Пятьдесят оттенков

Эмма занималась делами компании, вчитываясь в предоставленные заместителем цифры. Полугодовой отчет, лежащий перед ней, вполне радовал – и размером прибыли, и увеличением основных активов. Прекрасно отлаженная работа всех звеньев обеспечивала желаемый результат. Девушка имела все основания гордиться собой: дело, выстроенное кропотливым трудом и умелым управлением, всецело принадлежало ей – единственному владельцу и вдохновителю. Однако что-то волновало блондинку – едва заметная морщинка меж бровями не предвещала ничего хорошего, и любой, мало-мальски знакомый со Свон, без труда заметил бы признаки дурного расположения духа. Девушка злилась, время от времени поглядывая на часы – уже давно за полдень, а Регины, которая должна была явиться еще несколько часов назад, до сих пор нет. Даже теперь, когда в ее руках оружие, Эмме все равно приходилось ждать – Миллс умудрялась управлять ситуацией, несмотря на то, что единственным выходом было подчиниться и приехать в назначенное время. Девушку не устраивало сложившееся положение, но она заставила себя погасить гнев – эмоции могут лишь помешать, а ситуация выйти из-под контроля. Она не хочет быть слишком жесткой в первый же день. Легко связать, легко поддаться желаниям и забыть о приоритетах. Свон жаждет иного – ее планы на Регину не ограничиваются несколькими сессиями. Она смотрит в будущее, и то, что девушка видит в нем, несказанно радует.

* * *

Мэр Сторибрука человек занятой. Рабочий день расписан по минутам, ведь успеть нужно многое. И зачастую лишь с наступлением сумерек удается закончить дела и отправиться домой. Несмотря на это, едва Генри переступил порог, уже опаздывая на школьный автобус, Регина Миллс отправилась отнюдь не в мэрию. Сегодняшний день предвещал женщине нечто совсем иное, чем привычные встречи и звонки. Брюнетка буквально заставляла себя сильнее вжимать педаль газа, неотвратимо приближаясь к ненавистному давно строению. Магазинчик мистера Голда – горожанина уважаемого и почитаемого – сиротливо сжался между мастерской по ремонту кухонной утвари и давно закрытой прачечной. Вывеска, возвещающая о деловых наклонностях владельца, выцвела и поистрепалась, краска потрескалась. Однако это вполне было на руку антиквару – сюда редко заходили, боясь потревожить. Но когда дверной колокольчик все-таки раздавался тоненькой трелью, мужчина знал, что пришли по делу, а не просто поглазеть на старинные безделушки. Неприметное расположение лавки старинных предметов вполне компенсировалось влиянием, которое имело одно лишь упоминание имени ее владельца. Находящаяся на довольно оживленной улице, но сокрытая невзрачностью витрины и неприветливым фасадом, словно тяжелыми полами дорожного плаща, она прятала за своими дверями столько тайн и секретов, что впору было удивляться. Сегодняшний посетитель прибыл слишком рано и, хотя магазин был открыт, все в городе знали, что мистер Голд предпочитает проводить утренние часы в кабинете, занимаясь клиентами лишь в послеобеденное время. Мужчина недовольно надел пиджак, поправляя манжеты рубашки – его оторвали от рассматривания одной весьма примечательной новинки и сдвинутые к переносице брови не предрекали теплого приема. Он вышел из дальних комнат, мерно постукивая тростью при каждом шаге, и вся его фигура говорила, что лучше уж пусть дело окажется действительно срочным. В помещении для покупателей, лениво опираясь о стеклянную витрину бедром, стояла мадам мэр. Ее поза отдавала деланным спокойствием и небрежностью, прилаженными к вышколенному временем образу столь грубо и неумело, что наметанный