Пятьдесят оттенков

Следующие дни, осознавала это Регина или нет, она ждала реакции. Грубой, неожиданной, сбивающей с ног, утверждающей право Свон претендовать на то, что никому другому оказалось не по силам – право обладать Королевой. Обладать по-настоящему, не просто ласкать, но направлять, не слепо выполнять приказы, безропотно утоляя желания тела, а управлять. Бескомпромиссный приговор, не оставляющий шанса выкрутиться и найти выход, приказ. Подчинилась бы она ему? Вопрос риторический, но возможность увидеть, как далеко Эмма зайдет, рождала азарт, который брюнетка давно не испытывала. Прошел день, потом второй, но ничего необычного в жизни города и в буднях мэра не происходило. Разве что Кэтрин Нолан исчезла, но к этому происшествию – уж об этом женщине было известно доподлинно – Свон не имела никакого отношения. Чего она ждет? Может, и правда решила оставить глупую затею и убраться восвояси? В подобное верилось с трудом, учитывая черты, что довелось узнать брюнетке за время столь непродолжительного знакомства. Характер она угадывала безошибочно, и в какие экстравагантные направления не были бы направлены усилия девушки, факт того, что она явно не привыкла отступаться, был налицо. Может, ей не удалось заполучить ключи? Вполне возможно, что окоченевшие пальцы не смогли удержать скользкий кусок льда и упустили его в самый последний момент. Если прислуга ей не помогла, блондинка до сих пор в подвешенном состоянии – во всех смыслах этого выражения, - и придется ее проведать. Интересно, сколько она сможет продержаться? Но тут Королева вспомнила темные подземелья собственного замка, томящихся в цепях пленников – они выдерживали много больше, и решила, что спешить не стоит. Тем более что сегодня в школе родительский день, а значит, вечер у нее занят. Рабочие часы закончились, и мэр против обыкновения не поехала сразу же домой. Генри дожидался ее в школе, стараясь не волноваться. Мальчику не о чем было беспокоиться, учился от отлично, учителя всегда хвалили его за прилежность и упорство, но, воспитанный в строгости, он боялся гнева матери, которая всегда отчитывала за самую невинную оплошность. Мальчишка и так был под домашним арестом за то, что сбежал без разрешения в другой город, а если найдется еще один повод для недовольства, он будет лишен денег на карманные расходы. В общем, Генри не находил себе места, прогуливаясь по отдаленной аллее во дворе школы и с замиранием сердца вглядывался в подъезжающие машины. Учителя были всецело заняты приготовлениями к предстоящему мероприятию. Зал, в котором в конце вечера должно было пройти представление школьного театра, был празднично украшен цветами и шариками; снующие за кулисами ребята, отвечающие за техническую составляющую спектакля, проверяли исправность механизмов, оформители подправляли декорации. Вся школа блестела после генеральной уборки, проведенной накануне, в классах царила идеальная чистота. Несмотря на то, что в коридорах было полно учеников, некоторые из которых уже встретили прибывших родителей и вели их в нужные кабинеты, дисциплина была не хуже, чем в армии – никто не бегал, не кричал и не хлопал дверями. Объяснение такому порядку было вполне обычным: со дня на день учебное заведение должно было получить финансирование на строительство новой спортивной площадки и увеличение числа секций. Ребятне не терпелось уже погонять мяч на мягкой траве, а не на покрытом толстым слоем пылищи участке, служащем сейчас футбольным полем. Девочки ждали открытия секции гимнастики, которая также значилась в плане по разнообразию спортивных интересов подрастающего поколения. Но больше всего надеялись на постройку бассейна и открытие группы по плаванию, на которую уже записалось больше половины учащихся. Естественно, и родители были заинтересованы в разноплановости досуга своих чад, поэтому даже соседи, частенько враждующие из-за шалостей домашних любимцев на чужом участке, или из-за ненароком разбитого бейсбольным мячом окна, проявляли чудеса выдержки и любезности, вежливо улыбаясь при встрече. Утвердить программу должна была конечно же мэр, и все делалось для