Пятьдесят оттенков

Утро, когда Генри выезжает в долгожданный поход. Все собрано и подготовлено еще с вечера. Остались только мелочи в виде нескольких бутербродов на первое время, плотного завтрака и обязательных материнских наставлений не лазить по деревьям и слушаться старших. Хотя, если вспомнить, кто едет с детьми, последний пункт можно и опустить – облегчать Свон задачу брюнетка не собирается. Она ласково смотрит на сына, когда тот поглощает яичницу с беконом, и ловит себя на мысли, что он как-то неуловимо изменился, возмужал. Перед ней все еще ее маленький мальчик, но пройдет совсем немного времени и черты лица приобретут резкость, а голос начнет ломаться. Чужой ребенок, ставший ее сыном. Как непредсказуема судьба! Если бы она не усыновила его тогда, никогда бы не состоялась встреча с его ужасной биологической матерью. Никогда бы не ловила она себя на мысли, что подчинение не столь неприятно, как казалось со стороны. Соглашаясь играть роль, она стократ увеличивает собственное наслаждение. Непредсказуемость и интрига отлично дополняют атмосферу, что царит в комнате, всегда запирающейся на ключ. Она была там лишь однажды, но уже сейчас понимает, что не прочь повторить. Почему, когда она смотрит на сына или просто думает о нем, мысли всегда перетекают к несносной блондинке, сумевшей разрушить взлелеянный годами самоконтроль? Отчего она, будто кто-то важный и нужный занимает помыслы так часто? Регина чувствует, что игрища ее не ограничатся двумя-тремя встречами, как она надеялась. Не имея возможности отказать, женщина полагала, что Свон наскучит новая игрушка, и она покинет город, возвращаясь в большой город. Ведь там подыскать себе кого-нибудь еще не составит труда. К тому же у нее есть деньги, а подобный аргумент всегда решил бы ситуацию в ее пользу. Но события, получив развитие, выбрали совсем другое русло, нежели то, которым Миллс собиралась их направить, и причина была в ней самой. Она давно не ощущала себя нужной и желанной, никогда еще ей не поклонялись так слепо и безрассудно, и уж точно не бывала она в самом центре столь красочно оформленных декораций, в которых разворачивалась стремительно набирающая обороты постановка. Это захватывало и пугало одновременно, заставляло ринуться в водоворот и держало на безопасном расстоянии. Проблема в том, что временами рассчитывающая каждый шаг Регина готова была махнуть рукой на все границы и предубеждения, пренебречь велениями рассудка. Ее снова захлестнул страх: так беспечно пойти навстречу новым эмоциям, бездумно откинуть весь жизненный опыт, тяжким бременем напоминающий о себе в снах. Не дурость ли это? Миллс смутно подозревала, что и за это придется платить – все на свете имеет цену, - так не станет ли ее плата запредельной? Но все же отступить сейчас, когда первые ощущения получены и уже начали проростать крепкими ростками в разуме, было бы ошибкой. Из разряда тех, которых не прощают себе даже спустя годы, тех, что горят не замолкающим «а если» в глубинах подсознания. Это не слабость и не попустительство собственным инстинктам, но необходимость избавиться от шелухи провинциальной жизни захолустного городка. Жизнь тут словно укутывает тебя в кокон из одинаковых дней и ежедневных рассветов, за которыми не происходит ничего. Сказать, что воплощенный собственноручно мирок наскучил – не выказать и десятой доли той тоски, что охватывает, когда встречаешься взглядом с взошедшим светилом. В конце концов, королевам нужно обожание и поклонение, пусть даже в столь неожиданной форме. Но Свон, конечно, знать о временно подходящем решении не стоит. Еще возомнит себя мессией, спасающей ее из оков обыденности – тогда проблем точно не оберешься, с ее-то и без того раздутым самомнением. Девице придется снова и снова доказывать право обладать ею, а уж Королева решит, чем одарить ее за труды. Взгляд упал на часы: пара минут до ее прихода; Регина неосознанно сжимается, внутренне готовясь к обороне. А в том, что она непременно выкинет что-нибудь, невзирая на присутствие сына, Миллс не сомневается – слишком неспокойный, разрушительный у блондинки характер. Держать себя с ней, как ни в чем не бывало. Ледяное спокойствие и уверенность – такой она будет, ни единого грамма надежды, что их прошлая встреча что-то значила. Сложные размышления прерываются короткой трелью звонка. - Генри, беги за вещами, а я пока дверь открою. В то, что на улице дожидается Эмма, сомнений нет. Мальчишка срывается и мчится наверх, а Миллс поглубже запахнув халат, отправляется встречать девушку. Ей требуется несколько мгновений чтобы, набрав больше воздуха, отворить разделяющую их дверь. Выражение покровительствующего превосходства появляется само – все-таки не зря она примеряла его ежедневно, оно стало неотъемлемой ее частью. Но у Свон как всегда свои планы. Она вталкивает Регину в дом, захлопывая дверь, и следующим движением разворачивает ее к стене, вдавливая своим телом. Жадные губы отбирают любые возмущения, язык проскальзывает в рот, пройдясь по небу, нетерпеливые руки шарят по спине, притягивая ближе. Все это длится не больше минуты, но женщине