взгляд антиквара легко заметил бурю, тщательно спрятанную под маской положенной учтивости. - Мисс Миллс? – мужчина изобразил удивление, хотя прекрасно знал о причине визита брюнетки. – Чем обязан приятной возможности видеть вас в моем скромном магазинчике? Регина смотрела на изворотливого, будто зверек, антиквара долго, не отводя взгляда от цепких глаз. Она сдерживала отчаянное желание разнести всю лавку под чистую, не оставив целым ни единого ценного предмета. Женщина и сама была мастером скрывать истинные эмоции, но непроницаемость лица торговца говорила, что ей все же далеко до него. Полуулыбка, играющая на тонких губах, казалось, на веки вечные пребудет с ним, а насмешливые, ни на минуту не отпускающие глаза выхватывали малейшее движение, самый ничтожный порыв, переигрывая его в свою пользу. А эта его привычка говорить витиеватыми выражениями, используя вычурные, помпезные выражения? Она раздражала даже сильнее, чем его пронырливость и вездесущность. - Что за игру ты затеял? Им давно уже не нужно было изображать уважение к собеседнику – чувство, с которым они относились друг к другу можно было назвать ненавистью, если бы это поверхностное слово описывало хотя бы долю настоящих эмоций. Они все также были вынуждены обращаться за помощью друг к другу, и от этого презирали оппонента еще сильнее. Но они знали, что в полутемном помещении, сокрытом от любопытных тяжелыми занавесями, можно отбросить ненужные условности. - О чем речь, позвольте узнать? – Голд издевался, наслаждаясь яростным блеском в карих глазах. - Ты знаешь, - сквозь зубы проговорила женщина. Антиквар помолчал еще минуту, а потом нехотя произнес: - Все условия соблюдены, мне кажется. Не понимаю ваших претензий, мадам мэр. Брюнетка подлетела к мужчине, горя желанием встряхнуть его хорошенько, сбить эту опротивевшую спесь и высокомерие. - Мы говорили об убийстве? Но вместо того, чтобы кормить червей, она нежится на чистых простынях, окруженная друзьями и муженьком. И какого черта ты все снимал? - Речь шла о трагической случайности, - мужчина недовольно поморщился. - Похищение вряд ли можно назвать приятным приключением. А что касается видео: козырь в рукаве никогда не помешает. Особенно зная вашу привычку забывать о благодарности, когда вся грязная работа уже сделана. Регина понемногу успокаивалась, видя, что мужчина не намерен был топить ее этой записью здесь и сейчас. Ему лишь нужно было преимущество, которым он и воспользовался. Маловероятно, что Свон посвящала его в детали. Да он и не стал бы интересоваться. - Зачем тебе она? Разве не лучше обратиться к проверенному союзнику, а не к заезжей девке? – Миллс хотела выяснить хоть что-нибудь. Однако она прекрасно понимала, что если ростовщик не захочет посвятить ее в свои планы, узнать ничего не удастся. - В данный момент сотрудничество с мисс Свон намного выгодней для меня, так что не принимайте на свой счет, мадам мэр. Ей нужен был компромат на вас, я дал его. Теперь она должна мне услугу. Как вы знаете, я не гнушаюсь методами. Да и о вас нельзя сказать того же, - антиквар насмешливо окинул брюнетку взглядом. – Надеюсь, следующая встреча произойдет при более приятных обстоятельствах. А теперь не обессудьте. Дела, - загадочно произнес торговец, уже уносясь куда-то мыслями. Мужчина сухо улыбнулся и направился в личные помещения, недоступные никому в городе, заметно прихрамывая и что-то негромко напевая. Значит, ему нужна эта Свон? Регина знала, что Голд никогда не делает ничего просто так, каждый его шаг просчитан и выверен. Появилась тревожная догадка, что Свон нашлась не случайно.

