Пятьдесят оттенков

Теперь все мысли Регины были заняты исключительно блондинкой, и дело вовсе не в том, что женщина внезапно возжелала ее и старалась сохранить неуловимый образ в памяти, пока встреча снова не сведет их вместе. Это не были тайные помыслы страждущего, который надеется, что тяжкая пора минует, и светлый лик любимого явится пред распахнутой дверью, заключая в теплые объятия. Метания женщины были другого рода; ее чувства клокотали, едва не взрываясь от интенсивности, но происхождение их было иным. Безразличие первого вскользь брошенного взгляда сменилось деланным радушием, приправленным толикой заинтересованности, которая, к слову сказать, не была столь наиграна, как хотелось. То было внимание стороннему человеку, появившемуся внезапно, без приглашения; интерес, направленный на обнаружение слабины, на поиск оружия. Позже возникло раздражение: враг силен, победа достанется не просто; и если раньше подобный расклад доставил бы только радость, то в сложившейся ситуации Миллс вовсе не была рада мощи противника – Генри слишком дорог ей. Теперь пришла ярость – неконтролируемая, бушующая, терзающая. Ее предложение выходит за все рамки, девушка не скрывает своих желаний, но безаппеляционность, пульсирующая в каждом слове, выбивала дух и подталкивала к пропасти. Она говорила так, словно точно была уверена в исходе, ни на секунду не позволяя сомнение ни себе, ни другим. Именно эта твердость суждения и рождала гнев. Что дает ей столь сверхъестественную самоуверенность и силу? У Регины появилась цель – найти источник этой силы и уничтожить навсегда, не оставляя ни малейшего шанса на возрождение.

* * *

Неделя пролетела не задерживаясь, как и сотни предыдущих. И вот она снова стоит на крыльце дома, порог которого клялась не пересекать. Ее гонит интерес, упрямая уверенность в собственном превосходстве и глупая привычка никогда не отступать перед препятствием. Что она хочет доказать своим приходом? Чем сможет оправдать его потом? Если женщина и хотела передумать, единственное, чего не хватало – время: отворившаяся дверь и блестящие металлом глаза отрезали путь к отступлению, отобрали возможность, пользоваться которой она все равно бы не стала. - Рада, что ты приняла правильное решение, Регина, - резкий переход с официального тона на покровительствующий коробит, царапает гордость, оставляя гноящиеся царапины на ледяной корке. Но она терпит; брюнетка знает, тут действуют правила, против которых восстает сама ее сущность, знает, что должна принять их, и делает это, с силой закусив губу, сдерживая готовое сорваться замечание. Уже внутри девушка протягивает стакан, в котором темными отливами плещется бордовая жидкость с характерным запахом и Миллс нехотя делает глоток, избегая смотреть в глаза, которые изучают, всматриваются, подмечают детали. Блондинка также делает глоток своей порции, что стоит на столике за спиной. - Пойдем. - Цепкие пальцы ложатся на запястье, увлекая в другой мир; он еще неведом и сокрыт, но это ненадолго; нужна смелость, чтобы переступить порог, а женщина внезапно лишается всех сил и замирает в нерешительности. Зато уверенности Свон с лихвой хватает на двоих. Она открывает комнату, приглушенное освещение которой словно предупреждает об опасности, что грозит Регине там, осмелься она войти. Однотонно окрашенные бледно желтые пастельные стены, кажется, в изобилии сдобрены отсветами адского пламени, полыхающего здесь же, только сокрытого от посторонних и невидимого напуганной женщине. Миллс непривычно тиха, вся ее деланная твердость испарилась, стальной стержень, позволяющий переживать самые пугающие несчастья, сейчас не помогает. Она чувствует, что тонет, пучина, поглощающая без сожаления, темнее и опаснее, чем та, что была избрана много лет назад. Водоворот несилен, но обороты маховика нарастают с каждой секундой и грозят затянуть невинную жертву на самое дно, стягивая невидимые силки. Атмосфера недозволенного маняще опутывает крепкими лианами, не оставляя ни единого шанса на сопротивления. Широкая кровать, стоящая в углу, вызывает нервную дрожь, как только брюнетка вспоминает, с кем она должна будет