кажется, что Земля успела сделать полный оборот вокруг Солнца, а зима сменить лето. Она попадает в бурлящий поток и не удерживается на его неспокойных волнах – вместо того, чтобы оттолкнуть, устраивает руки на плечах, вжимаясь сильнее. Поняв, что сопротивления не предвидится, девушка отстраняется с довольной улыбкой, давая немного пространства. - Мне ведь положен небольшой стимул, чтобы подогреть фантазию. Все же компания десятилеток и нескольких провинциалов, проживших всю жизнь в этой глухомани – не самая радужная перспектива. В ее глазах плещется веселье, и Миллс теряется от этой непривычной проказливости и легкости. Похоже, Эмма не просчитывает все наперед, как она предполагала, и просто ловит момент. Так почему и ей не поступить так же? Теперь уже брюнетка первой накрывает губы девушки. Ощутимый запах какао снова возвращается и она удивляется, как все же они похожи с сыном. Тем временем настойчивые руки раздирают халат, практически вырывая пояс, не желающий развязываться. Теплые ладони ныряют под пижаму, обжигая кожу, заставляют выгибаться под нетерпеливыми, несдержанными ласками. Стон тонет где-то в глубинах, когда пальцы следуют под резинку брюк, пробираясь ниже. Шаги по лестнице почти не слышны, но каким-то чудом Свон улавливает тихую поступь и успевает отодвинуться. Она разворачивается навстречу спускающемуся мальчугану, прикрывая спиной женщину, которой явно нужно время, чтобы предстать перед сыном. - Все взял, Генри? Там не будет магазина, если ты что-то забыл, - преувеличенная бодрость в голосе настораживает и ребенок заглядывает за спину Эммы, чтобы удостовериться, что с мамой все в порядке. Благо она успела поправить одежду, если бы еще и лицу удалось придать нужное выражение с такой же скоростью. - Мам, все хорошо? – мальца не проведешь; даже в свои годы он замечает, что Миллс выглядит не так, как всегда. А если прибавить к этому и его природную пытливость, то проблемы мигом могут начать нарастать снежным комом. – Ты какая-то другая, - добавляет он, не найдя более подходящего определения. - Малой, мама теперь всегда будет такой. Так что беги к машине и подожди меня там. Мальчик с сомнением покосился на блондинку и тронул женщину за руку, обращая внимание на себя. - Мам, не скучай тут, ладно. Регина присаживается перед сыном и нежно гладит по щеке: - Слушайся Эмму, хорошо. И будь осторожен, - они крепко обнимаются и только после этого мальчуган отправляется к припаркованному у дома автомобилю. Женщины остаются одни, и Миллс избегает серого взгляда, смотря куда угодно, но только не на блондинку. - Эй, ты чего? – Эмма наклоняется, стараясь уловить направление. - Позаботься о нем. Если с Генри что-то случится, я не переживу этого, - она говорит искренне и девушка знает об этом. Похоже, Регина беспокоится так сильно, что готова запретить ему поход в последний момент, лишь бы уберечь от опасности. - Не волнуйся, с Генри все будет хорошо, - куда только подевалась страсть: карие глаза смотрят тревожно и недоверчиво, как будто и не было порыва, что захлестнул обеих минутой ранее. Но Миллс не была бы собой, если бы привычная подозрительность не заставила выпустить коготки и тут же начать наступление: - Может, вы и не в поход собираетесь?! Посадишь его в машину и уедешь из Сторибрука. Подходящий момент, чтобы отобрать у меня сына. Эмма глубоко вздыхает, поражаясь тому, что она во всем ищет подвох. Что с ней произошло, что она всегда такая колючая? - Регина, у меня в планах только поход. И с Генри все будет хорошо не потому, что я хочу его отобрать – я не собираюсь этого делать, - а потому, что он важен для тебя. У меня тут собственный интерес, - девушка многозначительно улыбнулась, давая понять, что в их семье ее интересует вовсе не мальчишка. – Я вернусь и мы продолжим. Свон направляется к машине, в которой уже сидит мальчик, беспокойно барабаня по стеклу и посматривая на приоткрытую дверь дома. Время уже поджимает, а им еще нужно заехать за несколькими ребятами. О чем можно говорить так долго?! Завидев маму, вышедшую на порог, Генри радостно замахал и, смешно сплющив нос, прижался к холодному стеклу. Регина помахала в ответ и не смогла сдержать улыбки, увидев смешную рожицу сына. - Готов, малец? Соберем твоих друзей и вперед, навстречу приключениям. - У меня есть имя, между прочим. Я же не зову тебя биологической матерью. Хорошо, что Эмма не успела еще тронуться – тогда избежать аварии было бы сложно. Она так и застыла, глядя на мальчика в упор. «А воспитание Миллс чувствуется. За словом в карман не лезет», - подумала девушка, проворачивая ключ зажигания. - Хорошо, Генри, - обращение она выделила отдельно. – Только учти, что я не собираюсь подтирать тебе сопли и держать за ручку, если в кустах послышится подозрительный шорох. И надеюсь, я там не подохну со скуки, - добавила блондинка себе под нос. - Будет весело, вот увидишь. Разве ты никогда не бывала в походах? – мальчишка, похоже, пытался завести разговор, что заставило Эмму нахмуриться еще больше. - Бывала, конечно. Но это было давно, - немного резко ответила Свон, надеясь хоть на время унять его болтовню.