* * *

Регина ураганом влетела в дом, сокрытый от посторонних глаз густым лесом. Неясные раздумья всерьез встревожили ее. Какова роль Свон во всем этом? А главное, знает ли она о ней? Щеки женщины раскраснелись, несколько непослушных прядей выпали из прически и теперь лезли в глаза. Она явно волновалась, если даже не бросила мимолетный взгляд в зеркало, висевшее в прихожей. Хозяйку не пришлось искать долго. Белокурая девушка находилась в кабинете, продолжая просматривать документы. Войдя, брюнетка замерла на мгновение, устыдившись минутной слабости. Какое ей дело, до причин появления этой выскочки? Она сотрет ее в порошок, как любого, кто вставал на пути. Эта дорожка знакома и исхожена. Еще одна растоптанная судьба? Не все ли равно. Серые глаза почему-то светились вниманием и беспокойством. Неподдельная, и, казалось, искренняя тревога не могла не привидеться. Женщина знала, что когда жертва, не видя выхода и устав от травли, сдается на волю победителя, правильней чувствовать ликование. Нахалка отлично умеет играть эмоциями. Но ведь и она не была новичком. Миллс и не подозревала, чего ей удалось избежать. Главным правилом Эммы был контроль – всегда и во всем, - но сегодня он стоил ей неимоверных усилий. Кофе горчил, алкоголь она себе не позволила, а легкие дротики давно преодолели расстояние до цели, находясь теперь в самом ее центре. Ничего не помогало. И только звук подъезжающей машины заставил девушку заменить жесткость во взгляде на взволнованность, а желание наказать за вольность – на поддерживающую улыбку. Вот только показное благодушие не могло продержаться долго – слишком уж оно было наигранным. Регина молчала. Она не переставала подбирать варианты: выпутаться из этой истории хотелось с наименьшими потерями. То, что последствия непозволительной слабости не минуют ее, не вызывало сомнений. Но обезопасить себя брюнетка еще могла. - Дела задержали, мадам мэр? – девушка говорила мягко, но в этой мягкости было что-то пугающее, зловещее. Однако Миллс было не под силу сорвать эту завесу – она-то и не подумала, что Свон может злить опоздание. Она разрывалась между желанием плюнуть на все и оставить флешку девушке – пусть делает, что хочет, заодно и появится реальный шанс проверить, на что она действительно способна, - и все же получить опасный компромат – слишком опасный, чтобы находиться в руках врага. Но кидаться в омут без оглядки не в ее правилах – всегда должен быть запасной план. И хотя дальнейшие шаги обдумывать рано, условия выдвинуть можно уже сейчас. - Мне нужны гарантии, - женщина следила за выражением лица собеседницы – на подсознательном уровне она все же осознавала, что ступает по тонкому льду. – Я не стану участвовать в твоих игрищах, пока тебе не наскучит. Предлагаю обсудить количество встреч заранее, чтобы потом не возникло претензий. Эмма не спешила с ответом. Она поднялась и подошла к напряженной женщине. Неожиданно блондинка поднесла руку к застывшему лицу и нежно провела большим пальцем по щеке. - Ты слишком напряжена, Регина. Я не хочу, чтобы ты делала то, чего сама не хочешь. - Свон, хватит строить из себя невесть кого. Я не принимаю условия. Я иду на это вынуждено. Не будь у тебя записи – меня бы тут и близко не было. А если мы говорим о моих желаниях, я хочу, чтобы ты убралась из города и больше никогда не возвращалась, - сдерживаемая злость вырывалась на волю; легкое прикосновение пальца жгло, словно каленое железо. Блондинка убрала руку и вгляделась в полыхающий янтарь. Она, безусловно, была довольна готовности брюнетки дать согласие - как бы она сама это не называла, - но настрой Миллс ей совершенно не нравился. Его нужно было подкорректировать. К счастью Эмма знала отличный способ. - Раз тебе нужны гарантии, думаю, я вполне могу их дать, - девушка замолкла на несколько мгновений, прикидывая что-то. – Думаю, я соглашусь на единственную встречу. Я имею в виду, сегодняшнюю, конечно, - Свон улыбнулась, видя, как вытянулось лицо женщины: она-то думала, что ее чуть ли не рабство забирают. – И я даже не притронусь к тебе. Ведь ты этого не хочешь, верно? Ты просто должна опробовать один аксессуар. В течение, скажем, часа. После этого получишь оригинал записи. Такие условия приемлемы для вас, мадам мэр? Брюнетка не знала, что и думать. Все выходило слишком просто. Она не верила, что такая, как Свон упустит отличную возможность. Тут явно был подвох. Причем, его пытались тщательно замаскировать. - И в чем подвох? – недоверие скрыть не удалось, и Эмма снова широко улыбнулась. Ее забавляло осторожность женщины, ее попытки выискать западню. Впрочем, другого она не ждала. - Никакого