Devilish twins

— Господь Всемогущий, когда же это закончится? Высокая худощавая женщина лет сорока в отвратительном кислотно-зеленом платье шла впереди по узкому плохо освещенному коридору. Вергилий и Данте старались идти как можно ближе друг к другу. Они молчали. Слишком свежа еще рана, слишком четок еще в головах образ прекрасной златовласой женщины, лежащей в луже собственной крови. Прошла всего неделя. — Эй, вы чего там, уснули? Женщина, которую Данте уже мысленно окрестил «Селедкой», развернулась, уперев руки в бока. — Мой рабочий день давно закончен, и я не собираюсь тратить свое драгоценное личное время из-за вас двоих! — Можно подумать, нам это очень нравится, — буркнул Вергилий, косо посмотрев на женщину. — Что ты сказал? — грозно спросила провожатая. — Ничего, мисс Селедка, — встрял в разговор Данте. — Повтори? Женщина подошла к братьям. Склонившись к лицу Данте, она прошипела: — С таким характером тебя никогда не усыновят. И брата твоего, похоже, тоже. Так что веди себя прилично, если хочешь хоть какого-то нормального будущего. Данте в упор глядел на женщину, не отводя взгляда. Эти глаза были совсем не такими, как у обычных десятилетних детей. Они были полны гордости и ненависти. — Закрой свой рот, — процедил сквозь зубы Вергилий. — Ты и понятия не имеешь, с кем разговариваешь. «Селедка» перевела взгляд на старшего сына Спарды. — Мне абсолютно пле-вать, — гадко ухмыльнулась она. — Шевелитесь! — Либо мы сбегаем сегодня же, либо я ее придушу, — прошептал Вергилий на ухо Данте. Тот согласно кивнул. — Миссис Хантингтон, я привела их. Указав ладонью на близнецов, «Селедка» недовольно скривилась. Они стояли в просторном помещении с окрашенными в светло-бежевый цвет стенами. Местами были нарисованы веселенькие картинки, которые, правда, никакой радости Данте и Вергилию не приносили. — Какие чудные мальчики, — пухлая женщина лет пятидесяти с чуть седеющими каштановыми волосами, уложенными в аккуратный пучок, выступила вперед, потрепав Вергилия за щеку. — Просто прелесть! Вергилий одарил женщину ненавидящим взглядом, крепче сжав рюкзак с некоторыми личным вещами в нем. Данте стоял рядом с не менее кислой миной, точно так же прижав к себе свою ношу. Сухо попрощавшись, «Селедка» ушла. Миссис Хантингтон снова повернулась к братьям и приторно-сладким голосом проворковала: — Пойдемте, мальчики, я покажу вам вашу спальню. Вергилий почувствовал, как Данте продел свои пальцы сквозь его. Слегка удивившись, он посмотрел на младшего брата, но все-таки сжал его ладонь в ответ. Спальня оказалась большим помещением. Здесь стояло чуть больше десятка двухъярусных кроватей. Указав на одну из них, женщина сказала: — Вот и ваши постели. Располагайтесь, мальчики. Скоро все вернутся с занятий. Поужинаем, а потом вы сможете со всеми познакомиться. Они остались совсем одни. Никого, кроме друг друга, у них в целом мире больше не было. Ева мертва, а отец пришел слишком поздно, чтобы что-то изменить. Да и сам он был схвачен, хотя бился изо всех сил. Братья видели только самый конец сражения. Ева закрыла их в кабинете отца, велев вести себя как можно тише. Когда им все-таки удалось выбраться через окно второго этажа, уже практически всё было кончено. Они успели только увидеть, как Спарда взмахнул мечом в последний раз, и как разверзшийся вход в мир демонов поглотил его, схваченного несколькими огромными уродливыми созданиями. Мальчиков не заметил никто, потому что они наблюдали издалека, почти не дыша. А после наступила тишина. Звенящая, мучительная. — Мама говорила, что мы всегда должны быть вместе, — Данте крепче сжал ладонь брата. — Будем, — серьезно ответил Вергилий. Он задумался на минуту, после чего произнес: — За ужином особо не ешь. Постарайся прихватить как можно больше с собой. Сегодня ночью мы уходим отсюда. Теперь только мы есть друг у друга. Нам никто не поможет. Младший брат кивнул. Никогда раньше они не чувствовали такого единения. Словно два сердца и разума слились в одно. Отныне и навсегда. *** Город, в котором жил младший брат, не понравился Вергилию сразу. Мрачноватые дома с темными окнами-глазами, полусухие деревья в середине лета, убогие и редкие клумбы. Каменная мостовая, изредка прерывающаяся асфальтовым покрытием. «Пленник стекла и бетона», - усмехнувшись, подумал Вергилий. — Совсем не