* * *

Доехав до места, с которого следовало пробираться в лес пешком – именно поэтому здесь было условлено встретиться, - Свон поспешно покинула машину, заглушив двигатель. Таскать с собой ключи не было никакого смысла – кто здесь позарится на чужой автомобиль, - поэтому они благополучно остались в бардачке. Еще один немаловажный пункт, который немедленно следовало выполнить – освободить верного железного друга от крикливых монстров. Не выпусти она их сейчас, детки точно бы разнесли все вдребезги, и никакие краштесты не в состоянии предвидеть подобного. Неугомонная компания выплеснулась на поляну несдерживаемым потоком, тут же начиная гонять друг за другом и кидаться шишками. Надо заметить, что голова у Эммы уже сейчас раскалывалась на части – и это после получасовой поездки; что же будет с ней после почти трех дней ежеминутного совместного пребывания с этими сорванцами. Ей точно грозит ад! Благо, остальные приехали вовремя, и оставалась один на один с этим неконтролируемым ураганом девушка недолго. Кроме нее обязанность сопровождать детей взяли на себя местная учительница мисс Бланшар, доктор Хоппер – его присутствие, несомненно, радовало, потому что необходимость в немедленной психиатрической помощи подступала неумолимо, - Август Бут, чем-то смахивающий на бревно, да еще тройка папаш, как-то недобро косящихся в ее сторону: наверное, слухи о том, что она оставила ребенка сразу после рождения, обошли уже весь город. «Только этого не хватало, - обреченно подумала Свон, когда представила, что за ее спиной будут постоянно шушукаться. – Миллс придется очень хорошо постараться, чтобы я забыла все эти ужасы». Последняя мысль заставила усмехнуться и девушка едва удержалась, чтобы не сообщить об этом брюнетке заранее, но подлетевший к ней с визгом Генри мгновенно вернул в реальность. Разобрав рюкзаки с палатками, провизией и остальной ерундой, группа вступила в лесную чащу, неохотно расступающуюся перед ними. Хотя сказать, что вековые деревья гостеприимно принимали путников в свои владения было бы преувеличением: ветки больно хлестали по лицу тех, кто не успевал вовремя среагировать и выставить вперед руку – надо ли говорить, что Свон была среди этих счастливцев, - в переплетенных корнях, местами выступающих из-под земли, отменно застревал ботинок, и требовалось усилие, чтобы высвободить ногу. К тому же, перед Эммой шел какой-то шкет, который будто специально сильнее оттягивал ветку, чтобы ударила она девушку с большей силой; резко останавливался, словно рассматривая какую-то птицу, и блондинка постоянно врезалась в него; а один раз и вовсе запищал так пронзительно, показывая дрожащей рукой куда-то в кусты, что Свон чуть со страха на дерево не залезла – она решила, что там затаился волк, но ему, видите ли, просто показалось. Да и рюкзак был не из легких, а идти им предстояло четыре часа. Вдобавок ко всем этим неприятностям – как будто и их было мало, - чуть дальше в лесу обнаружились ненасытные комары, что тут же начали атаку. - Мисс Свон, разве вы не воспользовались лосьоном от комаров? – участливо поинтересовалась учительница, когда заметила, что Эмма начала остервенело чесать шею. – Я говорила об этом Генри. Разве он не передал вам? – от ее елейного голоска хотелось соорудить импровизированную висельницу прямо на ближайшем дереве и вздернуть ее незамедлительно. А лучше последовать в петлю самой, чтобы освободить себя от будущих страданий. «Постой, Миллс, ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой за это». - У меня на него аллергия, мисс Бланшар. Именно поэтому я и не воспользовалась вашим советом, - блондинка криво улыбнулась, изо всех сил изображая приветливость. - Можно просто Мэри, - начала, было, девушка, но тут же осеклась, увидев перекошенное лицо. Она не любила неприятности, а еще больше не любила доставлять их другим, поэтому поспешила отойти и занять свое место в процессии. Вот и поляна, на которой предстояло устроить лагерь: окруженная со всех сторон довольно обширная площадка, покрытая достающей до щиколоток травой, недалеко слышно журчание речушки. Атмосфера прямо идеалистическая, если бы добиться еще полной тишины вокруг. Но если и есть что-то невозможное в этом мире – то это успокоить этих неугомонных детей хотя бы на минуту. Свон снова вздохнула и сбросила поклажу на траву – спина уже начала ощутимо ныть. Все тело чесалось, и это несмотря на несколько слоев одежды, которые пришлось напялить, в надежде защититься от кровососущих гадов. Нервы были на пределе от постоянного зуда и противного писка, что постоянно звучал над ухом. - Эй, может, кто-нибудь костер разложит. На мне уже живого места нет, - не слишком вежливо поинтересовалась девушка. На нее покосились сразу несколько пар глаз, горевших недоброжелательным огоньком; Свон передернуло от их взгляда. Но детей тут же отправили за хворостом – возможно, только возможно, хотя бы вблизи пламени комары оставят ее в покое. Эмма попыталась отыскать глазами Генри, ведь она обещала за ним присматривать, но детский галдеж доносился уже из ближних деревьев, а идти туда и проверять не было ни малейшего желания. «Ладно, не пропадет», - махнула она рукой и принялась разбирать рюкзак. В первую очередь нужно было поставить палатки, а уже затем приниматься за приготовление пищи – все участники уже порядком проголодались. Свон, как истинная аборигенка каменных джунглей, конечно же умела проворачивать подобные дела на ура; ей даже не понадобилось прикладывать особых усилий, чтобы несложная конструкция рассыпалась раз за разом, укрывая своим водонепроницаемым куполом. «Ну а что, зато не намокну, если что», - подумала девушка, спрятавшись под подобием палатки и надеясь, что никто