подвоха. Ты получаешь то, что нужно тебе, я – необходимое мне. Всего один раз, Регина. Не так много, учитывая неизбежный скандал и другие последствия, что развернутся после того, как твои методы станут известны общественности. Брюнетка обдумывала сложившееся положение. Все происходящее казалось нереальным, словно вершилось в какой-то альтернативной вселенной. Потому что ни при каких условиях женщина не могла оказаться в ситуации, где у нее не будет выбора, где она не сможет вывернуть историю в нужную себе сторону, где она вообще будет вести подобные разговоры. - Но если, ты все же сможешь перебороть страх и прислушаться к своим желаниям, знай, что всегда можешь рассчитывать на меня, Регина, - реплика девушки вырвала мэра из вихря раздумий, напоминая, что каким бы фантастичным не казалось положение, проблема все еще требовала решения. - Это не страх, Свон. Бояться стоит достойных. Брезгливость и нежелание подхватить какую-нибудь гадость – при твоем образе жизни, уверена, это более чем вероятно, - более удачное определение. Будто вынужден копошиться в отвратительной гниющей массе, кишащей червями и личинками только потому, что обстоятельства сложились не твою пользу, - Эмма изменилась в лице: мертвенная бледность исказила черты, губы сжались, будто запрещая сорваться словам, которые дадут мэру шанс вести, глаза больше не пытались укрыться за добродушием. Она готова была махнуть рукой на любые последствия – подобную дерзость нужно пресекать здесь и сейчас. И не известно, как все обернулось бы дальше, если бы Регина не добавила небрежно: - Так что за аксессуар? Блондинка глубоко втянула воздух, выискивая остатки терпения: эта женщина напрашивается на хорошую порку, а вместо этого Эмма идет на уступки. Все это не закончится ничем хорошим. Но Свон напомнила себе, что Регина до сих пор не знает, с чем столкнется. Зато сама Эмма представляет все довольно отчетливо. Время поквитаться еще придет. И тогда она заговорит иначе. - У тебя назначены на сегодня встречи или ты свободна? – Свон проигнорировала вопрос, немедленно приступая к воплощению своего замысла. - У меня заседание городского совета через час, - женщина ответила автоматически, не успевая придумать ложь. Девушка вернулась к столу и вытащила что-то из одного из ящиков. Вернувшись к Регине, которая стояла не шелохнувшись, Эмма раскрыла ладонь. На ней лежали два шарика диаметром не больше дюйма, соединенные прочной нитью. Брюнетка видела такие на фотографии, когда изучала контракт, но теперь они были реальны, как и возможность их использования. - Это вагинальные шарики. Я хочу, чтобы ты воспользовалась ими. После этого мы отправимся на заседание, - Миллс не смогла скрыть смятение – она переступала грань, которую клялась не пересекать, она изменяла самой себе. Но не в ее правилах было отступать, и Регина взяла блестящие шарики из раскрытой ладони, которые оказались тяжелее, чем она рассчитывала. - И как я буду с ними ходить? Они ведь выпадут. Как ты себе это представляешь, Свон? – пока все было не так страшно, но обстоятельства, в которые попала Миллс не переставали раздражать. И легче не становилось. Девушка подавила смешок - лучше бы о другом беспокоилась. Да и ситуация требовала оставаться серьезной. Блондинка должна была пояснить детали. - Ты вполне сможешь с ними ходить. Конечно, определенные ощущений будут, но их вряд ли можно назвать существенными. И шарики не выпадут, они только кажутся маленькими. На самом деле они будут отлично держаться. - Я могу уединиться? – спросила женщина после недолгой паузы. - Конечно. Ты знаешь, где ванная, - кажется, если бы забота имела материальное воплощение, то она непременно бы приняла образ белокурой девушки, с наигранным спокойствием наблюдающей, как женщина покидает кабинет. Только после того, как Миллс скрылась в коридоре, Эмма позволила себе улыбнуться. Брюнетка вскоре вернулась, а вместе с ней и напряжение, что все также волнами струилось от оказавшейся в непривычной ситуации Миллс. - Проверять будешь? – злость так и просилась наружу, заполняя собой все доступное пространство и начиная стекать за край. Девушка всмотрелась в лицо, не прячущееся сейчас за привычной маской высокомерия и, чуть помедлив, ответила: - В этом нет необходимости. Регина искала предлог, чтобы снова начать ссориться, готовая ухватиться за малейшую возможность: спокойная уверенность блондинки не нравится ей, Миллс предпочла бы, чтобы она смаковала торжество. Но найти повод не так просто, если вторая сторона не желает его давать. Нервно передернув плечами, Миллс направилась к машине, не сказав больше ни слова. Эмма последовала за ней.

