Пятьдесят оттенков

Наверное, впервые в жизни Регина не знала, что предпринять. Конечно, трудности возникали и раньше, но всегда хватало кипучей деятельности и личного влияния, чтобы выправить ситуацию. А сейчас она стоит одна посреди просторной гостиной, растерянная, почти обнаженная и не знает, чем крыть брошенную карту. Что она вообще может сделать? Залепить пощечину? Ударить? Женщина не уверена, что ей хватит сил на последнее. Опоить и снова продемонстрировать, как далеко она способна пойти? И эта мера будет лишь временной; секундное утешение, после которого Свон нанесет ответный удар: беспощадный и очень болезненный. По крайней мере, для обманутого уже самолюбия так точно. Убийство? Раньше все получалось так просто: выхватить сердце и сдавить, пока только пепел не останется на дрожащих пальцах. И даже потом все не слишком осложнилось – отдать приказ и наблюдать за его исполнением; сторонний свидетель, что предпочел не останавливать длань карающую. Теперь у нее есть Генри, и решиться оборвать жизнь стало намного сложнее. Но плавное течение мыслей неожиданно прервалось. Память услужливо подсунула сделанное пару минут назад открытие. Растерянная и обнаженная. Миллс даже остановила беспорядочное движение по залитому солнцем помещению и замерла на мгновение. Именно так она и чувствовала себя перед Свон. Не только сейчас, когда эти слова можно было воспринимать буквально. Это ощущение появилось с первой же встречи, когда слишком пристальный и откровенно разглядывающий взгляд вызвал глухую злобу. Да и потом от ее настырного внимания хотелось избавиться как можно быстрее, укрыться от цепких, плавно пробегающих по телу серых очей. И только сейчас причина не сокрыта более удобными формулировками. Растерянная и обнаженная. Вот какая она перед ней. Никакие должности не спасают, никакие титулы – выдуманные или реальные – не помогают с ней справиться. Все это отпадает, как шелуха при сколько-нибудь сильном порыве ветра. Все, чем Регина привыкла защищаться, оказалось иллюзорным, ни на что не пригодным барьером, рассыпавшимся от единственного попавшего в цель снаряда. Нужно было зацепиться хоть за что-нибудь. Миллс старательно перебирает отголоски затихающих в сердце эмоций. Отыскать отталкивающие, негативные и взрастить их до предела, вытесняя остальные. Использованная? Нет. Несмотря на унизительную доступность и невозможность оттолкнуть, на скованные руки и преступную открытость перед врагом. Женщина видела ее взгляд, полный неприкрытого, острого желания. Это придавало уверенность. Она не может противостоять, не может диктовать условия в сложившихся обстоятельствах. И все же диктует. Потому что это ее хотят получить, невзирая ни на какие преграды. А всякое сильное желание – слабость, уж Регина усвоила это хорошо. Оскорбленная? Вполне точное определение, вот только мешает какое-то «но». Почти неприметное, совсем малознакомое, оно напоминает о себе тихим шепотом, больше схожим на скулеж. Она должна чувствовать себя глубоко уязвленной, униженной. Совершенное насилие должно таврить хуже засосов, что наверняка появятся. И мозг уже задыхается в диком крике, пытаясь донести отчетливую мысль до сознания. Все так. Вот только тело совершенно не согласно роптать на столь неподобающие действия. Мышцы настолько расслабленны, что, кажется, сил, чтобы подняться на второй этаж, уже не хватит. Каждая клеточка наполнена приятной, тягостной истомой. И все это так хорошо, что хочется безудержно кричать, разрывая хрупкую тишину пустой гостиной. Конечно, кричать Регина себе не позволяет. Но что-то нужно дать взамен…

* * *