из окружающих не стал свидетелем ее фиаско. - Давайте, я вам помогу. Это дело непростое, требует сноровки, - тут же послышалось снаружи, как только Эмма перестала возиться. «Это кто у нас тут такой джентльмен?» Выглянув на свет божий, Свон увидела широко улыбающегося Бута, который протягивал ей широкую ладонь, намереваясь помочь вылезти. - Я поставлю палатку, а вы можете помочь Мэри Маргарет приготовить обед, - предложил мужчина, не подозревая, сколь негативные эмоции вызовут вполне невинные слова. «Понятно, просто жрать хочет. Какое уж тут джентльменство». Но помогать темноволосой девушке Эмма все же отправилась: негоже сидеть без дела, каждый участник похода должен приносить посильную помощь. Ее состояла в том, чтобы начать помешивать варившуюся в котелке кашу палкой, подобранной по дороге. Чтобы не пригорала. После этого она была усажена на ближайшее бревно и получила в свою ответственность овощи, которые требовалось нарезать. Возле костра было тепло и уютно, комары больше не беспокоили, а приятная нега разлилась по телу. Блондинка решила, что заберет свой спальник и заночует здесь; не хотелось делить тесную палатку с этой скучной училкой. Тем временем, обед был приготовлен и съеден. На удивление, получилось очень вкусно, хотя еда не отличалась изысками. Простая и сытная, на лоне природы она казалась настоящим деликатесом. Кутерьма и игры, что последовали потом, Эмма благоразумно решила пропустить. Она задумчиво вглядывалась в жадные языки пламени, что неспешно накидывались на каждую подброшенную веточку, тут же решая ее судьбу. Лишь изредка она бросала взгляды на носящегося по поляне Генри и удивлялась, как казавшийся в городе тихим и даже робким, он переменился здесь. Словно скинул с себя оковы, что держали его в каменных стенах и асфальтированных дорогах. В мальчишке течет ее кровь. И она точно должна чувствовать: хотя бы что-то неясное и не определенное еще, маячившее где-то на горизонте и не имеющее окончательного оформления; либо такое сильное раскаяние за свой поступок в прошлом, что впору деревья валить одним махом, рушить все, что под руку попадется – от вырвавшейся, неуемной злости, злости на саму себя; или хотя бы что-то промежуточное, лишь каплю настоящих эмоций. Но на душе тихо. Так тихо, что самой становится страшно: неужели она не способна чувствовать? Ночные посиделки возле костра – пожалуй, самая любимая часть любого похода. Тут и страшные истории, и уморительные анекдоты, и веселые случаи из жизни. Только все устали так сильно, что круг собравшихся начал редеть очень стремительно. Дошло до того, что яркие всполохи пламени стали освещать лишь два лица: хитрое – Эммы, которой пришла в голову неплохая мыслишка, и задумчивое – Генри, которому нравилось просто сидеть рядом с матерью; так легко было поверить, что он ей нужен. - А что, малой, часто к вам шериф наведывается? – план девушки был не слишком изобретательным, но мальчику было важно ухватиться за любую ниточку, что могла связать их в будущем. - Только если ломается что-нибудь, - озадачено ответил Генри, не вполне понимая, зачем Эмма спрашивает о нем. – То тостер починит, то машинку стиральную. А однажды даже компьютер мне настроил. Он много что умеет. А вчера шериф заходил, потому что труба в ванной начала протекать. Так он ее залатал. - Приходит он, наверное, в основном вечером, а когда уходит, ты уже спишь. Верно? – продолжала блондинка. - Так он же после работы. Когда еще ему приходить? - удивился мальчишка. - Значит, и вчера приходил? – уточнила девушка, будто бы не слыша последней фразы. - Ну, да. Я же говорю, труба в ванной протекла и он … - Так, мелкий, тебе пора спать. Уже поздно, - Свон неожиданно резко встала и направилась за своим спальником. Мальчик лишь пожал плечами и отправился спать. «Странная она», - подумал он перед тем, как дернуть молнию на палатке.

* * *

Вернулись, как и было условлено, вечером третьего дня – на улице капал колючий мелкий дождь, на календаре воскресенье. Не самая приятная погода, но Регину больше беспокоило то, что ее сын сейчас не дома. Небось, промок до нитки. Хоть бы не простыл. Наконец, прозвучал долгожданный звонок, и женщина поспешила отворить дверь. Мальчишка влетел в дом, порывисто прижимаясь к матери всем телом. - Я соскучился, - задорные глаза блестели счастьем. – И страшно проголодался. И замерз. Миллс улыбнулась и поправила съехавшую на лоб челку – волосы были мокрыми. - Прими ванну. Согрейся, не хватало еще заболеть. Я ведь сложила тебе дождевик, почему ты не воспользовался им? – брюнетка недовольно глянула в сторону неподвижной Свон. – А потом ужинать, и расскажешь мне все. Генри побежал наверх, не забыв скинуть ботинки и насквозь промокшую куртку внизу – все-таки воспитание никуда не делось, несмотря на явно пагубное трехдневное влияние этой недотепы; даже не додумалась защитить сына от дождя! – и оставил женщин наедине. - А меня не позовешь согреться? Я тоже, знаешь ли, не из жарких стран прибыла, - похоже, девушка и впрямь замерзла: мокрые волосы безжизненно лежали на плечах, вода с них стекала по куртке прямо на пол, оставляя не совсем чистый след на блестевшем полиролем дереве; руки втиснуты в карманы промокших джинсов, но это не сильно помогало – было видно, что она дрожит; на губах проступал синеватый оттенок. - У вас вполне комфортабельное жилище, мисс Свон. Вы вполне можете сделать это там. Я не видела сына три дня и хочу провести время со своей семьей. Вы к ней не относитесь, - она обезоруживающе улыбнулась и направилась к двери, собираясь выпроводить незваную гостью как можно скорее. Но Эмма не собиралась уходить. Она перехватила Миллс за талию, не давая пройти мимо. Пальцы были ледяными – это