* * *

Свон довольно уселась в первом ряду кресел, предназначенных для граждан, желающих присутствовать на городском собрании. Таких оказалось немного: лишь несколько мест оказались занятыми – жители Сторибрука всецело полагались на своего мэра. Тем временем внушительное помещение зала для совещаний начало заполняться теми, кто входил в состав совета. Первым вошел статный городской прокурор Альберт Спенсер, неся в правой руке небольшой кейс с бумагами. За ним последовал доктор Виктор Вэйл, хитровато оглядывая помещение; его цепкий взгляд скользнул по расслабленно сидящей блондинке, и Эмма мысленно усмехнулась, понимая природу едва прикрытого интереса. Далее последовали вдова Лукас, представляющая интересы общественности, Сидни Гласс, в качестве представителя прессы, и шериф Грэм. Последней зашла мэр Регина Миллс, занимая кресло во главе стола. Улыбка Эммы стала шире: она отметила, что походка женщины ничуть не изменилась, хотя шарики определенно давали о себе знать при каждом движении. Но брюнетка знала, что Свон станет следить за малейшими изменениями в лице, и не собиралась показывать, будто ее волнует что-либо еще, помимо будущего собрания. Девушка дала Миллс шанс усесться и все же заметила, что сделала она это с большей аккуратностью, чем обычно, а правильные черты исказились мимолетным недовольством. Как только все участники расселись и разложили документы, женщина выступила с короткой вступительной речью, отмечая в общих чертах динамику развития города и очерчивая основные проблемы. Собравшиеся слушали ее с подчеркнутым вниманием, не желая упустить ни слова. И блондинка позволила ей закончить, наслаждаясь властным повелительным голосом Регины и ее гордой осанкой. Эмме льстило, что именно такую женщину она сможет называть своей, и она – все еще такая неприступная и независимая – сделает все, чтобы доставить ей удовольствие. Но за столь приятными мыслями блондинка отвлеклась от основной цели своего пребывания в городской мэрии, а слово тем временем было предоставлено доктору Вэйлу. Миллс слушала мужчину, делая заметки в ежедневнике, и совершенно не обращала внимания на притаившуюся девушку. Пора было внести разнообразие в это скучное сборище. В своей сумочке Свон могла найти уйму полезных вещей, но сейчас ее интересовала только одна: маленький пульт управления, с несколькими кнопками на нем. В доме Эмма не стала раскрывать все карты и предупреждать, что в шариках предусмотрена дополнительная функция, но теперь самое время воспользоваться этим преимуществом. Легкое нажатие на зеленую кнопку заставило брюнетку прекратить писать и встретиться с серыми глазами. Первая волна вибрации очень коротка, просто чтобы показать, что именно ожидает мэра. Регина с раздражением всматривается в непроницаемое лицо девушки, понимая теперь почему ту всю дорогу не оставляла гнусная ухмылка. Блондинка не заставляет свою даму ждать долго (ведь это просто-напросто неприлично!), и следующее нажатие длится дольше. Десять секунд аккуратный пальчик не отпускает заветную кнопку и Миллс, которая поначалу не собиралась отводить взгляд, чтобы хоть эту схватку оставить за собой, с силой вцепляется в ручку, едва не переламывая ее пополам, и отворачивается, стараясь сконцентрироваться на чем-нибудь другом. Регина не вполне понимает собственных ощущений. Она не чувствует дискомфорта, которого опасалась, ни любых других неприятных отголосков. На что девушка рассчитывала? Первый страх прошел и к Миллс вернулась уверенность, что она с легкостью продержится этот час. Но тело реагирует по-своему, и только женщина успела привыкнуть к коротким промежуткам, когда шарики