ее разделить. Идеально заправленная темно-красная простыня без покрывала, с парой одиноко отброшенных в угол подушек, будто бы кричит о том, что спать на ней не придется. Но дальше – не легче. Глаза упираются в развешенные ровными рядами плети, разнообразные ремни и какие-то еще предметы, которые Миллс видит впервые. Она затравленно смотрит на них, пытаясь избавиться от липкого пота, проступившего меж лопаток, ежится под их нещадными полосками, что совсем скоро оставят отпечаток на коже, и их прикосновения явно не будут мягкими и заботливыми. Далее небольшой комод полированного дерева, причудливые ручки которого наводят на мысль об изобретательности испанских инквизиторов, не поскупившихся поделиться с миром своими хитроумными выдумками. Его содержимое, спрятанное от плещущихся страхом янтарных глаз, пугает даже больше, чем плети, и Регина в отчаянии переводит взгляд вправо, желая найти в этой страшной комнате хотя бы единственную вещь, которая не будет вызывать дрожь и запоздало вернувшееся желание сбежать, так глупо проигнорированное на крыльце. Но своеобразный крест, укрепленный на стене, с широкими фиксаторами, очевидно, для запястий и щиколоток, вызывает противный ком в горле, уверяя, что ничего успокаивающего для себя она тут не найдет. Не зная, куда смотреть, чтобы это не было воспринято как любопытство, брюнетка просто опускает глаза в пол, надеясь, что светлые доски станут ее надежным пристанищем. Потупить взгляд нелегко, внутренний протест новой волной поднимает надменность, склонившуюся было под гнетом вызывающих неподдельный ужас впечатлений. Но не так сильна эта волна, как прежде, не грозит разрушенными в щепки жизнями и смертоносными ранениями, из разряда тех, что не оставляют надежды на благополучный исход. Однако и тут нет спокойствия – Регина замечает кольца, надежно вбитые в пол в некоторых местах и с боязнью смотрит, наконец, на Свон, которая неподвижно следит за открытиями брюнетки, не желая развинчивать те нелепые выдумки, что, как была уверена девушка, непременно возникли у мэра. Эмма наблюдает за сменой эмоций, отмечая и резкую бледность, и бегающий взгляд, и опущенные плечи. Неведение, несомненно, было самой страшной мукой, через которую доведется пройти, и блондинка не собиралась смягчать ее ни на йоту. Регину нужно было настроить на правильный лад, и незнание станет отличным инструментом. Под тяжким грузом неопределенности и неизбежности того, что должно произойти, Миллс скоро станет послушной. Но отчаяние в карих глазах было слишком тяжелым, пальцы, лихорадочно комкающие край пиджака, безошибочно указывали на то, что Свон, кажется, переборщила с атмосферой и суровостью. Девушка поспешила включить яркий свет – важно было не перегнуть палку, иначе Регина решится на бегство, каким бы постыдным оно ей не казалось. - Все не так страшно, как видится. - Блондинка двинулась навстречу, желая успокоить, а если нужно и увести – Миллс явно была не в состоянии и шагу ступить самостоятельно. Только сейчас Эмма обратила внимание на свое состояние, а было оно, прямо скажем, подозрительным. Голова почему-то закружилась, едва она шевельнулась, неприятная тошнота подступила к горлу, а яркие пятна перед глазами, появившиеся от ярко залившего помещение искусственного освещения, заставили прикрыть веки в надежде избавиться от них. Скоро все прошло, и Свон открыла глаза, возвращая все внимание Регине, стоявшей все также неуверенно, будто сжавшись в ожидании удара. Только вот ее взгляд изменился, и эта метаморфоза совсем не понравилась девушке. Собираясь выяснить, что она успела натворить, Эмма сделала единственный шаг, когда сознание внезапно оставило ее, и блондинка без чувств упала в ноги к Королеве. Удивительное дело, осанка той вдруг снова стала гордой, подбородок высокомерно вздернут, а губы растянулись в самодовольной ухмылке. Брюнетка присела возле девушки, вглядываясь в безмятежное спокойное лицо. - Да, дорогая, все страшнее. - Миллс улыбнулась своим мыслям, и заинтересованно осмотрелась по сторонам, прикидывая, что ей может прийти по вкусу. Благо, выбор был велик. Стянуть запястья – минутное