то, что ты ожидал? Голос Данте словно выдернул из легкого сна. Вергилий повернулся к брату. Пожав плечами, он ответил: — Я вообще ничего не ждал. Пока что я просто еду с тобой в машине. — Как ты задолбал своей манерой увиливать от вполне прямых вопросов, — вздохнул Данте. — Я всегда так делал? Охотник кивнул. — Видимо, старые привычки не исчезают. Какие еще у меня есть? Данте задумался. — Ногти грызешь, — сказал он. — Не поверю ни за что на свете, — покачал головой Вергилий. — Ладно-ладно, я пошутил, — рассмеялся охотник. — На самом деле, их у тебя не так много. Ты просто до уссачки идеальный концентрированный сноб. — Это тоже шутка? — поднял бровь старший брат. — Вовсе нет. — Странно, мне так совсем не кажется… — В смысле? — Я не думаю, что веду себя так. — Ну, может, изменишься, — Данте откинулся на сидение. — Хотя уже сейчас понятно, что вероятность этого катастрофически мала. Еще какое-то время они ехали в тишине. Наконец, автобус притормозил у вокзала. Вытащив чемоданы, Данте подождал брата у дверей. Тот неторопливо вышел, осматриваясь вокруг. — Уже почти дома. Осталось минут пять пешочком пройти. Вергилий кивнул и взял половину поклажи. Шли также молча. Вскоре впереди показалось здание агентства. — «Дьявол может плакать», — вслух прочел Вергилий. — Что за идиот мог придумать такое название? Данте, подавившись слюной, закашлялся. Нахмурившись, он вытащил из кармана ключ и, подойдя к двери агентства, сунул его в скважину. Лицо Вергилия на пару секунд вытянулось, а затем он, не удержавшись, расхохотался. — Очень смешно, придурок… — обиженно пробормотал Данте, толкая дверь. — Тебе, между прочим, жить с этим идиотом. Охотник был несколько уязвлен, но когда увидел, как искренне смеется старший брат, лицо его само собой растянулось в довольную ухмылку. — Добро пожаловать в мою берлогу, — он сделал приглашающий жест. Вергилий, почти перестав смеяться, вошел внутрь. — Мда… — протянул он, окидывая взглядом просторное лобби, — и почему я ожидал увидеть что-то другое? — Потому, что у тебя амнезия, — хмыкнул Данте, плюхнувшись на свой любимый продавленный красный диван. Вергилий медленно обошел помещение, внимательно рассматривая обстановку. Увидев различное оружие на стене, а также непонятное создание, пригвожденное рядом, он повернулся к брату и удивленно сказал: — Позволь спросить: чем ты зарабатываешь на жизнь? — Я… — Данте замялся, не зная, стоит ли вот так с бухты-барахты поведать брату о существовании мира демонов и об их частичной принадлежности к нему. И в который раз пришел к выводу, что честность — лучшая политика. — Я охочусь на демонов. — Ты, конечно, похож на юмориста и весельчака, но эта шутка тебе не удалась, — пожал плечами Вергилий, склоняясь к уродливой морде демона, прикрепленного к стене при помощи различных кинжалов. — Надо же… как настоящий… — Он и так настоящий, — фыркнул Данте. Вергилий выпрямился. Подойдя к дивану, на котором восседал брат, он встал напротив него и посмотрел на Данте, как прокурор, ведущий допрос с пристрастием. — То есть, это не шутка? — спросил он. Младший брат покачал головой, закрыв глаза. Вергилий пихнул ногу Данте, заставляя его подвинуться. Усевшись рядом, он снова посмотрел на охотника и задал новый вопрос: — И чем же обусловлен столь странный выбор занятия? — Ну-у-у-у… Скажем так, у меня есть к этому способности и некоторая предрасположенность. — Ладно, я сделаю вид, что понял, — парировал Вергилий. — И как? Успешно идут дела? Данте почувствовал некоторую неловкость и промычал что-то нечленораздельное. — Судя по всему, не очень, — констатировал старший брат, ковыряя носком ботинка и без того облупившуюся краску на полу. — Слушай, давай все разговоры потом? — умоляюще сказал Данте. — Я не ел почти сутки, а под долбанным аризонским солнцем вспотел, как конь. Давай уже отдохнем и пожрем, а потом устраивай свою викторину, идет? Вергилий коротко кивнул. Поднявшись с дивана, Данте протопал до письменного стола, стоявшего недалеко от стены и, подняв трубку антикварного телефона, быстро стал вращать диск. — Привет, Мэгги, это я, — бодро поприветствовал он невидимую собеседницу, — будь любезна, оформи заказ на… четыре пиццы. И я тебя умоляю, без оливок и анчоусов! Да. Запиши на мой счет. Вергилий, сидя в пол-оборота, внимательно следил взглядом за