Пятьдесят оттенков

Следующие дни Регина выматывала себя работой так, что когда приходила домой, сил оставалось лишь на поцелуй сыну перед сном и недолгий путь до спальни. Женщина погрузилась в дела, времени на которые раньше уходило значительно меньше. Она буквально истязала себя работой, до рези в глазах вглядываясь в расплывающиеся уже строчки и пляшущие буквы, и только после этого решалась оставить мэрию. Комитеты и отделы, которые до этого были лишь строкой в городском бюджете, теперь подверглись активной проверке городской администрации и мэра лично. Клерки, привыкшие к спокойному планктонному существованию, недовольно гудели и шептались в набитых до отказа закусочных, где, сколько себя помнили, проводили обеденный перерыв. И хотя и в былые дни мисс Миллс вряд ли можно было причислить к боссам, заводящим дружеские отношения с сотрудниками, руководителям, что не прочь пропустить по несколько глотков горячительного после рабочего дня в приятельской атмосфере острот и дружеских подколов, теперь, когда требования повышались, а поставленные сроки физически не позволяли выполнить задание, крутой нрав брюнетки не давал продыху никому из подчиненных. Горожане и знать не знали о причинах чрезмерной раздражительности Миллс, а спросить никто не отваживался. Даже шериф, вызывающий теперь глубокую скуку, а порой и раздражение, не допускался в жизнь обитателей особняка на Миффлин-стрит. Регина тонула в бесчисленных отчетах и донесениях, что посыпались на нее тотчас же, едва она их затребовала. Систематизированные и размещенные в соответствующих папках, они все не могли уместиться ни шкафах, ни в столах, и даже сейф, где хранились особо важные из документов, закрывался уже, жалобно поскрипывая дверью, словно предупреждая, что его возможности не безграничны. Она не жалела ни собственного времени, ни личного времени подотчетных ей сотрудников, заставляя их задерживаться и после официального завершения рабочего дня. Осмелься кто-нибудь поинтересоваться у пребывающего в дурном расположении духа мэра, когда она в последний раз просто прогуливалась в городском парке или рассматривала сияющие блеклыми отблесками звезды, женщина замешкалась бы с ответом, не преминув указать на бестактность вопроса. Но, оставшись в одиночестве, которого теперь мэр старалась избегать, чтобы не оказаться один на один с воспоминаниями, она понимала, что период повышенного интереса к работе начался со дня их последней встречи. Встречи, что хотелось забыть, но мельчайшие детали которой ослепительными вспышками появлялись внезапно, без предупреждения, стоило кому-нибудь неосознанно воскресить в памяти слово, интонацию, жест. На работе, загруженная проверками и не имеющая и минуты отдыха, Миллс могла не думать о запретных желаниях, предательски посещающим ее все чаще, могла не сжимать зонт до ноющей боли в мышцах, когда возвращалась мысленно к умелым пальцам, порхающим на коже, вызывающим нежданный трепет. Она запрещала себе представлять, как руки блондинки скользнули бы дальше той границы, что она сама очертила, как тогда реагировало бы тело. Пока брюнетка пребывала в мэрии, ей вполне удавалось отвлечься. И даже засыпала она, едва коснувшись подушки. Но вот сны – другое дело. Яркие фантазии напрочь лишали спокойствия, а первые лучи нового дня и не думали рассеивать их, услужливо предоставляя возможность сгорать и возрождаться. Но сильное перенапряжение, физическое или моральное, не может продолжаться длительное время, и однажды днем Регина вместо того, чтобы приняться за очередные доклады и третировать какой-нибудь попавший под горячую руку отдел, просто заперлась в кабинете и, устало откинувшись на спинку широкого кресла, горестно вздохнула. Большое окно открывало ей жизнь, которая утекала теперь меж пальцев: незамеченная, непрожитая, чужая. Она сама отгородилась от нее, не желая неудобных встреч и