начинают двигаться в ней, как с недоверием понимает, что все же начинает что-то чувствовать. И к ужасу брюнетки, это вовсе не неприятно. Она сжимает колени сильнее, слабо отдавая себе отчет в этом казалось бы невинном движении. Поначалу слабое, возбуждение разгорается в ней стремительно. Она и не помнит, чтобы когда-нибудь заводилась так быстро – у Грэма всегда уходило много времени на прелюдию. Тело не перестает предавать хозяйку: сердцебиение тут же усиливается, дышать приходится чаще, потому что сделать полноценный вдох все сложнее. Все силы брюнетки направлены на то, чтобы не выдать себя и пока ей это удается. Лишь разгоревшийся румянец может подсказать посвященному, что мадам мэр чувствует себя не в своей тарелке. Эмма знает, что выдержать такое у всех на виду совсем не просто, поэтому делает десятиминутные перерывы, давая женщине прийти в себя. Но после каждого перерыва длительность и интенсивность немного увеличиваются, и блондинка видит, что катастрофа все ближе: стон вот-вот готов сорваться с губ. Свон чутко следит за состоянием Регины, готовая остановиться на самом краю – публичное унижение не входит в ее планы. Продолжительность перерыва в десять минут важна еще и потому, что Миллс сама может следить за неумолимым движением минутной стрелки – настенные часы находятся прямо напротив ее глаз, - и когда та приближается к четным отметкам циферблата, женщина знает, что ее ждет. Брюнетка понимает эту игру уже после двух включений, знает, что Эмме доставит радость наблюдать, как неотрывно она следит за мчащейся стрелкой, но не может отвести взгляд, продолжая вглядываться, как та приближается к цели. Тем временем дискуссия за столом разгорается нешуточная: шериф пытается доказать прокурору недопустимость его стиля общения с подозреваемыми, который больше похож на допрос. Грэм уверяет в необходимости щадящего подхода к каждому задержанному, пока его вина не доказана, Спенсер же готов осудить человека ссылаясь на самое ничтожное доказательство, что удалось отыскать. Спор переходит на повышенные тона и мужчин пора уже остановить. В любой другой день Регина сделала бы это, но новая порция импульсов, которые становятся все ощутимей для раздраженных долгим воздействием нервных окончаний, захватывает женщину полностью. Она держится из последних сил, впиваясь ногтями в ладони, чтобы переключить внимание. Спина больше не держится привычно прямо – тяжело дыша, брюнетка откидывается на массивную спинку кресла. В следующее мгновение на пол летит ручка, которую она до сих пор сжимала в ладони – условный сигнал о капитуляции, который, брюнетка надеется, будет истолкован верно. Этот звук отвлекает собравшихся и голубые, зеленые и карие глаза смотрят с любопытством и тревогой. Однако только Грэм решается задать вопрос: - Мадам мэр, с вами все в порядке? – беспокойства в его голосе намного больше, чем хотелось бы Свон. - Все хорошо. Мне просто необходим свежий воздух. Доктор Вэйл кидается на помощь, вспомнив, наконец, о своих прямых обязанностях, но Эмма опережает его. - Я помогу ей. Не стоит беспокоиться, - блондинка окидывает мужчину презрительным взгляд и тот от неожиданности даже не находит, что возразить. Девушка помогает Миллс подняться и, придерживая ее за локоть, выводит из зала совещаний. Они медленно идут по коридору, хотя брюнетке кажется, что она не в состоянии сделать ни единого шага. Ноги почти не слушаются. И только когда дверь личного кабинета мэра захлопывается за ними, Регина может с облегчением опереться на стенку, цепляясь за плечи Свон, словно за спасательный круг. Свон почти наверняка уверена, что сейчас не встретит ни малейшего