чувствовалось даже через платье. Брюнетка взглянула в серые глаза и увидела в них только усталость. - Может, хватит уже убегать от меня, Регина? Ты ведь хочешь, чтобы я осталась. Мы можем отлично провести время, когда Генри отправится спать, а он набегался так, что вырубится сразу после ужина, – она подошла ближе, переходя на шепот. – К тому же, я хочу получить небольшую компенсацию за выходные на лоне природы. Девушка потянулась за поцелуем, но Миллс дернулась и выскользнула из крепкого захвата. - Мисс Свон, у нас было соглашение, - Регина отступила назад, но лишь для того, чтобы скрестить руки на груди. – Я выполнила свою часть, вы – свою. На этом мы квиты. Так что мне не совсем понятно, чего вы добиваетесь. Слова вырывались сами, подсознание все же не желало сдаваться. - Серьезно, - девушка скривилась так, будто надкусила зеленую клюкву. – У нас был секс. И не единожды. Не кажется ли вам, мадам мэр, что уже несколько поздно возвращаться к официальному тону. Женщине не нравился этот разговор, он забирал чувство защищенности, которое внушали родные стены. Несмотря на уверенный вид и гордо вздернутый подбородок, она не была уверена, что сможет довести его до конца. В чем она была уверена еще меньше, так это в его последствиях. Но необходимость в беседе была: нужно прекратить все прямо сейчас; пока еще можно вернуться к истокам. - Только потому, мисс Свон, - похоже, она решила раздражать девушку специально, - что вы его требовали. Вы угрожали, использовали капризы Генри себе в угоду, не считались ни с кем, кроме себя. Так что, думаю, мы вполне можем вернуться к официальному тону. - Черт, Регина! Мне надоели твои мэрские замашки. Я хочу тебя. И или мы пойдем наверх, либо все произойдет здесь, и плевать на пацана, - Эмма горячилась – отчужденность брюнетки действовала на нервы. - Спасибо, конечно, за предложение, но у меня есть к кому обратиться в случае необходимости. Так что или идите в спальню для гостей, либо проваливайте домой. Вас тут никто не держит. Свон кипела. Показать Миллс, что каждое ее слово имеет последствия, чтобы запомнила раз и навсегда – вот чего хотела Эмма. Но действовать в подобном состоянии неразумно; нужно успокоиться. - Значит, шериф лучше справляется со своими обязанностями? – похабно ухмыльнувшись, спросила она. - Гораздо лучше, мисс Свон. Гораздо. – Регина знала, что такой ответ взбесит девушку еще больше. Но ей нравилось злить эту нахалку, считавшую, что имеет на нее какие-то права. Пусть не забывает, кто она на самом деле – неудачница, бросившая ребенка. И это не изменить, сколь успешно не сложилась жизнь в дальнейшем. Оказавшись в комнате для гостей, девушка не могла усидеть на месте. Гнев раздирал разум на части, и она не могла успокоиться. «Поперлась в этот поход, терпела постоянный писк комаров и Бланшар над ухом, несла тяжелый рюкзак, малого ее опекала. А вместо того, чтобы как следует меня отблагодарить, эта стерва вздумала ерепениться! Еще и шерифа своего сюда приплетает. Специально, конечно, но я готова его убить за то, что смел прикасаться к ней. Или лучше ее? Нет, - тут девушка наконец улыбнулась, - с ней можно сделать много других, более интересных вещей». Приняв душ, Эмме удалось немного успокоиться. Не хочет – ее дело, она заставлять не станет. Откинув одеяло, блондинка начала взбивать подушки, наверняка они долго не использовались и слегка слежались. Закончив с первой, она взяла в руки вторую и обомлела: под ней лежала упаковка презервативов. Как будто их положили тут на случай надобности. Или же эти просто остались, и убирать их не стали. «Какого черта они трахались здесь? Ей что своей спальни мало? – мысли в голове проносились молниеносно. – Пытается доказать мне что-то? Или просто хочет вывести из себя? Ну что же, дорогая у тебя получилось!» Последняя капля переполнила бурлящий чан, и несдерживаемая энергия полилась наружу. - Пошло оно все! – Эмма больше не собиралась следовать правилам, установленным хозяйкой дома. Она метнулась в коридор, нимало не беспокоясь производимым шумом, и с силой толкнула нужную дверь. На удивление, та легко подалась и даже влетела в стену, оставляя небольшую вмятину. - Какого черта, он делал тут после нашей встречи? Тебе меня мало? Мало? – она почти орала. Сопротивление, которое возвращалось, едва Миллс оказывалась на свободе, осточертело настолько, что хотелось либо задать этой самоуверенной дамочке хорошую трепку, либо рвануть из городишка не оглядываясь и вернуть собственную жизнь в привычную колею. Пожалуй, второй вариант предпочтительней: на ней мир клином не сошелся и если захотеть, то в Бостоне можно будет подыскать похожую. Но тут вниманием завладело то, что брюнетка не пыталась обезопасить себя двойным поворотом ключа. – И почему дверь не была закрыта? Или ты надеялась, что я приду? – самодовольно спросила Свон. Женщина отложила книгу, что держала в руках, и спокойно ответила: - Я в своем доме не собираюсь ни от кого прятаться, мисс Свон. И если вам что-то привиделось, лучше обратиться к соответствующему специалисту. У нас тут есть неплохой доктор. «Как самоуверенно, дорогая. Слишком самоуверенно», - думала девушка, но вслух сказала другое: - Еще раз назовешь меня «мисс Свон» и тебе точно понадобится стоп-слово. И я хочу услышать ответ. Ты была с ним? – только брюнетка приготовила ответ и готова уже была огласить его со злостной улыбкой на губах, как Эмма резко дернула одеяло, прячущее ее до самых плеч, и откинула прямо на пол. На Миллс оказалась лишь прозрачная полусорочка и трусики. Открывшийся вид заставил блондинку нервно вздохнуть. – Что-то не замечала раньше такой ярой приверженности к откровенным нарядам. Все пижамы на стирке? Регина не ожидала, что