Консервный завод – место работы многих сторибрукцев – давно пора было модернизировать. Оборудование, проработавшее без малого три десятилетия, практически не поддавалось ремонту, машины – шумные, малопроизводительные, тяжеловесные – отживали свои последние дни. Новый проект давно лежал в мэрии, ожидая разрешения городского главы. Но Регина медлила. По правде сказать, горожане просили повременить с закрытием, пусть и временным. Они боялись, что новое оборудование не потребует уже столько обслуживающего персонала, и рабочих мест на всех не хватит. И Миллс шла навстречу, конечно, скрываясь за другими причинами. Сегодня же наступил день, когда следовало разрешить эту проблему раз и навсегда. Когда горожанам нужна помощь, куда они бегут? Правильно, в мэрию. Тогда они умеют быть и вежливыми, и находят нужные слова, чтобы попросить о чем-нибудь. Но, как только что-то идет не так, как угодно почтенным сторибрукцам, кого обвиняют во всех смертных грехах? Регину Миллс, и только ее. Пусть теперь попробуют на вкус, какова ее власть, и если будет немного горчить – значит, придется потерпеть. Похоже, они забыли, с кем имеют дело. Поэтому размашистая подпись, подкрепленная печатью городской управы, окрасила последнюю страницу документа. И только поэтому. Новость распространилась быстро и уже к обеду небольшая толпа собралась перед главным зданием в городе. Они шумно переговаривались между собой, и никто не решался подняться, чтобы встретиться с мэром лично. Смельчаков, осознавших в одно мгновение, насколько хрупким было их благосостояние, легко удалось присмирить. Все, на что хватало теперь рассерженных горожан – злобные, чуть громче положенного замечания в сторону мэра. Послушное, глупое стадо, предоставленное в личное пользование тому, кто сумеет натянуть вожжи. В кабинете наверху проходило совещание. Нужно было определиться с подрядчиком, установить сроки и назначить руководителя работ. Предстоял большой труд и несколькими месяцами тут явно не обойтись. К тому же город не мог выделить все необходимые средства сразу – еще одна причина, по которой сотни жителей останутся без работы на добрых полгода. - Что ты творишь? – Свон ворвалась в обставленный с претензией на величие кабинет, просто снеся, наверное, помощника с пути – настолько стремительно она влетела, а никаких возмущений из коридора слышно не было. Девушка была зла и не пыталась скрывать эмоции. Ноздри негодующе раскрывались, гулко втягивая воздух, стальные теперь глаза метали молнии, а сжатые в кулаки ладони могли бы испугать. Но Регина забавлялась. Возомнившую себя чуть ли не мессией, Свон удалось вывести из себя, значит, путь был выбран верно. Еще немного усилий и она взвоет от бессилия и, не найдя другого выхода, отправится восвояси. Брюнетка откинулась в кресле и насмешливо разглядывала вбежавшую девушку. Так болезненно реагирует на самые невинные уловки. Она не продержится долго. Эмма немного растерялась, когда увидела, что в кабинете мэра находятся еще несколько людей. И они явно обсуждали что-то важное прямо перед тем, как она прервала их. - Сколько будет длиться модернизация завода? – блондинка смотрела в карие глаза, обращаясь к Миллс напрямую. Женщина не скрывала радости: сразу с самого интересного; ответ взбесит Свон куда больше, нежели сейчас. - Не меньше, чем полгода. Мне, как мэру, очень лестно, конечно, что вы интересуетесь жизнью города, мисс Свон, но это лишнее. Занимайтесь лучше своими делами. - Как они будут жить, ведь другую работу найти сложно, как я понимаю. Почти у всех семьи. Как они смогут выжить? Блондинка и сама не понимала, почему ее волнуют судьбы чужих людей, но, стоя с ними на улице, и слушая невеселые разговоры, Эмма почувствовала сожаление, что ничем не может помочь. Или может? К тому же внутри росло подозрение, что решение о закрытии завода не случайно принято на следующий день после небольшого экспромта на Миффлин-стрит. Она не хотела становиться причиной, почему дети вынуждены будут жить впроголодь. - К сожалению, тянуть больше с заменой оборудования было нельзя. В любой момент мог произойти несчастный случай, - обманчивое сожаление скользнуло на полных губах. – Мы могли бы справиться и быстрее, но в городском бюджете нет достаточных средств. Поэтому придется подождать. - Я могу помочь, - этого Регина и ждала. Она знала, что девушка предложит решить проблему с финансированием. Она богата и наверняка привыкла решать любые трудности с помощью