнадежный я игрок, но сейчас думаю стоит попробовать. — А если я не сделаю двадцать и без сил рухну на пол? Что тогда? Два в году? — громко спросила я, возмущенно скрестив руки. — Почему сразу два? Это не самое плохое, что может с тобой случится. Василевская, ты мне просто не оставишь выбора. В случае, если ты не сделаешь двадцать, а я сделаю свои пятьдесят, а может и больше, согласись, будет как-то несправедливо, — Саша крепче взялся за турникет и посмотрел на меня, — тогда тебя накажу по всей строгости. Отшлепаю, например, — заявил он, ухмыльнувшись. Сладкое ощущение посетило в тот миг моё тело и я почувствовала как заливаюсь красной краской от смущения. "Черт, что ему ответить то?! Так чтобы не засветить свою стеснительность и ранимость. Нужно сперва определиться чего я хочу: хорошую оценку за норматив или же "отшлёпать"... Блин, в голове крутится одна пошлятина. Какая оценка? О чём речь? Второй вариант более заманчивый, по-моему." — крутится в моей голове. — Хорошо, — с трудом выдавливаю из себя я, печально вздыхая. В любом случае, мне нечего терять. Пытаюсь сдержать мимолётную улыбку, которая так и рвется наружу, но у меня это плохо получается, и Саша, похоже, это замечает, расценивая это как отличную реакцию на своё предложение, в ответ на которую, тоже парень улыбается. В общем, мы поняли друг друга, но вряд ли скажем что-либо в слух. — Считай, — командует Саша, начиная резко и быстро подтягиваться. — Неправильную тактику ты выбрал, — говорю я, присаживаясь на пол, отмечая по тому как парень стремительно идёт на ровную и непрерывную десятку, что ждать придётся долго, поэтому лучше набраться сил, отдохнув. — Потом устанешь быстро. — Яйца курицу не учат! — кидает мне он, продолжая выполнять упражнение в том же духе. Моё лицо тут же бурно отреагировало на такого рода слова со звуком: "Эй!", и приняло возмущенную гримасу. Не время обижаться, нужно считать и попытаться не сбиться, ведь он, наверняка, тоже ведёт счёт. — Двадцать один... — после безмолвных раз подтягиваний выдаю я, округляя глаза, продолжая дальше считать. Александр Вадимович — сильный мужчина, однако. Ещё ни разу не подал виду, что устал или же что ему трудно. Неужели Саше действительно так легко даются подъемы вверх? Так или иначе я не собираюсь специально проигрывать! Нужно отдать должное великолепному виду, который мне открывается: мышцы накаченных рук то напрягаются, то расслабляются; у Саши сбитое, прерывистое дыхание; вены, будто реки, проступают, растекаются по рукам. Тяжело, Саш, а кто говорил, что будет легко? Не то, чтобы я ликую и насмехаюсь над твоим непосильным трудом, но мне приятно наблюдать за этой картиной, чего уж скрывать, особенно после твоих издевательств надо мной и моим бедным телом. — Сорок... — Пятьдесят, — тяжело вздыхая изрекает Саша, отпуская турник. Он трёт руки одну о другую и смотрит на меня, улыбаясь. Карие глаза внимательно следят за моими эмоциями. — Настал твой черёд показать высший класс, — так говорит, будто нарекает меня на что-то, заведомо зная, что я провалюсь и он получит своё, а я — два балла.

***

— Восемнадцать... Василевская... ещё два осталось... до финиша, — искреннее болеет за меня учитель, стоя у турникета. — Я верю в тебя и твою силу! Василевская намбер ван, это знает любой еблан! — пытается рассмешить меня Саша то ли нарочно, то ли, чтобы придать мне уверенности, и мне таки тяжело даётся очередной подъём, после которого рука, как назло, соскальзывает с металлической основы и я не нахожу сил вернуть её на место, собственно поэтому приземляюсь на пол, закрыв глаза в ожидании болезненного приземления. Нет, ну на мне точно лежит проклятие неудачницы, которое я буду нести до конца своих дней. — Победитель по жизни. Ничего не скажешь, — вдруг слышу я спокойный голос возле своего уха и чувствую как чьи-то руки держал меня в пять сантиметрах от пола. — Ты спас мою пятую точку, — улыбаюсь я. — И, кстати, разве учителям можно сквернословить? — Я не обычный учитель. Мне можно, — многозначительно говорит Саша, всё ещё не поставив меня на пол. Романтичный момент, однако. Иногда неуклюжесть или неудача бывает весьма уместной.