сопротивления. Все дороги, казалось, недоступные и непроходимые, открылись. Козыри лишь у нее. И дело даже не в злополучном видео, не в опасном компромате. Мимолетного взгляда было бы достаточно, чтобы понять, что разум больше не властен над телом. Регина не стала бы сопротивляться. И это было бы не вынужденное подчинение, оставляющее за собой право на ослушание. Эмма довольна, хотя одной маленькой детали не хватает. Женщину нужно подтолкнуть. Еще совсем чуть-чуть. Да и шарики необходимо достать, они свое дело уже сделали. Блондинка задирает узкую юбку. Ровно настолько, чтобы хватило достать до трусиков. Ни на дюйм выше. Ей ничего не видно, но того, что ощущают пальцы, более чем достаточно. Она чувствует, насколько влажна ткань белья, легкая дрожь от нечаянного прикосновения к бедрам не укрывается от нее. Вот он – долгожданный миг победы, великое мгновение триумфа. Женщина не дергается, не пытается остановить. Протестовать больше не хочется. - Расслабься. Я просто достану их. Регина вздрагивает, когда чувствует осторожные пальцы через тонкую материю. Глаза прикрыты. Брюнетка не хочет видеть серые глаза так близко. Все равно, что в них: сияющая грязными доспехами победа, подтвержденное превосходство или издевательское покровительство. Ее власть - лишь власть над телом, подобного легко достичь. Большего ей не добиться. Когда дело сделано и шарики покинули тело женщины, Эмма готова убрать руку, хоть ей чертовски трудно удержаться, чтобы не взять брюнетку тут же. И все равно насколько дешево это выглядит со стороны – здесь и сейчас только безумное желание, которое накапливалось слишком долго. Она в последний раз всматривается в напряженные черты, потому что знает, что должна уйти. Девушка обещала не трогать Миллс. И пусть недостающей детали, что скрасила бы момент, все-таки нет, Свон предпочитает не думать об этом. Не все сразу. Внезапно обратное движение остановлено требовательно легшей на запястье ладонью и, даже, несмотря на затуманенное сознание, Миллс чувствует невероятный стыд – это почти мольба, а она никогда не просила о подобном. Однако все разумные доводы заглушены более сильными желаниями. Теперь мозаика собрана, и рисунок больше не требует дополнений. Это именно то, чего Эмма ждала. Теперь самое время напомнить о брезгливости, самое время заставить ее жалеть о необдуманных словах. Карие глаза открыты, и девушка читает в них просьбу. Регина больше не прячется, она открыто идет на контакт. «Почему с ней все так сложно? - Эмма проклинает и необходимость контроля, и то, что все еще может сдерживать себя. Иногда характер играет против нее. – Почему ты такая непослушная, Регина?» Но все это лишь мысли, которые девушка не может озвучить. Вместо этого она говорит совсем другое: - Ты приехала на три часа позже, Регина. Впредь никаких опозданий. Она просто уходит. Женщина неверяще смотрит на закрывающуюся дверь, опускает взгляд на скомканую юбку – она отказывается верить в происходящее. Мэр растеряна. Она просто не знает, что думать. Слова Свон не сразу доходят до сознания, а когда, наконец, причина становится понятна, первое, что попалось под руку – как оказалось позже, пострадала любимая фигурка эльфа, - в неконтролируемом порыве злости летит в распахнутое окно. Брюнетка поддалась чувствам и только с опозданием понимает, что окно выходит на дорожку перед мэрией, и кто-то может пострадать. Мелькает мысль, что если пострадает Свон, то разом удастся решить все проблемы – несчастные случаи вовсе не редкость. Но ни в чем не повинный фарфор разбивается на пустой дорожке. На мгновение позже в негодной желтой развалюхе срабатывает щелчок зажигания.