обстоятельств, что непременно бы возникли, случись бы первые. Ей вдруг стало так тоскливо и одиноко, что захотелось услышать теплый родной голос того, что просто обнимет и скажет, что все будет хорошо. Но откуда было появиться такому человеку, если она никогда его и не искала? Брюнетка набрала сына, ведь она даже не разговаривала с мальчиком нормально в последние дни. Пусть он и не тот, кто защитит и подставит плечо, но тот, ради кого она каждый день надевает счастливую улыбку, спускаясь готовить завтрак. Телефон Генри не отвечал и после пятого звонка мэр начала беспокоиться. Звонок в школу все же прояснил ситуацию: ребенок после занятий не сел как обычно в школьный автобус, его забрала мисс Свон. Регина тут же собралась отчитать нерадивого педагога, отпускающего детей не известно с кем, но мисс Бланшар заверила, что мальчишка был рад Эмме и в том, что она забрала его нет ничего предосудительного. Разговор решительно потерял всякий смысл: спорить с этой пустышкой Миллс не собиралась. Слушая противные гудки, мэр нервничала, сначала оттого, что в трубке слышался неприятный треск помех, а потом и оттого, что ждать ей пришлось действительно долго. Наконец блондинка соизволила ответить. - Мой сын с вами? – Никакого приветствия, никакого приятного тона – все это осталось в прошлом. - О, мэр Миллс! Приятно вас слышать. Что-то давно мы не виделись. Избегаете меня? – Регина отчетливо представляла горящие весельем серые глаза, и чуть было не сорвалась на крик. - Мисс Свон, Генри с вами? – медленно повторила женщина, выделяя каждое слово. В телефоне послышалась отдаленная возня, а потом и радостный смех мальчика, отозвавшийся болью в сердце. - Да, Генри со мной. Если хотите, можете подойти в кафе, мы будем там минут через десять. - И отключилась, даже не поинтересовавшись, хотела ли брюнетка что-нибудь еще.

* * *

Регина застыла. Наглость блондинки, конечно, выходила за все возможные рамки, но она вдруг поняла, что не знает, как себя вести. О чем они станут говорить? А вдруг она снова надумает что-то выкинуть? Мысль о том, что они встречаются в людном месте, совсем не успокоила – женщина справедливо полагала, что если Эмма захочет действовать, ее это вряд ли остановит. Миллс злилась все больше. Почему она вообще должна думать о Свон? Думать, что сказать и как смотреть? Она не будет подстраиваться, не купится на ее дешевые провокации, не позволит управлять своими мыслями. Все это просто наваждение. Когда женщина вошла в кафе и окинула зал быстрым взгляд, Эммы с Генри, как и следовало ожидать, среди посетителей не оказалось. Буквально тут же пришло сообщение, что они задерживаются и просят подождать их. Теперь брюнетка оглядела помещение с придирчивостью и сомнением, явно не понимая, как ее персона и эта дешевая забегаловка могут сочетаться. Но в машине сидеть не хотелось, поэтому сев за самый дальний столик спиной к остальным клиентам, она принялась рассматривать унылую улицу в недостаточно чистое даже для подобной категории заведений окно. Миллс ненавидела опоздания, не любила ждать. Может потому, что всегда приходила вовремя, вполне обосновано считая это единственным жестом вежливости, которым она может одарить собеседника. А может тут сказывалось строгое воспитание и постоянные втолковывания матери, которая не уставала повторять, что особам королевской крови неприлично являться раньше времени, наоборот, стоит немного опоздать, лишь подчеркивая этим собственный статус перед собравшимися. В общем, когда Свон с Генри пришли, женщина уже была порядком взвинчена, решительно настроена тут же забрать сына, и убраться из этого убогого заведения. Но, похоже, у весело болтавших, словно давние приятели, девушки и мальчугана, планы были другие. Ребенок сразу плюхнулся на сидение перед Региной, не прерывая своего рассказа, и не успела брюнетка опомниться, как Эмма уселась рядом. Довольно