того, чтобы произвести на сурового градоначальника, любящего идеальный порядок, нужное впечатление. Ведь если у нее будут замечания, школа может забыть о спортивной площадке и прочих нововведениях до следующего года. Наконец мисс Миллс прибыла. Уже на пороге ее встретил учитель, которому предстояло стать сегодня экскурсоводом, отвечать на любые, даже самые каверзные вопросы, или и вовсе превратиться в услужливого слугу, если потребуется. Мэра боялись, как огня, зная ее взрывной характер и нетерпимость к некачественно проделанной работе. Свои обязанности женщина выполняла с отточенными годами педантизмом и строгостью, требуя того же от других. Однако соответствовать завышенным требованиям не удавалось почти никому, что и рождало почтение, замешанное на трепетном страхе. Мужчина одет в строгий костюм, белоснежная рубашка может потягаться в цвете со свежевыпавшим снегом, галстук дополняет и без того безупречный внешний вид. Он проводит брюнетку по кабинетам, не замолкая ни на минуту, рассказывает об успехах учеников и высокой квалификации учителей, не забывая упоминать о достижениях Генри на нелегком поприще приобретения знаний. Регина перестала слушать уже после нескольких минут этого явного подлизывания, прекрасно понимая причину подобного поведения и принялась думать о своем, время от времени кивая и ободряюще улыбаясь. Мысли незаметно для самой женщины возвратились к блондинке, возможно страдающей сейчас от стягивающих конечности ремешков, которые уже наверняка истерли кожу до ран. Из раздумий женщину вырывает осторожное касание плеча. Она с раздражением оборачивается на посмевшего потревожить, но натыкается все на тот же услужливый взгляд и елейный голосок: - Научные работы наших учеников. - Оказывается, они вошли в довольно большой класс, освобожденный по случаю от ученических столов. Вместо них вдоль стен стоят какие-то устройства, и Регине, слабо разбирающейся в технике, они кажутся просто грудой бесполезного барахла. Но брюнетка опять улыбается, поощряя своего гида к дальнейшему рассказу, тогда она снова сможет погрузиться в свои думы. – Работа Генри вот тут. - Учитель указывает на одну из тумб и, проследив за его жестом, Миллс видит, что над ней уже склонился человек, заинтересованно рассматривая со всех сторон. Знакомая спина и белокурые пряди, спадающие на плечи, не дают шанса обознаться: Регина точно знает, кто перед ней, и это знание заставляет женщину сглотнуть ком, подступивший вдруг к горлу. - Мисс Свон, полагаю. - Мужчина приветливо улыбнулся, подойдя к блондинке. Но смущение скрыть все же не удается – он не знает, как вести себя в присутствии обеих матерей Генри. - Что вы здесь делаете? – Регина успела взять себя в руки, и ее голос вновь сквозит металлом и неприятием. Невольно женщина пробегает взглядом по открытым запястьям и не замечает там никаких следов. Значит, Эмма сумела удержать ключи, смогла самостоятельно освободиться, хотя довольно увесистый кусок льда точно не помог в этом деле. Похоже, в слабохарактерности ее упрекнуть не удастся. Обстановка накалялась, присутствие Свон раздражало, ее беспардонная уверенность в праве являться в школу в качестве матери сводила на нет успевшее превратиться в привычку правило не выказывать истинных чувств на людях. И пусть всего минуту назад брюнетка думала о ней, но лишь в качестве беспомощно висящей на цепях куклы, в любом ином обличье девушка заставляла жалеть о невозможности физического уничтожения. Подобная ненависть, вспыхнувшая от одной искры, казалось слишком острой и не вполне объяснимой. Конечно Миллс не была обязана относиться доброжелательно к Эмме, но спокойный, ни к чему не обязывающий тон в их неизбежном общении, был бы более уместен. Может, дело было в самодовольной усмешке, редко оставляющей тонкие губы, может, в откровенно раздевающем взгляде, что ощущала Регина всегда, едва оказавшись с ней в одном помещении, может, в ее диком желании подчинить не склонную к этому брюнетку, может, в самоуверенности, сквозившей в каждом движении. Женщина не знала причины, и разобраться в себе не получалось, по крайней мере, сейчас, когда