девушка раскроет ее и растерялась на первых порах. Последней больше времени и не требовалось. Она мигом оказалась на кровати, усевшись на бедра Миллс и уперла руки по обе стороны от ее головы. Эмма неотрывно смотрела в карие глаза и ждала, когда женщина сдастся. - Господи, Миллс, почему с тобой так сложно? – вопрос не требовал ответа, да и давать его никто не собирался. Ладонь дернулась к затылку, и пальцы нежно зарылись в волосы, беспокоя кожу. – Почему ты просто не можешь быть такой, как мне нужно? – Эмма уже мягко целовала желанные губы. Регина отвечала; она пыталась добавить в поцелуй страсть, вложить в него больше силы – чтобы Свон быстрее сорвалась. Но девушка не велась: она неспеша проходила по небу, дразнила язык, слегка кусала губу, но дальше не заходила. Будто растягивала долгожданный момент близости, не желая отбирать у себя самой сладостные мгновение. Неожиданно для себя Эмма наслаждалась этой нетребовательной лаской, не имея особого желания идти дальше. Сбившееся дыхание Миллс, тревожившее губы, заставляло разгораться изнутри, легкая дрожь, опустошающая хрупкое тело, приятно волновала и странным образом успокаивала. Она могла сидеть так вечно, просто целуя эту умопомрачительную женщину, забыть обо всем не свете. Лишь вонзившиеся чуть сильнее ногти напомнили, что она пришла не для этого. Наконец девушка оставила губы, чтобы перейти ниже. Она нежно очертила ключицы, поцеловав впадинку между ними и начала играть с кружевом, окаймлявшим лиф сорочки. Едва ощутимые прикосновения, скорее случайные, нежели тонко рассчитанные возбудить желание, будоражили неспокойную уже кровь; сердце неистово билось в груди, рискуя не выдержать сумасшедшего ритма; руки сами легли на талию блондинки, притягивая ближе. Касания были так приятны и желанны, что хотелось растянуть этот миг как можно дольше; и одновременно прекратить немедленно, ибо легкого намека, коим пропиталось каждое, уже было недостаточно. - Регина, ты ведь хочешь этого, правда? – Свон снова делала то, что удавалось лучше всего – играла, и опять брюнетка вынуждена была подчиниться – по сложившимся правилам она не имела ни единого шанса на выигрыш. - Я бы и от мороженого не отказалась, но раз уж пришла, можем продолжить, – и все же у нее находились силы язвить, сыпать сарказмом, насмехаться. Сильна, как никто ранее, но эта же сила делает ее слабее. - Хочешь попробовать что-нибудь новенькое? – голос стал ниже, выдавая сколько выдержки требует выполнение роли; и одновременно волнуя и настраивая партнершу на нужный лад. Эмма потянулась к краю кровати и возвращается уже с переплетенными в беспорядке цепочками, с которых свешиваются кожаные фиксаторы и еще что-то. Регина не знает, что ей предлагают, но и не рассматривает особо. Ее волнует другое. Так не вовремя в Миллс пробудилась привычка контролировать все вокруг, и она вмиг ощетинилась. - В моем доме есть твои игрушки? - Ну, я припрятала кое-что на всякий случай. Как видишь, пригодилось. Сердиться на Эмму было просто невозможно: глаза горели мягким пламенем, что обещало новое наслаждение, приоткрытые губы так и манят впиться в них снова, а легкая улыбка чудится предупреждением и усладой. И женщина снова поддается на ее зов – устоять невозможно, да и не хочется. Свон сразу тянется к тончайшей ткани, охватывающей столь притягательное тело, и тянет вверх. Приходится подождать, пока губы снова разомкнуться, и только потом снять, чтобы, не видя, откинуть. Ладонь сама скользит к груди и нежно накрывает, пропуская сосок между пальцами. Так неторопливо, тягуче, будто издеваючись. Другая рука пробирается на спину и пальцы еле ощутимо ведут вдоль позвоночника. Регина прогибается навстречу и довольно стонет. На удивление заданный темп не только подогревает желание, но и расслабляет, давая мышцам долгожданный покой. Она осталась бы в этих руках навсегда, и извивалась бы в них гибкой лианой все время уходящей от захвата охотника. Но вот охотник проснулся и решил, что жертва заждалась кульминации – что же, в его воле дать ее. Эмма отстраняется, быстро скидывая с себя одежду, она не хочет, чтобы их тела разделяла ненавистная ткань. Но не возвращается к женщине, хотя Миллс тут же тянется навстречу, желая ощутить ее тепло. Блондинка мягко тянет ее на себя и ставит на колени. Регина еще не понимает ничего, однако подпускает к спине и даже не оборачивается, чтобы проверить действия девушки. Она застыла в предвкушении и готова дозволить все, что бы Свон не захотелось. В действительность возвращает крепкий захват чего-то широкого, что пришелся аккуратно над локтем. Эмма любит, когда она не может воспользоваться руками, любит, когда запястья стянуты и ей предоставляется еще большая свобода; будто и той, что есть, мало. И Миллс ловит себя на мысли, что такая беспомощность в чем-то привлекательна и даже желанна. Волноваться заставляет вторая манжета, что охватывает вторую руку на том же уровне. Но длина цепочки между ними – ее Регина видеть не может – очень мала. Это заставляет максимально развести плечи и вновь возвращает напряжение в мышцы. Снова легчайшее прикосновение проступает вдоль позвоночника; оно вызывает дрожь, но жестко зафиксированные руки и напряженная спина не позволяют телу хоть как-то проявить себя. Эмма возвращается и жадно поедает глазами открывшуюся картину: женщина перед ней прекрасней богини, доступна так же, как и любая смертная. Но только для нее. - Разведи колени, - сделать это не так просто: брюнетка не может пошевелить руками и не хочет потерять равновесие, к тому же постепенно ее охватывает легкий страх, как всегда, когда она не знает, что собирается делать Свон; а она никогда не знает. – Шире, - командует девушка, добиваясь