длинная лавка вдруг показалась слишком малой для двоих, их локти непременно бы соприкоснулись, не успей женщина заметить это и убрать руки на колени. - Мам, Эмма обещала мне десерт. Можно? – Мальчик смотрел так, что отказать ему было невозможно, к тому же брюнетка не хотела лишний раз проявлять строгость – с появлением блондинки приходилось становиться мягче с сыном. - Генри, прежде чем приступать к десерту, необходимо нормально поесть, ты же знаешь. - Регина все же надеялась, что мальчик не прельстится здешними блюдами, и они тотчас же отправятся домой. - Мы заходили в пиццерию, так что все в порядке. В голосе брюнетки прозвучала досада: - Мисс Свон, если вы кормите моего сына, будьте добры следить, чтобы он ел здоровую пищу, а не перекусывал всякой дрянью. Девушка, молчавшая до этого, повернула голову, спокойно смотря в разгневанные глаза напротив, и прикидывала, как бы вывести мэра из себя еще больше. Эмма вполне не прочь была позабавиться. Подошедшая официантка избавила блондинку от необходимости отвечать. Генри заявил, что хочет шоколадный пудинг. - Могу предложить клубничный десерт. Очень вкусный. - Руби улыбнулась, оглядывая всех троих и остановила взгляд на Свон, что также не скупилась на улыбки. Мальчик решительно был настроен на пудинг, зато Эмма взяла десерт, что посоветовала девушка с яркими прядями в шевелюре. Все уставились на женщину, ожидая ее заказа. - Я ничего не буду. - Бросьте, мадам мэр, позвольте вас угостить. Что вы хотите? Может, то же, что и я? Уверена, десерт совершенно фантастичный. - Возможно, брюнетке показалось, возможно, причиной стали таранящие ее сознание еженощные кошмары с участием Свон, но невинная фраза приобрела для нее совершенно не тот контекст, который в нее вкладывали. А может, там и правда был двойной смысл? Регине вдруг захотелось взять что-нибудь совершенно нелепое, и она выпалила, задумавшись лишь на мгновение: - Стакан молока. Все удивленно смотрели на Миллс, а она увлеченно рассматривала стену перед собой, не желая ничего объяснять. Заказанное принесли быстро – Руби видела, что мэр явно не в духе, а она-то знала, что медленное обслуживание может стать причиной того, что скромное кафе станет настоящим громоотводом ее гнева. Бабуля, хоть и недолюбливала мисс Миллс, всегда говорила внучке, что сердить лишний раз ее не стоит. Девушка выставила все на стол и мгновенно удалилась, не имея намерения мешать. Генри тут же принялся за пудинг, но Эмма напомнила, что он не помыл руки, и парень умчался в туалет. Десерт и правда выглядел аппетитно: внушительная порция придавленной клубники, залитая шаром сливок, распространяла настолько соблазнительный аромат, что хотелось накинуться на нее тут же, уплетая за обе щеки. Однако Эмма, конечно, не накинулась – она не любила спешить, предвкушая будущее удовольствие. Стакан с молоком все также стоял возле блондинки, и она передала его Регине, смирившейся с временным замедлением и теперь сидевшей с отсутствующим видом, словно она и не замечала никого вокруг. Увидев движение девушки, брюнетка потянулась за напитком сама, не желая принимать еще и эту помощь. Всего на секунду их пальцы коснулись запретного. Миллс так резко отдернула руку, что молоко едва не пролилось, благо Эмма, хоть и не ожидала столь бурной реакции, успела среагировать и удержать влажное стекло. Свон смотрела на женщину с непониманием – она не улавливала связи между легким прикосновением и шараханьем Регины. Но когда щеки брюнетки залил легкий румянец, она расплылась в улыбке, даже не пытаясь скрыть свои чувства. - Все никак не можешь забыть? – проговорила девушка, понизив голос до шепота. – Я тоже. Генри все не возвращался, а Эмма уже приступила к своему десерту, не переставая хвалить его после каждой съеденной ложечки. Брюнетке хотелось уйти как можно скорее – близость девушки лишала неиссякаемых, казалось, запасов