блондинка нагло улыбалась, вгрызаясь серыми глазами, словно не было подарка, что Миллс великодушно презентовала, будто выходка брюнетки казалась ей лишь слабыми потугами, которые ничто перед наступающим штормом. Внутренне мэр клокотала: от бессилия, злобы, которую невозможно излить, от неудачи, в конце концов. Она-то предполагала, что как бы Свон не пыталась преподнести себя, как бы не храбрилась, вечера, проведенного в той странной комнате, будет довольно, чтобы заставить отказаться от навязчивой идеи, которая вполне могла разбиться вдребезги, столкнувшись с реальностью. Не разбилась. Может, надломилась, но уж точно уже срослась, становясь более желанной. Генри появился неожиданно, Регина не заметила, как он вбежал в кабинет. Присутствие сына спасло обеих. От чего именно спасло – осталось неясным, но его присутствие рассеяло грозу, готовую уже полыхнуть громогласными раскатами и ослепляющими молниями. - Это я пригласил Эмму. Мам, надеюсь, ты не против. - Мальчик стоял между ними, поглядывая то на одну, то на другую, не понимая причины напряжения, но отчетливо чувствуя его в затянувшемся молчании. Наконец, Свон встрепенулась и ласково потрепала сына по голове. Янтарные очи сузились, губы сжались – женщине не понравился этот свойский жест по отношению к ее ребенку. Но следующие слова блондинки ей не понравились еще больше. - Генри, ты ведь не видел еще мой новый дом? Хочешь, сегодня посмотрим? – Девушка озорно поглядывала в мальчишечьи глаза, в которых нетрудно было заметить восторг, и сердце брюнетки болезненно сжалось; с появлением этой выскочки ее сердце снова давало о себе знать. - Можешь даже остаться на выходные, если мама не против. Тебе не будет скучно, это я могу гарантировать. Регина предпочла бы никогда не слышать вопроса, что последовал далее, потому что знала, что не сможет отказать, потому что радость, расцветшая на лице сына, была такой неподдельной, потому что интерес был такой живой. Но он спросил. И женщина снова поклялась уничтожить, теперь уже самой себе. Месть – субстанция, которую она изучила слишком хорошо. Потом было это чертово представление, на котором их усадили рядом, и даже Генри не сидел меж женщин – мальчишка был занят в спектакле. Миллс не нравилось, что девушка находится так близко; не нравилось, что та держалась не прямо, а, чуть наклонившись в ее сторону, опираясь локтем о разделяющий их подлокотник, тогда как Регина не могла себе позволить отодвинуться. Не нравилось, что подол облегающего фигуру платья немного задрался, когда она занимала свое место, а теперь брюнетка не могла поправить его, закрывая так некстати оголившуюся ногу; не могла, чтобы лишний раз не привлекать внимания, не могла, потому что это выглядело бы как попытка защитится. Бесил едва заметный флер духов, исходящий от Свон, любимых духов, которые теперь придется выбросить, потому что вдруг они стали вызывать тошноту. - Не стоит так нервничать. Я вполне могу подождать, пока вокруг не будет столько народу. - Дискомфорт мэра, бесспорно, доставляет девушке удовольствие, и она не захотела отказать себе в ленивой улыбке. – Скажем, до того момента, когда ты приедешь забирать Генри. Женщина даже не посмотрела в ее сторону, не утрудила себя поворотом головы, уничтожающим взглядом, или любым другим знаком внимания. Она сидела, не шелохнувшись, старательно пытаясь разыграть безразличие. Но Эмма видела, как неистово пульсирует вена на шее – равнодушие мэру удавалось из рук вон плохо. Только когда брюнетка осталась одна в спасительном пространстве автомобиля, она смогла, наконец, дать волю эмоциям: лицо исказила злоба, желание вырвать сердце и раздавить трепыхающуюся жизнь в руках было как никогда сильным. Шериф так и не узнал причину, по которой его внепланово вызвали на Миффлин-стрит, причину неистовой страсти, охватившей вдруг любовницу, причину, по которой она позволила взять себя сзади. Этой ночью Грэму многое осталось непонятным, но зачем ему подробности, когда у него в объятиях восхитительная женщина, когда слух ласкают глубокие стоны, и даже сердце, кажется, замерло, прислушиваясь к упоенному пресыщению тела.