чековой книжки. Может, это и работает в Бостоне, но только здесь, в Сторибруке, она не сможет использовать свой банковский счет. - Интересное предложение, мисс Свон, - Регина натянуто улыбнулась, - вот только мы не согласны отдавать в руки заезжих чужаков прибыльное предприятие, пусть и переживающее сейчас небольшие трудности. В большом городе, наверное, все так просто: купить контрольный пакет акций, вывести завод из затруднений, а потом продать его тому, кто согласится заплатить подороже. Так вы ведете бизнес? Но у нас есть гордость и здравый смысл, поэтому оставьте при себе свои замашки спасителя и предоставьте нам самим разобраться с проблемой. Присутствующим в кабинете явно понравилась проникновенная речь мэра, потому что они одобрительно закивали и начали негромко переговариваться, бросая недоверчивые взгляды в сторону девушки. Свон сталкивалась с подобным раньше. С жителями маленьких городов действительно сложнее найти общий язык – любой незнакомец моментально вызывает неприязнь и недоверие, не успев даже заслужить подобного обращения. Сплоченность против приезжих тут просто фантастическая, и заставить их поверить в добрые намерения, если подозрительность уже подсказала, что действует она нечисто, будет невозможно. И Эмма отступила. Сейчас не стоит наседать. На время вполне подойдет роль стороннего наблюдателя. - Ну что же, я не настаиваю, - девушка даже отступила к двери, показывая, что опасаться ее не стоит. – Я всегда уважала города, подобные вашему, за единство. Знаете, этого нет в Бостоне. Но я могу посмотреть на план, если вы не против, мадам мэр. Я кое-что смыслю в подобных проектах и могу указать на подводные камни, о которых вам наверняка неизвестно. Подозреваю, что вы не столь часто занимаетесь подобным. А я как раз недавно закончила похожий замысел на одном из своих предприятий. Мне приятно будет помочь. К тому же, мне тут совсем нечем заняться. Слова Эммы явно пришлись по душе. Люди одобрительно закивали, и кто-то даже высказал предложение, чтобы Свон приняли в комиссию по модернизации в качестве стороннего консультанта. Идея сразу же понравилась остальным, и все ждали только одобрительного решения мэра. А вот Регина была недовольна. Мало того, что попытка разжечь недоверие к Свон провалилась, так ее еще и в комиссию предлагают включить. А это значило только одно: тесное сотрудничество и частые встречи. К такому повороту событий брюнетка была не готова. Видеть ее ухмыляющуюся физиономию каждые день не входило в планы Миллс. Женщина собралась уже отказать, искусно прикрыв нежелание работать со Свон побочными причинами. Ее лицо говорило само за себя: этот план не удастся воплотить, как ни старайся. И Эмма видела это – брюнетка совсем не скрывала торжества, что наполняло каждый ее жест. Девушка поспешила сделать выпад первой: - Если конечно у мисс Миллс нет причин для личной неприязни ко мне. Тогда я не стану навязываться, - Эмма мило улыбнулась, глядя в вытянувшееся лицо женщины. Одним махом у нее отобрали единственный козырь, которым еще можно было воспользоваться. Но Регина не была бы мэром, если бы не умела быстро справляться с собственным гневом, пряча его за очередным проявлением фальшивой доброжелательности. - Что вы, мисс Свон! Если бы такая неприязнь и была – а ее нет, - она бы не помешала включить вас в состав комиссии. Интересы Сторибрука - вот, что важно, со всем остальным можно примириться. - Отлично. Эмма уселась в свободное кресло, вникая в возобновившееся обсуждение. Скоро первые шаги были намечены, и мэр закрыла собрание. К тому же, время было послеполуденное, и проголодавшиеся мужчины явно не в состоянии были думать ни о чем, кроме сытного обеда, что ждал их в гостеприимной закусочной «У бабушки». И все они, не расходясь, направились прямо к означенному заведению. Только Свон не спешила покидать кабинет мэра. Она продолжала сидеть в удобном кресле, спокойно рассматривая склонившуюся над бумагами брюнетку. - Значит, это просто совпадение? Регина вздрогнула не столько от