желаемого результата. – Вот так мне нравится. Рука тут же скользит к животу, поглаживая, совсем чуть-чуть заходя ниже. Через ткань трусиков это не так интимно, как хотелось бы; как будто обещание, что вовсе не обязательно исполнять. Миллс продолжает упрямо смотреть в глаза; и это несмотря на усиливающуюся дрожь в коленях, на желание прижаться ближе. Делает ли она это специально, Эмма не знает, но эта несгибаемая уверенность в том, что тело не подведет и поможет справиться, заводит с полуоборота. Девушке нравится ее воля, что возрождается снова и снова, и все же становится податливее с каждым разом. - Тобой невозможно насытиться. Может, ты и правда ведьма? Свон не выдерживает и впивается в приоткрытые губы. Тела наконец соприкасаются, и когда брюнетка ощущает горячий живот, что прижался к ее собственному, она выпускает на волю томившийся в неволе стон. Плевать на руки, жестко стянутые за спиной, и на то, что она ждет, когда девушка соизволит продолжить – горячее тело и блуждающие руки сводят с ума и она снова теряется в урагане ощущений. - Кое-что еще, - Эмма шепчет на ухо и осыпает поцелуями шею, прикусывает плечо и отстраняется. Глаза женщины полуприкрыты и она не видит, что делает девушка. Она отдается отголоскам, продолжающим гореть в теле; игра захватывает и она понимает, что однажды не сможет остановиться. Прохладное прикосновение к груди не вырывает из этой реальности, и только неожиданная боль перехватывает дыхание и заставляет взглянуть на блондинку. В ее взгляде беспокойство: она не знает, как Регина отреагирует, но желание продолжить никуда не исчезает. Наоборот, оно разгорается с большей силой, когда затуманенный карий взгляд опускается ниже. - Всего лишь зажим. Сейчас пройдет. Она пробует отвлечь поглаживаниями и даже опускается ниже, к бедрам. Свон дает то, что брюнетка желает больше всего, но только через боль, и это загоняет в тупик, она почти физически ощущает тиски капкана, что сдавливают без сожаления. Неприятные ощущения действительно притупляются, они остаются где-то на задворках сознания. Важными становятся лишь пальцы, ласкающие все настойчивее. Однако только до тех пор, пока в дело не вступает второй зажим, и тогда все повторяется заново. Сценарий тот же, но вторичную волну удается преодолеть не так быстро. Регина пытается вдыхать кислород мелкими порциями – каждое движение отдается в зажатой плоти, и она старается свести воздействие к минимуму. Однако это мало помогает – Свон точно знает, что делает, - и новые набеги стреляющей боли все время разрушают шаткое положение. Она готова отказаться от всего сейчас, невзирая на желание, что на удивление не пропало окончательно. Внутренние мышцы все так же напряженны и требуют продолжения. Организм просит разрядку, но есть еще боль, нарушающая привычный баланс, и Миллс не понимает уже какие ощущения сильнее, готова ли она предложить обмен, чтобы получить желаемое. В какой-то момент движения пальцев перевешивают на этих постоянно колеблющихся весах, и женщина делает выбор. Она тянется к губам и требовательно целует, стараясь победить хоть здесь. Свон больше не тянет, и настойчивые толчки подводят ее все ближе. Кажется, напряжение не может быть больше, но оно нарастает с каждой секундой. Осталось совсем немного, всего пара движений. Но она снова останавливается. Сознание где-то за пределами ее мира, однако, вмиг возвратившиеся неприятные ощущения ярко окрашивают действительность. - А вот сейчас будет больно, - в серых глазах пылает забота и брюнетка находит в себе силы усмехнуться: со Свон никогда не будет легко – когда кажется, что ты почти достиг желаемого, и осталось сделать лишь шаг, она одним махом разрушает всю твою уверенность, напоминая, кто здесь главный. – Ты ведь помнишь стоп-слово? – девушка заглядывает в глаза, ища ответ, но сил говорить не осталось – ей достается только слабый кивок. Регина не верит в обещание, ей кажется, что блондинка просто осторожничает. Но когда первый зажим освобождает зажатую плоть, а за ним и второй, она понимает, что ошибалась. Боль настолько сильная, что она упала бы; только удерживающая за талию рука не дает сделать этого. Она утыкается в шею Свон и пытается справиться. На глазах невольно появляются слезы, однако упасть им не суждено. Миллс не хочет, чтобы они были замечены, не хочет показывать своего состояния. - Зачем тебе это? - от вопроса же она не отказывается, хотя дрожь в голосе выдает не хуже глаз. Эмма только крепче обнимает и осторожно начинает поглаживать спину. Она не пытается поднять ее лицо, не старается рассмотреть все эмоции. Женщина в ее объятьях дрожит, и она хочет унять эту дрожь, успокоить. Движения неосознанные и рваные. Но их хватает, чтобы вернуть контроль: одной над своим телом, другой над своими эмоциями. К тому же Свон попутно освобождает руки, массирует плечи, чтобы быстрее вернуть мышцам подвижность. Становится намного легче. Почти как раньше. - Хочешь продолжить? – теперь она смотрит в глаза, надеясь, что несмотря ни на что ответ будет положительным. Регина даже не успевает понять, когда она успела принять решение и в следующую секунду уже кивает, снова соглашаясь на неведомое. Кажется, она начинает привыкать к тьме, в которую постоянно шагает. Ее бережно укладывают на спину, и девушка сразу же опускается к животу, тревожа чувствительными поцелуями. На этот раз она не тянет и не ждет мольбы. Глубокие, ритмичные толчки срывают дыхание, осторожные укусы заставляют стонать. Ноги бьет мелкой дрожью и Миллс закидывает их на плечи Эммы, чтобы хоть как-то контролировать возникшие судороги. Во всем мире важны только двигающиеся в ней пальцы и подступающая развязка. Развязка, которую она, наконец, заслужила.