***

— В этом платье у меня сильно выпирают ключицы. — Кто виноват, что ты такая худая? — А в том вырез слишком большой и, как ты знаешь, мой первый размер выглядит плоховато. Скажут, что я совсем с ума сошла и непонятно зачем купила такое платье. Развратница, — помолчав малость, добавила я, глядя в большое овальное зеркало в примерочной. Вика сидела на белом пуфике вплотную возле меня. Она уже с часа как подыскала себе платье для выпускного и, наверняка, уже пожалела, что решила взять меня с собой. — До окончания школы осталось пару дней, а у меня всё ещё ничего не готово! — Тогда возьми желтое. Вроде неплохо выглядишь в нём, — устало пробубнела Вика, подпирая голову рукой. Брюнетка сидела, сгорбившись, и кажется была не со мной, а где-то на полпути к сну. — Ненавижу желтый! — сердито воскликнула я. — Меня тоже бесит тот факт, что мне ничего не подходит. Светлый желтый будет сливаться со мной, я же блондинка. — Вон висит голубое твоего размера. Оно красивое и длинное как ты хотела. Примерь, — подруга ткнула пальцем в висящее на вешалке в примерочной платье. — Понимаешь... Мне нужно что-то такое... Что могло бы удивить. Нет, — исправила я себя. — Сразить наповал Сашу! Чтобы он увидел меня, влюбился ещё сильней, предложил станцевать и выйти замуж. Ну это, думаю, уже совсем маловероятно... — Все старания ради Саши... А то, что тут сидит твоя подруга, умирающая от скуки, так это вообще никаким боком тебя не обходит. Неужели любовь творит с людьми такие ужасные вещи? — обиженно говорила Вика.

***

После длительной тренировки мы с моим персональным пикап-мастером решили зайти в кафе, что было неподалёку от школы, ибо в последнее время мы понимали, что мало времени проводим друг с другом. К тому же, после моего очередного стресса от занятий физкультурой я была не прочь вкусно поужинать и расслабиться. Саша, как полноценный здоровяк, с большим аппетитом уплетал только что принесенную официантом порцию макарон с пастой. В моём случае всё было скромно: клубничное мороженное в миловидной прозрачной мисочке, которое успело подтаять, пока я любовалась своим ненасытным учителем. — Ты чего? — замер он, переставая есть. Взгляд знакомых ярких карих глаз. Иногда такой холодный и насмешливый, а иногда такой доброжелательный и искренний. — Ничего особенного, — мило улыбнулась я, кладя голову на руки, локтями стоящими на столе, — просто любуюсь тобой. Удивительно. Спустя столько ссор и разногласий мы смогли быть вместе. — Ты меня смущаешь, — так в его духе, если честно. — Не смотри на меня так, — улыбчиво проговорил он. — Это мешает мне есть, — пожалуй, физкультурник и романтика не могут быть в одном предложении.

***

— Бег — один из самых легких нормативов. Главное — высоко поднимать ноги, включить скорость и представить, будто за тобой гонится какой-то маньяк-извращенец. — Кто-то наподобие Вас, — весело хмыкнула я, наклоняясь от напряжения в ногах. Ответ не последовал. Может быть обиделся? — Давай!Погнали! — спустя пару секундной паузы с угрозой в голосе и нотками шутки закричал на весь стадион учитель. — Страшно представить, что с тобой случится, если догоню! Беги, Василевская, беги! Отрежу обе ноги из-за того, что ты уже во второй раз не можешь сдать грёбаный этот норматив! Весь парадокс в этой ситуации заключался в том, что мне после неё казалось, что Саша похож на ребёнка, счастливого, беззаботного, всё в его жизни легко и ровно по принципу: стоит только захотеть. Это несомненно воодушевляло меня и заставляло из всех сил пытаться достичь своей цели. И я бежала, улавливая крики учителя и разносившиеся по всей округи насмешки... Первый круг, гоняя по стадиону что силы, не обращая внимания на дикий измор и взбитое дыхания. Второй, не взирая на покалывание в области сердца, истому, понимая, что сейчас нужно просто бежать как можно быстрее. Третий, последний, не чувствуя ног, как будто они стали деревянными, казалось, что мне более не нужно делать вздохи и выдохи, чтобы жить. Ничего не замечая вокруг, я упрямо шла к цели — зачёт в журнале. Скорее, это было испытание не для моей физической расположенности, а для меня самой. Видя финишную прямую, нарисованную белой краской на асфальте, я чувствовала лишь удары ног по серой поверхности, которые громкими звуками отдавались в моей голове. Большим прыжком в воздухе, подобно гимнастке, можно сказать сделав шпагат в воздухе, я успешно пересекла белую линию, ногами и руками, прощупав грубую, рельефную поверхность асфальта. Не чувствуя ничего, я была не в себя от радости победы в придуманной мной проверке. Гордость заполняла меня с ног до головы так, что моё лицо расползалось в широкой улыбке. — Оля... — неуверенно и слабо позвал меня учитель. Его тембр голоса выражал испуг, что навело панику и на меня в тот момент. — Твои руки... Они истекают кровью... — округлив глаза, я опустила взгляд вниз. Под моими ладонями, стоящими на асфальте, было скопление ярко-алой жидкости. Тогда мне казалось, что я сплю или, что всё это у меня в голове от прямых солнечных лучей. Солнце палило — всё перед глазами плыло. Я посмотрела перед собой куда-то вдаль. От земли казалось шел воздух, который плавился, будто сахар залитый кипятком. Меня охватило сильное головокружение и тошнота. На миг в глазах всё помутнело, а затем потемнело... — Добегались, — последнее, что я услышала. Мир вокруг оборвался и перестал существовать.