вопроса, сколько от ее голоса. Подняв глаза, женщина увидела, что они остались одни. - Разве вам не нужно подкрепиться, мисс Свон, - холодно поинтересовалась мэр. Теперь не нужно было притворяться перед группкой собравшихся здесь идиотов. - Мне кажется или ты отыгрываешься на горожанах, Регина? Может, конечно, это все мое воображение, но сдается мне, что ты решила выплеснуть на них свой гнев. Или я ошибаюсь? Эмма говорила серьезно. Она хотела понять, не кроется ли за закрытием завода, личная прихоть Миллс продемонстрировать всю полноту имеющейся у нее власти. Девушка поднялась и подошла к Регине, легко разворачивая кресло и упираясь руками в подлокотники. Она заставила ее буквально вжаться в спинку в намерении оставить между ними как можно большее расстояние. - Потому что, если это так, это было бы нехорошо, - мягко проговорила Свон. Женщина замерла. Она даже почти не дышала. Эмма была слишком близко, слишком рано. Взгляд скользнул по сильным рукам – и когда она только успела снять эту отвратительную куртку? - что ограждали путь к свободе. Под этой светлой кожей явно скрывались тренированные мышцы, а то, как она ими пользуется, Миллс не забыла. Дальше глаза прошлись по напряженному торсу, поднимаясь до мерно вздымающейся груди. Положение девушки позволило заглянуть в разрез, оценивая открывшиеся округлости. Мимолетный, почти незаметный взгляд, но он заставил щеки заалеть и вдавиться в кресло еще сильнее. Губы. Регина заметила маленькую ранку, что оставила вчера, и вдруг захотела ее легонько поцеловать. Если бы Свон спала, а лучше была без сознания, она бы так и сделала. Но сейчас женщина не могла. Хотя приоткрытые уста манили совершить то, о чем она наверняка пожалеет. Теплое дыхание будоражило не только кожу, но и мысли, которые потекли в совершенно недозволенное русло. Все решили глаза. Спокойные, невозмутимые, они, тем не менее, светились ликованием. Может, Миллс и оценивала противника – а именно так она окрестила свое пристальное рассматривание, - но Эмма знала, что тут скрыто намного больше. Знала по судорожной попытке сглотнуть образовавшийся в горле ком, по неосознанному движению языком по пересохшим губам, по чуть приметной краске, что окрасила смуглую кожу. Могла ли Регина терпеть подобное отношение? Могла ли позволить эту незаслуженную победу в ее глазах? Конечно, нет. Поэтому она взорвалась, попутно стараясь оттолкнуть блондинку. - Нехорошо, Свон?! А хорошо ли забираться в чужие дома, связывать и насиловать?! Это, по-твоему, хорошо? А сыном прикрываться хорошо? От полученных обвинений девушка даже не поморщилась. Как и от нелепых попыток мэра избавиться от ее недопустимой близости. Наоборот, она придвинула легкое кресло к стене, упираясь в нее спинкой, и все так же продолжала нависать над Миллс. - Насиловать?! Регина, ты ведь не считаешь так на самом деле, верно? – она вглядывалась в карие глаза и отчетливо видела, что женщина просто пытается спрятаться за подобными обвинениями. Просто, ей удобно думать, что все было именно так. Женщина молчала. Она не собиралась с ней разговаривать, не собиралась обсуждать произошедший инцидент. Ее бесило, что Свон так спокойна и собрана, будто они погоду обсуждают. Ничего не было. Она просто вычеркнет этот отвратительный эпизод из своей жизни и станет жить дальше. А наглая выскочка пусть катится ко всем чертям. - Регина, отвечай, когда я спрашиваю. Или сказочки о насилии станут не такими уж необоснованными. От ее слов все сжалось. Но к своему стыду женщина поняла, что это вовсе не страх. Мышцы где-то в животе отреагировали первыми, начиная оживать даже от слов. По телу пронеслась жаркая волна, концентрируясь внизу. Нервными окончаниями прошлась едва заметная дрожь. - Ты ведь не считаешь так, Регина? – настойчивости Эммы можно было позавидовать. - Нет, - тихо выдохнула брюнетка. Ее снова накрыла непривычная растерянность. Почему она теряется под ее напором? Почему не отвечает? Взгляд опустился на крепкие руки, и мозг пронзили воспоминания, как легко она пресекала