дело, зафиксировать щиколотки с помощью кольца в полу, замеченного ранее – несложная задача, особенно, если удовольствие разливается по телу вместе с кровью. Удовольствие предвкушения, удовольствие искусного игрока, сумевшего перехитрить противника. Трудности могли возникнуть позже: когда потребовалось натянуть цепи, крепившиеся к кожаным ремешкам на руках, когда нужно было заставить девушку принять нужное положение. Могли, но не возникли. Автоматическая система регулирования натяжения в цепях, продетых через вваренную в потолок решетку, позволяла распоряжаться безвольным телом по своему усмотрению. Но пока Свон была в бессознательном состоянии, нужды подвешивать ее не было – никакого практического смысла, никакого эстетического удовольствия. Другое дело, когда блондинка начала приходить в себя. Механизм тут же был приведен в действие, и вытянутое по струнке тело предстало перед смеющимся взглядом Королевы во всей красе. - Что ты сделала? – Эмма с трудом разлепила пересохшие губы. Во рту горчит, и девушка не отказалась бы от стакана воды, но конечно Миллс не станет ее поить. Ей холодно: заботливо включенный на полную мощность кондиционер заметно снизил температуру в помещении, и холодный воздух заставляет поежиться обнаженную по пояс Свон. Она дергает руками, уверяясь, что возможности самостоятельно освободиться нет. Разумеется, блондинка и не надеялась на нее, подозревая, что женщина все проделала досконально, но убедиться стоило. Звенья жалобно звякнули, скользя по прутьям, чтобы в следующее мгновение вернуться в прежнее положение. Освободить ноги также нет никакой возможности – блондинка знает, что как бы сильно она не стала тянуть, скоба в полу не поддастся. - Всего лишь небольшой сюрприз, - мило проворковала брюнетка, ловя эти слабые трепыхания и невысказанное недовольство, выраженное лишь непроизвольным движением плечами. - Ты ответишь за каждое действие, что предпримешь сейчас, Регина. Так что лучше подумай, стоит ли минутное удовлетворение самолюбия того наказания, что придется понести. - Жажда все усиливалась и язык неприятно касался сухого неба. На удивление девушки, Миллс подошла к столу и налила воды из графина. И даже поднесла стакан к жаждущим губам, давая сделать глоток. Один или два. Потом стакан наклонился слишком резко, и оставшаяся вода полилась по подбородку на грудь и ниже, мгновенно впитываясь в джинсы. Ощущение не из приятных, учитывая работающий на всю кондиционер. Блондинка сцепила зубы, свыкаясь с чувством мокрой ткани на животе. - Хватит грозиться, Свон. Угроза, неподкрепленная действием, выглядит, как жалкие потуги запугать. - Она была близко, недостаточно близко, чтобы достать, но достаточно, чтобы видеть веселье, беснующееся во взгляде. – Похоже, тебе холодно. - Брюнетка отошла куда-то за спину, оказываясь вне поля зрения, - сейчас мы тебя согреем. Шорох за спиной сигнализировал о поисках, пока не увенчанных успехом, но неведение не было долгим. Вернувшись, одним движением она перебросила волосы, стянутые в хвост, на плечо. Теперь спина девушки была полностью открыта и Эмма с каким-то странным нетерпением ждала первого удара, собираясь запечатлеть в памяти каждый, чтобы отдать их в двойном, тройном размере. - Ты слишком напряжена, - тихий шепот куда-то в шею приятно щекотал воображение; горячие ладони коснулись прохладной кожи, заставляя дернуться от неожиданности. Тонкие пальцы чутко поглаживали, чуть надавливая и распаляя. Словно ненароком оказываясь на ребрах, брюнетка и не думала переходить черту, и каждый раз возвращалась, едва коснувшись основания груди. Несмелые, или желающие показаться такими, касания будоражили кровь, наполняя томительным предвкушением и обещанием. На короткое время Эмма позволила себе забыться, отдаваясь ощущениям. Эта женщина была глотком вина, опьянения от которого не замечаешь, пока не становится слишком поздно. Она еле сдержалась, чтобы не прижаться обнаженной кожей хотя бы к одежде, хранящей такое желанное тепло. Едва девушка уловила этот порыв, опровергающий любые претензии на главенство, она тут же отбросила минутное наваждение, и холодный разум вновь