действиями брата. Когда тот положил трубку, старший сын Спарды произнес: — Ты до сих пор жрешь эту дрянь? Он сам удивился тому, что сказал. Эта незначительная деталь всплыла в памяти сама собой, как нечто очевидное. Данте улыбнулся. — Смотри-ка, а память действительно возвращается. Но тебе придется смириться с нашим сегодняшним рационом, ибо в моем холодильнике давным-давно мышь повесилась. — Ты уверен, что демоны существуют? – саркастически заметил Вергилий. – Судя по всему, за их уничтожение платят мало. Быть может, потому, что их нет? Данте уселся на стул, забросив ноги на столешницу. — Очень даже есть. Дело в другом. — И в чем же? Младший брат почесал затылок, растрепав и без того взлохмаченные волосы, и неохотно сказал: — Я не очень аккуратно работаю. Во всяком случае, так говорит Энцо и остальные. Но, думаю, поздновато мне исправляться. Не первый год уже работаю, у меня свой стиль. — Не первый год… — повторил Вергилий. — Кстати! Сколько тебе... то есть, нам, лет? — Шестого июля двадцать семь исполнилось. — И кто из нас старший? — Я, — соврал Данте, не сумев скрыть ехидную улыбочку. — Да ладно? — недоверчиво покосился на него Вергилий. — Окей, — примирительно сказал охотник, — ты старше на семь минут. Можешь плясать от радости. — Окажу тебе такую честь, возможно, — кивнул старший сын Спарды, — но не раньше, чем приму душ. — На втором этаже, — Данте ткнул пальцем в сторону лестницы. — Первая дверь налево. Полотенце и прочая лабуда там. Вроде бы. Вергилий слегка улыбнулся, закатив глаза. Похоже, младший братец был тем еще раздолбаем. *** Больно. Очень больно рукам. Запястья стерты до крови и слишком медленно заживают. Он чувствует, как ржавчина, частичками стирая кожу, проникает в раны, раздражая, вызывая зуд. Да еще этот холод и сырость. Здесь никогда не будет сухо, потому что нет никакой отопительной системы, а солнце не заглянет сюда. — Знаешь, я вижу в этом тонкую иронию… Слабый голос доносится из противоположного угла камеры. У самых решеток, прислонившись щекой, сидит, поджав под себя ноги его сокамерник. Изможденное лицо землистого цвета, худое от недоедания, недосыпа и постоянных пыток тело. Вместо одежды — два рубища. Сверху — когда-то белое. Снизу — грязно-черное. — Какую же? — шепчет Вергилий пересохшими губами, непроизвольно ощущая вкус запекшейся крови. — Я поменялся местами с теми, кто сейчас на свободе. Они вольны делать все, что им захочется. А ведь когда-то все было наоборот. Судьба так непредсказуема, — усталая улыбка выражается на лице соседа по камере. — Тебя это забавляет? — что веселого может быть в том, что сидишь здесь столько дней и ночей? — Ничуть, — он качает головой, усмехаясь, и тут же морщится от боли под ребрами. — Просто не понятно, почему меня до сих пор не убили. Ты — понятное дело, сын самого Спарды. Кто не возжелает получить хотя бы часть его силы? А я… Вергилий прижимается спиной к стене. Не понятно, стало ли теплее, но, по крайней мере, сквозняк уже не чувствуется позади. — Как бы там ни было, моей силы им не получить, — гнев нарастает, гордость жжет изнутри синим пламенем. — Она принадлежит мне по праву рождения. Уж лучше сдохнуть, чем быть слабым. — Похоже, именно это нас и ждет, — грустно сказал сокамерник. Сын Спарды промолчал. Он знал, что этот худощавый слабый демон прав. Они умрут здесь, во мраке, холоде и сырости. И когда это случится, явятся те, кто служил причиной этому плену, и заберут души, собирающиеся покинуть тела. Нет, Вергилий не может этого допустить. Его душа и сила останутся с ним, либо не будут принадлежать никому вообще. И всё-таки, почему его не убили сразу? Шаги по темному коридору. Вергилий не видит, кто это, но знает наверняка. Только тяжелые ботинки с металлическими набойками могут порождать этот глухой звук, эхом отдающийся от стен и до странности совпадающий с пульсом пленника. Муки начнутся снова. Вновь и вновь ему зададут вопрос, ответ на который ему известен. Но Вергилий не скажет. А, значит, царство боли откроется в очередной раз. Будут переломанные кости, порванные сухожилия. Сколько будет крови — одному Богу известно. Если он, конечно, существует. Старший сын Спарды никогда не верил в Бога, хоть и прочел довольно много различной литературы об этом в свое время. — Посмотрите-ка, он уже в сознании! Вергилий почти