любые попытки к сопротивлению в спальне. - Но совершенно очевидно, что тебе что-то не понравилось. Что именно? – девушка продолжала допрос, не давая Миллс ни единого дополнительного дюйма пространства. Брюнетка не смотрела больше в глаза, наоборот, она искала, куда спрятаться от сверх меры внимательного, пристального взгляда. Ей вдруг показалось, что она очутилась в клетке, в позорном плену, а эти руки никогда не отпустят, не дадут свободу. - Регина, я жду ровно десять секунд, - предупредила Свон. И вновь тело дает сигнал, что вполне готово к любым действиям блондинки. Женщина обессилено откинула голову назад и прикрыла глаза. Сомнений в том, что слова Эммы – не простая угроза, к сожалению, не было. - Мне не понравилась беспомощность. - Всего-то? – девушка довольно улыбается, явно испытывая облегчение. – Посмотри на меня, - она ждет, когда Миллс откроет глаза и только потом продолжает. – Ты даже не представляешь, насколько притягательно выглядела. Все эти мелкие попытки сопротивления, невозможность сделать хоть что-нибудь. Очень эротично. Разве ты не могла бы потерпеть немного, зная, как это действует? Теперь она не ждет ответа и наконец отпускает Регину. - Если ты приедешь вечером, я не стану тебя связывать. Обещаю, - бросает она напоследок, оставляя дверь открытой.

* * *

Близился вечер. Суматошный, переполненный взволнованными звонками и перекосившимися от страха и бесполезной злобы лицами день переходил в уют семейного спокойствия. Сегодня мэр намеревалась закончить дела раньше, чтобы больше времени уделить сыну. Хотелось просто обнять Генри и не отпускать долго-долго. Пусть весь мир сократится лишь до гостиной, где они будут играть в любую игру, которую он только захочет; или даже читать дурацкие сказки в потертом переплете. Лишь бы быть вместе. Лишь бы он был рядом. С какой великой радостью она пропускала бы шелковистые волосы сквозь пальцы, ощущая тяжесть его головы на своих коленях. Пусть бы он даже уснул – она ни за что не разбудила бы. Едва слышное дыхание – единственный важный звук на земле – стало бы путеводной нитью и единственной направляющей, что никогда не заведет в вязкую топь. Но все эти мечты были жестоко разрушены тихим стуком в дверь, когда Миллс уже надевала плащ. «Кого там еще принесло? Если услышу еще одно слово о заводе – убью на месте», - подумала брюнетка. Не дождавшись разрешения войти, ибо давать его никто не собирался, стеклянная дверь приоткрылась и пред раздраженной Региной предстала комичная, но от этого не менее несчастная фигура местного репортера. - Мадам мэр, простите, что беспокою, - мужчина отвратительно мялся, не представляя, что сходство с послушной марионеткой стало практически стопроцентным, - но у меня важные новости. Миллс равнодушно смотрела на мерзкое лебезение: надоело; давно не ново; опротивело. Она знала, что он влюблен. Готов пойти на все; возможно, даже жизнью пожертвует ради.… Ради чего она не знала. Женщина усмехнулась: если такова его любовь, она не хочет иметь с ней ничего общего. - Что тебе нужно, Сидни, - имя – единственное, до чего она снисходила в разговоре с ним, - я спешу. Женщина нехотя вернулась за стол, предпочитая принимать посетителей на правах хозяйки. Суматошливый Гласс тут же подбежал, тыча в руки несколько листков бумаги. - Посмотрите. Это распечатка ваших звонков, - сведенные к переносице брови едва не заставили его броситься вон, подсказав самый простой способ избавиться от заслуженной кары за вмешательство в личную жизнь. – Это не то, что вы думаете. Удалось выяснить, что вас прослушивают. С одного и того же номера. Мужчина замер, не решаясь продолжить. - Я жду, - глухо напомнила Регина - Номер принадлежит мисс Свон, - запинаясь на каждом слове, едва не заикаясь, закончил газетчик. Миллс отреагировала очень спокойно, вернее реакции не было совсем. И это напугало репортера еще больше. Поэтому, едва услышав тихий приказ сгинуть, он тут же исчез. Будто его и не было. Интересно, а исчезни он так из жизни, этого тоже никто не заметит?