* * *

- В первый раз всегда слишком ощутимо. Ты просто не знала, чего ожидать. Если захочешь повторить – будет легче. Дыхание женщины почти пришло в норму, и взгляд невольно опускается на грудь. Мерно подымающаяся, волнующая и такая желанная. Она не отказывает себе в удовольствии накрыть сосок губами и очертить языком, за что получает недовольное мычание. Но ее даже не пытаются оттолкнуть: либо на это не осталось сил, либо желание сопротивляться снова временно исчезло. Зная Миллс, девушка предполагает, что здесь скорее первое, но это вдруг становится не важно. Регина в ее руках, какая разница, в чем причина. - Это пройдет, - ей нравится, что брюнетку приходится направлять, постоянно указывая дорогу; без нее она будто слепой котенок тычется во все углы, теряясь в непривычном мире. Свон улыбается и поднимает глаза, собираясь узнать, какие эмоции скрываются за некогда непроницаемым взглядом. Но карие очи блаженно прикрыты, в них не прочитать. Тогда, нежно поцеловав висок, она опускает голову на грудь, вдыхая прекраснейший из всех возможных аромат. Девушка чувствует тонкие пальцы в своих волосах, которые словно пытаются прижать сильнее, чтобы стать еще ближе. Но разве возможно быть еще ближе? - Мне кажется, я начинаю влюбляться, - Регина ожидала услышать что угодно, но только не это; и уж точно не от Свон. Она замерла, оставив ее волосы в покое. Женщина ждала, что Эмма скажет дальше, но тишина, застывшая в комнате, больше не нарушалась словами. – Может, скажешь что-нибудь? Блондинка приподняла голову и посмотрела на затаившую дыхание Миллс. - Рада за тебя, - единственно подходящее, что смог выдать мозг стало ей ответом. Приподнятые в удивлении брови явно означали, что девушка ожидала чего-то другого. Эмма снова улеглась на груди и принялась неосознанно вырисовывать непонятные узоры на нежной коже. На время она ушла в свои мысли, забывая, где находится. Нынешнее состояние было слишком непривычным, чтобы не обратить на него внимания. Оно было приятным и пугающим одновременно, она чувствовала, что теряет контроль над эмоциями, а это было непрофессионально. Нижняя для нее – объект наслаждения и не больше, переступать грань нельзя, иначе выстроенная годами философия, такая удобная и практичная, перестанет действовать. Когда рушится система, что приходит ей на смену? Свон не знала. - Я, пожалуй, уеду на пару недель в Бостон. Накопились некоторые деловые проблемы. Заодно и обдумаю ситуацию. Рядом с тобой принимать рациональные решения невозможно, - девушка улыбнулась и быстро поцеловала Миллс. Следующим движением она поднялась с кровати и принялась подбирать свою одежду с пола. – Поговорим, когда вернусь. И тебе лучше придумать что-нибудь посущественнее, чем «рада за тебя». Оставить все вот так Регина просто не могла. - И когда ты это поняла, Свон? Когда снимала второй зажим? – Эмме впору было удивляться новой смене эмоций: брюнетка снова была грозней бури, разразившейся за окном. – У тебя явные проблемы и я не хочу, чтобы то, что ты так скоро окрестила влюбленностью, коснулось меня. Это просто хороший секс, вот и все. Но если ты все же решишь, что это что-то большее – не возвращайся. От нее отгораживались, и это причиняло боль. Миллс отказывалась не просто от секса, ей не нужна была близость. В любое другое время Эмма поняла бы ее и поддержала, но возникшие непонятно откуда чувства свидетельствовали о том, что просто обладать телом ей уже мало. Она испытывала непривычную пустоту внутри, и разлившееся по венам одиночество только дополняло ее. Может, она и поспешила со своим необдуманным заявлением, но все-таки было ощущение правильности происходящего. И своевременности. Если ждать, можно и вовсе упустить момент. - Поговорим позже, - глухо ответила Свон. Нужно было взвесить все «за» и «против», понять, о чем так бешено стучит сердце.