Я нарисую твой голос

POV Китнисс - Рассказывай, - настигает меня громкий голос, стоит только мне войти в коридор, ведущий к комнате отдыха. Джоанна окидывает меня пытливым взглядом, повторяя свою “просьбу”, словно вчера не было почти полуторачасового разговора, и в начале рабочей недели у меня нет других дел, кроме как вновь повторять свой рассказ. - Я ещё не простила тебе того, что ты оставила меня одну, - моя фраза остается незамеченной, а в следующий миг подруга берёт меня под руку и увлекает в пустой кабинет. – Мэйсон... - И поступила бы так снова! – восклицает она и, отступив на шаг, позволяет мне, наконец, осмотреться. Просторная комната, в которую я входила всего несколько раз, оказывается кабинетом математики: на стенах висят бесконечные плакаты с формулами, а доска исписана нестёртыми, вероятно, ещё с пятницы примерами. - Иначе вы ещё несколько лет ходили вокруг да около, не решаясь сделать первый шаг, - продолжает Джоанна, обиженно сложив руки на груди: - Благодаря мне у тебя в среду свидание с обворожительным художником, и вот твое спасибо? - Это не... – запинаюсь, видя, как на губах подруги расцветает знакомая довольная улыбка. В её глазах почти читается: “Серьезно, Китнисс?” Потому что ужин в ресторане – это действительно свидание. Свидание, на котором я просто-напросто могу всё испортить. - А насчёт того, что оставила тебя одну, - не заметив моей задумчивости, с усмешкой протягивает Джоанна: - он не очень-то похож на маньяка. Уж поверь мне, я в этом разбираюсь – некоторые мои бывшие... Она на несколько секунд замолкает, переводя взгляд на раскинувшийся за окном сад, прежде чем продолжить: - Хотя нет, в вашей паре эта роль принадлежит скорее тебе. Затащить ничего не подозревающего парня к себе, а затем... - Джо! – гневно восклицаю я, мгновенно забывая о волнении от предстоящего ужина. Вспыхнувшая в памяти сцена, разбуженная мимолетно брошенной фразой подруги, слишком ярка и потому мгновенно заставляет меня забыть обо всём. Я почти чувствую прикосновение желанных губ, ощущаю плечи Пита под своими руками, будто вернувшись в то время, когда притягивала его к себе. Слышу его хриплое дыхание, и собственный голос, произносящий его имя... - И тебе вовсе не стоит переживать о свидании, - вырывает меня из грёз голос Джоанны. – Видела бы ты, как он на тебя смотрит. Просто оставайся самой собой.