* * *

Настойчивый стук в дверь гармонично дополнял не умолкающую ни на минуту трель звонка. Хозяйка не спешила встречать гостей, благо, что звонивший обладал огромным терпением. Наконец, дверь отворилась. Эмма была не особенно рада, что ее потревожили подобным образом, но сказать она ничего не успела. - Какого черта, Свон?! Кто тебе дал право прослушивать меня? – негодовала Миллс, размахивая перед лицом девушки сложенным вдвое листком. – Кем ты вообще себя возомнила? Своих бостонских девок можешь прослушивать – в мою жизнь лезть не смей. Это не твоего ума дело. Выслушав выкрики мэра, не давая той разразиться еще одной волной возмущения, блондинка подхватила Регину под локоть и затянула в дом, со стуком захлопывая дверь. Опешившая Миллс замолкла на полуслове, хотя гнева меньше не стало. Он продолжал бродить внутри, создавая причудливые фигуры, и набирал силу нового извержения. - Я буду делать то, что посчитаю нужным, - сказала девушка, не разжимая крепкого захвата пальцев. Казалось, ее совсем не волновало недовольство Регины, ее яростный взгляд, что окрасил спокойный карий в пылающий янтарь, горящие гневом скулы. Мысли кружились совсем в другой сфере и, глядя на замершую женщину, Эмма старалась разгадать природу ее невероятной красоты. Что в ней преобладает: дьявольское коварство или божественное благословение? - Ты все же пришла, - Свон очнулась первой и потянула брюнетку наверх. Теперь и Регина вспомнила об обещании, что было дано в офисе, и глубоко вздохнула, проклиная собственную забывчивость. - Я не для этого пришла. И вообще, я слишком устала сегодня для твоих игр, - она постаралась разжать хваткие пальцы, вызывая лишь слабую улыбку на тонких губах. - Пойдем, Регина. Не нужно упрямиться. Она совершенно не обращала внимание на смену настроения, что происходила с Миллс. Женщина прекратила вырываться и просто шла следом, справедливо полагая, что сможет найти способ расквитаться там, наверху, где Свон будет во власти желания, а значит уязвима. Но спальня пройдена и только в ванной комнате они останавливаются. Блондинка освобождает предплечье и, не разрывая зрительного контакта, отходит на несколько шагов. Пальцы тут же тянутся к рубашке, начиная неспешно расстегивать маленькие пуговицы, и Регина невольно опускает взгляд, следя за открывающимися участками тела. Все это странно для нее – никогда еще женщина не представлялась перед Миллс в подобном качестве, не показывалась так бесстыдно, не скрывая истинной своей цели. Когда рубашка летит на пол, брюнетка неловко отступает назад и обводит взглядом глазами помещение, совершенно не запоминая деталей, ведь сейчас обстановка беспокоит меньше всего. Еще на лестнице она убедила себя, что ее действия будут уверенными и выверенными, направленными на потерю контроля со стороны Свон. Однако сейчас становится понятно, что осуществить задуманное не так просто – она теряется от вида полураздетой девушки, которая тем временем принялась за джинсы. В просторной комнате вдруг становится тесно. А Эмма уже распрощалась с бельем, не стесняясь своего нагого тела перед полностью одетой женщиной. Она наслаждается смущением Миллс, которое просто невозможно скрыть, ее беспомощность настолько очевидна, что это даже забавно. - А теперь давай тебя разденем, хорошо? – девушка подходит ближе и принимается за одежду Регины. Все происходит так неторопливо и размеренно, что атмосфера теплого воздуха, дополненного каким-то неуловимым ароматом, невольно затягивает, а мимолетные касания пальцев к коже начинают отдавать едва заметными