терпения. Она чувствовала себя неуютно. - А знаешь, как бы я предпочла его? – вдруг спросила Свон, разворачиваясь к женщине. – Я бы выложила маленькие порции на твоей спине, раздавливая и выпуская сладкий сок. А подбирать кусочки стоило бы очень медленно, не спеша переходить к основному блюду. Знаешь, я совсем не жадная и поделилась бы, сумей ты попросить. Не отдавая себе отчета, брюнетка вцепилась в сидение – тело не реагировало на доводы разума, впитывая откровенность и реагируя на бесстыдные фантазии блондинки вразрез с волей хозяйки. Она не должна была обращать внимание, должна была прекратить это словоизлияние, едва суть стала понятной. Но вместо этого, женщина слушала и запутывалась все сильнее, а цепкие сети охватывали все надежней. Глухой рык – свидетельство досады на невозможность заткнуть ей рот – сорвался с губ Миллс. - Думала с фантазией дела у вас обстоят лучше, учитывая предпочтения, мисс Свон, - заметила Регина мимоходом, не сумев удержаться от колкости. - Знаю, ты предпочла бы переменить положение, - девушка и не думала обращать внимание на брошенное замечание, продолжая мысль, - подставляя более чувствительные участки, желала бы даже мимолетного касания к груди. Но ведь я не обязана исполнять желания, особенно учитывая твое поведение? И все же Миллс задержала дыхание, ловя каждое слово. В горле пересохло, и женщина пожалела о нагревшемся уже молоке, стоявшем перед ней – сейчас она не отказалась бы от коктейля со льдом. Картина, нарисованная Эммой отчетливо предстала перед глазами, и брюнетке не нужно было стараться, чтобы представить горячий язык, ласкающий кожу, желанные губы, передающие ягоду, и глубокий поцелуй, такой невозможный и тягучий. Регина следила за девушкой, которая совершенно спокойно поглощала десерт и не могла отделаться от мысли, что ее сопротивление совершенно бесполезно. Потому что только слова Свон вызывают такое сильное желание, которого она никогда не испытывала. Потому что рано или поздно она все равно уступит, не вынося накала. Или Свон не сдержится, руша все запреты. Но Регина не была бы собой, если бы оставила последнее слово за кем-то другим, если бы не вступила в борьбу, пусть и не уверенная в успехе. По дороге к их столику Генри остановился возле стойки, переговаривая о чем-то с Руби, и времени на то, чтобы окончательно определиться с позициями оставалось немного. - Мисс Свон, я бы предпочла, чтобы вы держали глупые неуместные заявления при себе, как и все части вашего нескладного тела. Вы возомнили, что интересуете меня? Интересно знать, на чем основываются ваши выводы, - с каждой фразой женщина распалялась все больше, гоня от себя несколько дней копившееся раздражение. – Могу заверить, что вы мне глубоко омерзительны. Ваши речи – не знаю, какого эффекта вы добивались? – вызывают лишь желание вправить вам мозги и отправить обратно в Бостон. А что самое главное – никогда больше не видеть и постараться забыть о факте знакомства, как о нелепой шутке судьбы. Лицо Свон было непроницаемо, ни одна эмоция не нашла отображения ни в застывших мышцах, ни даже в глазах. Блондинка тяжело смотрела на женщину. - Регина, ты, верно, не привыкла к этому, но за любые слова следует отвечать. И пусть ты держишь в страхе целый город, не стоит забывать, что теперь появился человек, который сумеет добиться ответа, не испугавшись ни пустых угроз, ни твоего так называемого влияния. Или ты настолько наивна, что полагаешь, будто можешь выдержать все? – Эмма недобро усмехнулась, прикидывая что-то в уме. – У тебя уже накопилось достаточно прегрешений, так что лучше начинай следить за языком. Девушка вышла из-за столика и, попрощавшись с сыном, покинула кафе, ни один из посетителей которого не слышал ни слова из напряженного разговора, но все как один удивленно смолкли на мгновение, когда легкая дверь с силой захлопнулась, обрывая скулеж колокольчика.