кожей ощущает скользящий по нему холодный взгляд черных глаз с прищуром. Почти слышит каждый легкий шорох одежды того, кто вошел сюда. — Ну что, так и будем играть в молчанку? — А нам есть, о чем поговорить? — он поднимает лицо, глядя исподлобья. — Тем не так уж много. Если быть откровенным — всего одна. Но почему-то она тебе не интересна. Вергилий, усмехнувшись, снова опускает голову. — Мне ничего об этом не известно. — Ложь! Тяжелый ботинок ударяет ему прямо в лицо. Из носа хлещет кровь, рот также наполняется ею. Сколько раз он прошел через это? Он давно сбился со счета. Да и зачем знать? Все равно это не закончится никогда. Это будет продолжаться до тех пор, пока дыхание навсегда не покинет его тело, пока сердце не стукнет в самый последний раз. Сокамерник вжимается в угол, словно желая просочиться сквозь стену. Но оба пленника знают, что ничего не выйдет. Отсюда нет выхода. Любая попытка бежать бесполезна. — Мне повторить свой вопрос? Рот уже наполнен кровью вперемешку со слюной. Сплюнув все это на холодный камень, Вергилий снова смотрит вверх не менее холодным взглядом, но все-таки где-то в самой глубине вспыхивает искра ненависти, гордости, достоинства. — Мне повторить свой ответ? — саркастически интересуется он. Рука в перчатке с брезгливостью касается его подбородка. Сын Спарды, дернувшись, освобождается от этого захвата. Мучитель наклоняется, отчего его длинные кроваво-красные волосы свешиваются вперед, почти закрывая лицо с резкими чертами, скрывая блеск черных глаз. — Ты ведь знаешь, что я никогда не устану отдавать приказы? — Только вот оригинальностью они не отличаются, — процедил в ответ Вергилий. Демон выпрямляется. Обойдя вокруг стоящего на коленях сына Спарды, он с наслаждением, растягивая слова, произносит: — Хочется чего-то новенького? Хорошо, твое желание будет исполнено. Сегодня ты познаешь в полной мере, что такое боль. Ты пожелаешь смерти, но я не дам тебе ее. Помедлив, он продолжает: — Но все может прекратиться мгновенно. Тебе стоит только дать ответ на один-единственный вопрос. — Мне ничего не известно, — упрямо повторяет Вергилий. Сверкнув в темноте стальным блеском, в его грудь вонзается большой зазубренный клинок. Дыхание остановилось, сердце глухо стукнуло несколько раз и… затихло. Резкий рывок и… Вергилий открыл глаза. По ним словно ласково провела ночная тьма. Яркие звезды смотрят в не зашторенное окно. Под спиной мягкая постель. Не сразу, но он понимает, где находится. Словно кадры киноленты мелькают часы прошедшего дня. Вот он входит в агентство, разговаривает с братом, идет в ванную, переодевается… Этот странный сон… Всего лишь плод воображения или же страшное, но реальное прошлое? Холодный пот скатывается по лбу. Проведя ладонью по лицу, Вергилий глубоко вздохнул и снова откинулся на подушку. Наверное, еще очень поздно. Нужно попробовать уснуть снова, но не получается. Перед глазами только белый потолок, который ночь окрасила в темно-серый цвет. Тишина. Лишь где-то вдалеке слышится шорох колес проезжающих по дороге автомобилей. Этот простой звук вызывает почти радость, ведь когда-то, словно кто-то изощренно издевался над Вергилием, он мог слышать только неровное дыхание сокамерника, да бесконечный стук капель, ударяющихся о каменный пол мрачного коридора. Хочется пить. Натянув серую майку, когда-то принадлежавшую сыну Сондера, Вергилий спустился вниз. Глазам его снова предстало лобби. В темноте оно выглядело иначе. Хотя, конечно, нельзя сказать, что темнота была всепоглощающей. Луна сегодня также была очень яркой. Посмотрев налево, Вергилий увидел брата. Похоже, он и сам не заметил, как уснул, лежа в какой-то странной и наверняка неудобной позе. Медленно подойдя поближе, Вергилий молча смотрел на свою почти точную внешнюю копию, слегка улыбаясь. Данте, будто почувствовав, что на него смотрят, заворочался и, пробормотав что-то во сне, повернулся к Вергилию спиной. — Да я бы и не смог… — произнес старший брат, сам не до конца понимая, что хотел сказать этой странной фразой. — Никогда бы не смог. Ощущая под босыми ногами шершавый деревянный пол (тапочки Вергилий не нашел), он прошел на кухню, налил себе стакан холодной воды и долго стоял у окна, делая глоток за глотком. Он так и не смог уснуть больше этой ночью. Может быть, кошмар еще вернется. Но не сейчас.