Катюха- дура.

Кое-как, едва перебирая ногами, я все же спускаюсь на первый этаж. Олеся Юрьевна что-то говорит мне, помогает сесть на диванчик, а я не слышу. В ушах сильная пульсация, такое чувство, что ещё немного, и голова просто лопнет. Кое-как нахожу в кармане телефон и набираю номер мамы Кати. Почти не слышу гудков в трубке, приходится встряхнуться и попытаться сосредоточиться только на телефонном разговоре. - Да, солнышко, - слышу голос мамы в трубке. - Заберешь меня? - кое-как выговариваю я. - Что случилось? - уже более взволновано спрашивает она. - Упала на физкультуре, нос разбила. Я просто одна не дойду, - выдыхаю, зная, что сейчас начнётся монолог. - Не прошло и двух недель, Дина. Ну, как так можно-то, м? Я-то ладно, такая же, как ты, все время с шишками, но, а Аня. Она же с ума сойдёт, понимаешь? Совсем о маме не думаешь. Я сейчас на работе, так что приеду через минут сорок, ты потерпишь? - я знаю, мама сейчас улыбается. - Угу, мам, - киваю я, - подожду тебя на первом этаже, - сбрасываю звонок. Тяжело выдыхаю. Эх, дома меня сегодня просто зацелуют и заобнимают до смерти. Мама Аня вечно пеклась о моем здоровье. И если мама Катя (мне не удобно так говорить, так что буду называть ее папой) нормально к этому относилась и говорила о том, что все дети падают и шишек никак не избежать. То мама вечно оберегала меня, чтобы, не дай Бог, я упала и ударилась. А если все же что-то случалось, она тут же поднимала панику, начинала всячески меня лечить. - Ну что? - улыбаясь, спрашивает меня Олеся Юрьевна. - Сказали, что заберут через минут сорок, - вздыхаю я. - Я посижу с тобой, не против? - она гладит меня по спине. - Конечно. Так хоть со скуки не умру, - я улыбаюсь, а глаза сами собой закрываются; я проваливаюсь в страну Морфия. *** Это место мне кажется очень знакомым, но сейчас, когда здесь нет света, а лишь кромешная темнота, я не могу понять, откуда его знаю, или что это вообще за место. Гулкие шаги где-то совсем рядом. Это заставляет тело покрыться мурашками, а кулаки рефлекторно сжаться. - Кто здесь? - пытаюсь, как можно устрашающей, крикнуть я. - А-ха-ха, - лишь звонкий смех над головой. Бегу. Чёрт возьми, куда я попала?! Что это за шутки?! Но такое чувство, словно ноги прибиты к полу, так что я бегу на месте. Чья-то рука сжимает мою шею. - Я думала, ты не придешь... - чьи-то губы касаются скулы. - Кто вы? - не могу повернуть головы. - Глупая, я - мать Судьба, - вновь смех; он ужасен и наводит лишь на мысли о суициде. - Что вам нужно? - я уже дрожу, вот-вот сорвусь на крик. - Твоё согласие... - руки скользят вниз к ключицам. - На что? - чувствую себя идиоткой. - Ты знаешь, что лесбиянка. Ты не отрицаешь этого, и здесь нет вины твоих мам. Ты это сама поняла. И я знаю, что ты ждешь того дня, когда кто-то примет тебя такой, верно? Мне нужно такое согласие на это, на появление в твоей жизни этого человека. - Это бред! - кричу я. - Это бред, бред!!! *** Кто-то настойчиво пытается меня разбудить, несильно бьёт по щекам, трясет за плечи. - Проснись, Динара, за тобой приехала мама... - кое-как открываю глаза. - А, что? - пытаюсь понять, где я. - Поехали, соня, - слышу голос папы. - Ты уже приехала? - удивляюсь я. - Так уже час прошёл, половину из которого мы с Олесей Юрьевной пытаемся тебя разбудить. Поехали, горе луковое, - папа протягивает руку и поворачивает голову в сторону лаборантки. - Спасибо, что посидели с ней. - Всегда рада помочь, - улыбается та в ответ. - Ещё увидимся. - Угум, - только киваю я, уже оказываясь в объятиях папы. - Это кто? Если честно, успела только имя спросить, - смеется папа, когда мы садимся в машину. - Это новая лаборантка, работает первый день, а уже столько пережила, - смеюсь я, как можно удобней устраиваясь на переднем сидении. - Что с ней случилось? - Дети, очередной способ извести человека, - смеюсь я, мысленно улыбаясь Олесе Юрьевне. - Ты только не влюбись, а то мама с ума сойдет, - и мы вместе заливаемся смехом.