восторжествовал над слабым телом. Но и Регина не собиралась ласкать ненавистное тело дольше необходимого. Она обошла блондинку и, схватив крепко за подбородок, пообещала, не отрывая взгляда от серых глаз: - Такое тебе не светит. Зато кое-чем другим могу поделиться. - Брюнетка выхватила из-за пояса розги и поднесла их к самому лицу девушки. И снова женщина скрылась за спиной, но теперь удары были неизбежны, и Свон понимала это. Она знала, какие ощущения дарят розги. Эта точечная, жалящая нежность, оставляющая тонкие красные полосы на открытой коже, создающая причудливый рисунок на чувствительном холсте. Удары посыпались незамедлительно. Миллс не сдерживала себя, стремясь выместить всю злость, разливающуюся по венам с каждым толчком сердца. Злость на ту, что бесцеремонно ворвалась в их с сыном жизнь, на ту, что смеет высказываться презрительно о ее мужчине, на ту, что отваживается предлагать немыслимое и ставить перед выбором, на ту, что настолько самоуверенна, что Королеве с трудом удается сдерживаться. Вспомнился Зачарованный Лес и наивные жертвы ее расправы над падчерицей. Конечно, она редко марала руки, редко наказывала или пытала сама, но все же некоторые особо важные удостаивались подобной чести, так что небольшой опыт у женщины имелся. Брюнетка не считала, она просто била до тех пор, пока не почувствовала, что рука устала, и лишь потому прекратила, отбрасывая пучок куда-то в сторону. Зато Эмма вытавровала каждое горящее огнем касание в своей памяти, записывая долг. А долги она всегда возвращала. Регина тем временем вышла и у блондинки промелькнула мысль, что она не удовлетворится поркой, а оставит ее одну, свободу же дарует лишь тогда, когда посчитает нужным. Но женщина вернулась, неся в руках какой-то контейнер. - Твое освобождение. - Она протянула блондинке довольно большой обломок льда, в котором угадывались ключики от маленьких замочков, с помощью которых цепи крепились к ремешкам. – Там два комплекта: один, чтобы освободить руки, другой – для ног. Берешь? – Карие глаза пылали неудержимым восторгом от понимания того, что урок, который она подготовила Свон, получился славным, а главное все еще не закончился. Эмма осознала, чего хочет женщина – ей придется держать лед в руках до тех пор, пока он не растает, и только потом блондинка сможет освободиться, но только при условии, что окоченевшие пальцы смогут удержать его достаточно долго и он не выскользнет. В противном случае ей придется висеть здесь столько, сколько пожелает Регина. Девушка кивнула и сразу же получила обжигающий морозом кусок льда. - Только смотри не вырони, иначе придется несладко. А это завершающий штрих, если тебе, Свон, еще что-то не понятно. - Карие глаза блеснули, и женщина вытащила из контейнера другой кусочек. Он был значительно меньше того, что уже начинал лишать пальцы всякой чувствительности. Эмма, нахмурившись, уставилась на него, но, так и не догадавшись, что брюнетка собирается делать, подняла глаза, всматриваясь в лицо мэра. Миллс же улыбнувшись самой невинной своей улыбкой, слегка оттянула пояс джинсов, неглубоко пропихивая лед в них. Эмма чуть не взвыла от ослепляющего холода, коснувшегося кожи, и хотя промокшая ткань неприятно липла к телу, новое ощущение было стократ сильнее. Она терпела, не желая показывать эмоции, но за первым последовали другие, и очень скоро лед охватил тело плотным кольцом, не давая полноценно вдохнуть. Это было слишком, а нужно было еще помнить и о пальцах, которые уже едва слушались. - Ты даже не представляешь, с кем связалась. - Регина подошла настолько близко, что блондинка могла рассмотреть рисунок на ее радужке. Она источала такую ядовитую угрозу, что могла заставить любого бежать за горизонт и никогда не возвращаться. – Отступись, пока не поздно. Или я уничтожу тебя. Клянусь. Подобного предупреждения было бы достаточно для любого в Сторибруке и для многих за его пределами, будь у них возможность познакомиться с Региной Миллс. Но Свон не собиралась оставлять эту выходку без ответа. И хотя ей явно придется задержаться в городе, девушка совсем не чувствовала сожаления. Главное сейчас – не упустить ключи.