***

Бережно касаюсь экрана планшета, перелистывая очередное изображение. Фотографии картин, кажущихся настолько прекрасными, что даже мимолетное прикосновение к ним пальцем выглядит кощунством, идут уже на третий круг. Но я не могу остановиться, оторвать взгляда от завораживающей находки Джоанны, раз за разом вглядываясь в картины, вышедшие из под кисти Пита. Серебристо-белые виды зимнего Ардена сменяются морскими пейзажами, а затем и вовсе уступают место портретам, впечатляющим своей реалистичностью. Все, вплоть до самой малозаметной черты лица, буквально дышит жизнью, пропитано эмоциями, сверкает ими. С улыбкой узнаю на одном из портретов девчушку, всего несколько уроков назад сидящую передо мной и выводящую своим красивым голоском песню. Пит запечатлел её, вероятно, совсем недавно, но фотография уже появилась на сайте, который мне и показала Джоанна, заскочившая во время одной из перемен. Солнечные блики лежат на темных волосах, а губы обитательницы приюта трогает легкая улыбка. Изображения сменяют друг друга, пока мой палец не замирает. На экране планшета появляется та самая картина, которую я видела в одном из залов детского дома. Вглядываюсь в умные глаза мощных, но в то же время изящных хищников, невольно касаясь экрана и проводя по нему подушечкой пальца. Несмотря на то, что эта, как и каждая предыдущая из мной увиденных сцен, зачаровывает своей атмосферностью, идеально переданными эмоциями и мастерством исполнения, мне кажется, что фотоаппарат не сумел передать всю их глубину. Ведь я видела настоящую картину, а не её фотографию. И мне невероятно сильно хотелось бы увидеть и другие. Когда я провожу пальцем, возвращаясь обратно в галерею, мой взгляд привлекает неожиданно тусклое изображение. Оно кажется совершенно лишенным красок. Лишь их тени, оставленные художником по непонятной случайности, решившим их вытравить. Я касаюсь экрана, открывая полное изображение и мимолетно замечая дату, указанную у самого края. Она сообщает о том, что картина написана почти семь лет назад. На несколько мгновений экран планшета темнеет, прежде чем на нём появляется снимок картины, разительно отличающейся от многих других. Два человека, сидящие на коленях и почти вплотную соприкасающиеся друг с другом в невинном объятии. Лиц не видно, словно запечатлены только тени, увиденные в полумраке. Но в силуэте мужчины, изображенного спиной к зрителю, я мгновенно узнаю Пита. Его рука поднята, пальцы протянуты к женской, более изящной и тонкой ладони. Вот только та ладонь кажется ещё прозрачнее, чем всё остальное на картине. Она не отвечает на жест, будто безмолвный, бестелесный призрак. Призрак. И я понимаю. Понимаю, почему его взгляд стекленел, словно он вспоминал о чем-то плохом, стоило кому-то заговорить об Ардене. Понимаю, почему Пит Мелларк казался отстраненным и нелюдимым, почему так долго не позволял приблизиться, словно скрывая чувства под глухой маской. Лишь взгляды ярко-голубых глаз время от времени могли выдавать его, ведь в них отражается само сердце, сама душа, а не разум. Сердцу, в отличие от разума тяжело переживающему утрату и не находящему в себе сил к новым отношениям, не прикажешь. “Время лечит” - так говорят, но моя мама как-то сказала, что если закрыться ото всех и остаться наедине со своим горем, даже такой сильный целитель не сумеет справиться. И я не позволю Питу остаться одному.

***

Джоанна широко улыбается, окидывая меня взглядом, я же лишь скептически приподнимаю бровь, разглядывая собственное отражение в огромном зеркале. Ярко-алое платье выглядит красивым, но отчего-то кажется совсем не подходящим для ужина с Питом. Слишком... капитолийское. А мода столицы - кричаще-вычурная и излишне яркая - никогда мне не нравилась. Больше меня привлекало изящество и холодность Ардена – более северного и сдержанного. - Может... - Нет, - мгновенно перебивает Джо, в несколько секунд оказываясь рядом со мной. – Я уже говорила тебе о том платье, Китнисс. Очередная, не менее успешная, чем прошлые, попытка сказать о том, что мое вечернее платье вполне подойдет, с треском проваливается. Джоанна исчезает, чтобы всего две минуты спустя появиться с новым платьем и протянуть его мне с широкой улыбкой. - Уж это тебе точно понравится, хотя я бы никогда такое не надела. Темно-синяя, приятная на ощупь ткань выглядит благородно, и я решаю позволить Джо ещё одну попытку, прежде чем мы отправимся в другой магазин, выбранный уже мною. Десятки платьев, предложенных здесь, оказались или слишком откровенными (разумеется, ведь их приносила Мэйсон), либо же просто неудачными. Но это платье совсем не такое, и я замечаю это, едва выйдя из примерочной. С губ светловолосой девушки, стоящей по правое плечо от Джоанны срывается восторженное восклицание, а сама Мэйсон самодовольно улыбается. Синяя ткань плотно облегает фигуру, но в то же время не опошляет, как многочисленные платья, предложенные Джо раньше, а только подчеркивает силуэт. Насыщенный цвет выглядит благородным и дорогим, но не кричащим, а изысканным и сдержанным. Это платье неожиданно напоминает мне ирисы, подаренные Питом. Красивые, с бархатными лепестками, дышащие весенней свежестью. Оборачиваюсь, разглядывая в зеркале собственную открытую спину. Платье сидит идеально, словно пошито специально для меня на заказ. - Ты прекрасна, - произносит подруга, подходя ближе и сжимая меня в объятиях. – Поверь, ты сразишь его наповал. Но вот то красное тоже ничего... Освободившись от крепких объятий и сделав несколько глотков воздуха, я собираюсь спорить, ведь тому платью ни за что не сравниться с этим, но в следующую секунду Джоанна просит алое, чтобы примерить для себя. И я, понимающе улыбнувшись, киваю ей.