зарядами. Женщина поддается этому волшебству, целиком отличному от привычного ее пониманию и придвигается теснее, сближая губы и скрещивая дыхания. Поцелуй выходит мягким и таким же размеренным, как все происходящее сейчас. Чужой язык плавно танцует, пробегаясь по небу – он не пытается подчинить, только ловит наслаждение и возвращает его. Нежное знакомство приходится прервать – Эмма присаживается, помогая избавиться от обуви и лежащих где-то в ногах брюках. За последними следуют и трусики. Миллс могла бы смутиться снова, но ее уже тянут в сторону заполненной ванной. Ее размеры огромны, и поместиться в ней вдвоем не составляет никакого труда. Девушка откидывается на бортик, усаживая Регину меж разведенных ног, и брюнетка без лишних возражений откидывается назад, чувствуя плечами упругую грудь. Вода именно той температуры, что нужно – Регина отдается ее расслабляющей теплоте и укладывает голову на плечо Свон. Эмму же захватывают диаметрально противоположные ощущения. Ею завладевает приятная тяжесть тела, что доверчиво прижимается каждым доступным дюймом, едва заметный запах шампуня, исходящий от темных волос, невесомые под действием воды руки, которые устроились на ее бедрах. На несколько мгновений она разрешает себе поддаться ощущениям и насладиться моментом, редким мигом спокойствия и единения, так редко случающимся в ее стремительно летящей жизни. - Тяжелый день, Регина? Блондинка берет губку и, капнув немного жидкости, начинает медленно массировать смуглую кожу. Она только улыбается, когда слышит неразборчивое бормотание в ответ. Женщина так расслабленна сейчас, что у нее не хватает сил даже на то, чтобы отчетливо произнести слова. Эмма довольна результатом, продолжая двигаться по плечам и ключицам, приподнимает из воды руки, чтобы намылить и их тоже. Все это так ослабляет инстинкты, что Миллс чуть ли не урчит от мягких движений губки. И не замечает, когда на смену ей приходят пальцы, что сразу скользят по животу. Она на секунду напрягается, приподнимая голову, и тут же снова откидывается на плечо. Бедра будто сами расходятся шире, давая Эмме больше простора, а губы ищут губы, чтобы утонуть в новом вихре. Девушка чувствует, как мышцы под пальцами пробуждаются и откликаются на невинные касания. Ей нравится отзывчивость Регины. Эта женщина принадлежит ей и отдается ее власти охотно, без всякого давления и нажима. От этого сносит крышу даже больше, чем от самого факта обладания. Эмма опускается ниже, дразня теперь жаждущую ласки плоть. Она не спешит ощутить жар, который, она уверена, полыхает внутри. Девушка наслаждается чуть слышными стонами, что уже срываются с уст, заметными движениями навстречу порхающим пальцам, будто брюнетка хочет большего. А Свон знает, что хочет. Но Эмма не собирается прекращать эту захватывающую игру, не сейчас. Она продолжает легко касаться и поглаживать, не обращая внимания на то, что стоны Миллс уже стали нетерпеливыми, с проскальзывающими нотками недовольства. Она пытается прижать кисть девушки своей рукой, на что последняя лишь легко смеется, прекращая попытку. - Мы ведь не хотим спешить, верно? Регина не понимает, издевается она или все это было запланировано заранее. Но, что ей известно точно, так это то, что она больше и минуты не продержится. Женщина резко разворачивается, оказываясь на коленях перед опешившей Свон, и жестко впивается поцелуем, отвлекая внимание. Теперь уже ее пальцы дразнящее ласкают вход, но лишь мгновение. В следующее она входит внутрь. Наверное, слишком резко, потому что Эмма как-то жалобно выдыхает ей в рот. Дальше она действует осторожней, растягивая движения и смягчая толчки. Это напоминает Миллс о совершенно другой власти: власти над телом, когда сил сопротивляться нет, когда хочется продлить ускользающие мгновения как можно дольше и ощутить каждую клеточку тела под собой. Она забыла о ней, не используя долгие годы, и теперь готова наверстать упущенное. Свон возбуждена не меньше Регины и разрядка наступает слишком быстро – женщина даже жалеет, что не удалось продлить удовольствие. Но это всегда можно сделать в следующий раз. Прохладные простыни с отменным гостеприимством принимают разгоряченные тела, и женщины сплетают друг с другом, ловя последние нотки близости. Эмма утыкается во влажные темные волосы, ощущая такое спокойствие, какое давно не посещало ее. Но у Миллс похоже свои планы на вечер. Ее рука снова поглаживает бедро девушки, намекая на немедленное продолжение, и Свон счастливо улыбается. - А ты ненасытная. - Ты разве против? – уточняет брюнетка быстро целуя. – Хочешь чего-нибудь еще? Предложение однозначно: ее язык скользит по нижней губе, намекая, и в этот момент Эмма теряет контроль. Она хочет снова. Зрачки расширяются и темнеют, и Регина, довольная эффектом, опускается вниз. Влажная плоть блестит и подобная реакция заводит. Она проводит пальчиками по внутренней стороне бедер, призывая раскрыться еще больше, как вдруг замечает любопытную вещицу. На столбике кровати, в ногах, пристегнут наручник. Закрытая его часть плотно обхватывает тонкую часть деревянной конструкции, тогда как другая половинка открыта, как будто призывая воспользоваться неосторожностью хозяйки. Вот он тот момент, которого она ждала. Терпение всегда вознаграждается, и теперь Регина получила прямое тому доказательство. Чтобы застегнуть сталь на лодыжке Свон требуется лишь мгновение, а в следующее она уже соскакивает с кровати, оценивая результат. Эмма сначала не понимает, но, заметив бесовский огонек в карих глазах, до нее доходит, что Миллс решила диктовать свои правила. По-крайней мере, сегодня. - Регина, вернись и закончи то, что начала, - пока она только предупреждает, однако и сейчас в ее голосе слышится скрытая угроза. - Как ты там говорила, Свон? - легкие морщинки пересекают лоб. - Кажется, что-то о том, что будешь делать то, что посчитаешь нужным? Приступай! Она направляется в ванную комнату, появляясь оттуда уже полностью одетой. За исключением блузки, которую так и не смогла найти. Кружево бюстгальтера выгодно смотрится на смуглой коже, и Эмма ловит себя на мысли, что снова хочет ее. - Где моя блузка? - Не это ищешь, дорогая? – девушка широко улыбается, видя замешательство, появившееся на лице брюнетки, когда та увидела искомую вещь на кровати, в нескольких дюймах от Свон. – Подойди и забери, если смелости хватит. Блондинка пристегнута лишь за щиколотку, и близко приближаться Регина не рискует – она уж точно не упустит шанса расквитаться. Женщина открывает небольшой комод, стоящий тут же и, хватая первую попавшуюся майку, натягивает ее на себя. - Сгодится и так. Но последнее слово всегда за Эммой, она не позволит ей уйти просто так. Победа так ненадежна и впечатление легко подпортить. - Похоже, кто-то не выносит слишком долгой прелюдии, не так ли, Регина? Посмотрим, что мы сможем из этого извлечь. Миллс замирает на пороге лишь на мгновение, цепляясь за ручку до побелевших костяшек. Ей не требуются объяснения, чтобы понять, что к чему. Но вернуться - значить сдаться окончательно, а она не собирается проигрывать Свон. Еще слишком рано.