Cold outside

Buddy Clark and Dinah Shore – Baby it's cold outside

Вито тяжело вздохнул и поднялся с подоконника. Помотал затекшей ногой, подсунул под себя другую и снова сел. Подпер рукой подбородок и продолжил бестолково бегать глазами по строчкам книги, которую ему дал Генри. Читал Вито не очень хорошо, хронически не умел понимать смысл прочитанного, и поэтому не особо любил это скучное занятие. Но раз Генри сказал, значит надо. Вито уже вторую неделю делал все, что говорил ему делать Генри, и неизменно получал за это несколько десяток. Сначала Вито ждал встречи с ним в баре, но, после того как на третий день Скалетта влез драку с одним из посетителей и едва не напоролся на нож, Генри дал ему другой адрес. Вито порядочно удивился, узнав, что это дом Генри. Квартира на последнем этаже неприметного дома в Аптауне. Обычная темно-коричневая дверь, за которую Вито почтительно не заглядывал. Скалетта обсидел все подоконники и исковырял все стены, пока ожидал Генри по вечерам. Тот приходил в разное время, всегда после темноты, иногда не возвращался домой и вовсе. Вито понимал, что его дело — задавать как можно меньше вопросов и просто тихо сидеть и читать, раз уж тут спокойно и тепло. Томасино давал ему мелкие поручения, обычно связанные с перетаскиванием предметов с одного конца города на другой. После десятого раза Вито это надоело, да он и сам догадывался об абсолютной незначительности этих заданий, но уйти от постоянного заработка не решался. Но только не в этот день. В этот день они с Джо, затихорившись за последней партой, окончательно разработали и утвердили план ограбления маленького склада магазина одежды. Вито был не так воодушевлен, как его друг, но, заразившись его запалом и уверенностью, тоже не мог дождаться. И не мог отказать. Их отношения с Барбаро и так слегка расстроились из-за того, что Вито наотрез отказывался рассказывать, где зарабатывает деньги по ночам. Скалетта не хотел ссориться с Джо, и еще и поэтому пообещал, что будет участвовать. Но в мыслях Вито сомневался, зная, что Генри, когда узнает, доволен не будет. Но какое ему дело до Генри? Вито решил, что если ограбление пройдет успешно, как только он заполучит достаточно денег, сразу же перестанет ходить к Томасино и терять свое время, размениваясь на чтение и пустяки. Кроме того, не очень-то достойно самоуважения это было - находиться в положении прикормленного кота, ожидающего под дверью очередной подачки. За это Вито даже немножко злился на Генри, как и за то, что тот, будучи настоящим преступником, ничего не объясняя, неизменно отказывался помочь Вито в становлении на этот путь, хоть Скалетта каждый раз всеми силами ему намекал, что готов на все, даже на самое опасное. Но эти чувства вели нешуточную борьбу с искренней благодарностью и признательностью. Ведь Вито не мог не понимать и не ценить того, что Генри бескорыстно и по необъяснимым мотивам заботился о нем. Генри всегда говорил с ним вежливо, всегда давал деньги и смотрел как-то по-особому. Легко было догадаться, что смотрит он так не на многих. Вито пару раз замечал кровь и грязь на его одежде. Вито чувствовал дыхание смерти на его рукавах и ужасно хотел, и робко просился туда же, в тот таинственный и опасный мир. Но Генри всегда плотно притворял за собой эту дверь. Внимательно всматривался в синие глаза напротив и, должно быть, видел в них все, что Вито успевал увидеть за день. Поэтому Скалетта и понимал, что после ограбления обмануть Генри не удастся, и поэтому лучше не злить его и не приходить больше никогда. ...На лестнице заслышались шаги, Вито встрепенулся, узнав, и захлопнул книжку. Он решил незаметно подсунуть книгу обратно в квартиру, чтобы это не выглядело так, будто он ее взял и исчез с ней. Генри поднялся на этаж, по дороге потрепал Вито по голове и прошел к своей двери. Скалетта, немного волнуясь, без приглашения проскользнул в его квартиру следом. - Генри, я хотел сказать... - Вито остановился на полуслове, пройдя через прихожую и оказавшись в гостиной. Он снова почувствовал себя неловко. И снова почувствовал, что кипуче злится на Генри за всю эту роскошь и богатые интерьеры. За дорогой радиоприемник, мягкий ковер, декоративный камин и уютную чистоту, скорей всего поддерживаемую приходящей по утрам домработницей. Вито в таких домах бывал нечасто. Он нахмурился и прошелся по ковру в не слишком чистой обуви. Уверенности и желания нагрубить заметно прибавилось. - Мне нужно освободиться к часу, у меня дела. - Какие дела? - Генри снял и убрал пальто и прошел на кухню, по дороге включив радио. - Просто дела, - Вито заинтересовался и присел рядом с приемником. Неумело, в душе чувствуя детскую потребность сломать, покрутил ручки, пока не запела Билли Холидей... «God bless the child». Вито прислушался к словам, которые уже где-то слышал. - Оставь эту песню, - Генри подал голос из кухни, и Вито, еще немного поозиравшись и запретив себе думать о том, чтобы что-нибудь стянуть на прощание, пошел туда же. - Не нужно никаких дел, я же говорил тебе, что если ты работаешь на меня, то больше ни в чем не участвуешь. - Да не работаю я на тебя... - Вито, прислонившись к стене, смотрел в спину Генри. Тот возился у плиты. Вскоре запахло огнем и кофе. Скалетта еще немного помялся и продолжил. - Ты уж извини, но тут и тупой поймет, что все это пустая трата времени... А мне нужно... Я просто обещал дома, что приду. Мама просила. - Но мама ведь тебе не заплатит, - тихо произнес Генри не оборачиваясь. Лампочка чуть мигала. Билли Холидей пела или, скорее, мяукающе и тягуче рассказывала о том, кто благословляет детей. Вито привык уже не спать по ночам, но сейчас чувствовал, что глаза слипаются... А на улице так не в пример этому штату морозно. Снова снег. Ожидающий где-то безумно далеко, на той стороне ночи и холода, склад казался чем-то посторонним и пустым. Совершенно не имеющим отношения к этой кухне и кофейному теплу, и к спине Генри, к его темным волосам и ровному голосу с каменистым акцентом рыночных торгашей. Ко всей его жизни, в которую Вито испытывал подспудное желание забраться, но понимал, что этого никогда не будет. - Черт, Генри, снова отправишь меня в Хантерс опустить письмо в почтовый ящик? Я не понимаю, зачем это тебе? Ну правда? - Вито в этот момент и сам хотел, чтобы на эти вопросы были ответы. Чтобы была причина остаться. Может быть, навсегда. Рядом с этим взрослым и сильным человеком. Добрым и щедрым, но в то же время абсолютно непонятным, чужим и непроницаемым. - Я не хочу, чтобы ты совершил ошибку, - мягко сказал, Генри, водя ложкой по дну кастрюльки. Вито нравился этот звук. И вообще нравилось стоять на чужой кухне, как на пороге чужой удивительной жизни. Вот только внутрь его не пустят. А значит, нужно уходить. Не. Терять. Время. Ведь где-то там Джо, ограбление... Как там добираться до того склада? Вито стряхнул сонное оцепенение и отыскал в сердце себе в помощь немного злости, которая всегда там бродила, как сквозняк в лестничных пролетах. Он еще никогда не говорил так с Генри, и ему было неприятно и немного стыдно, но именно это было самым верным способом навсегда покинуть этот дом и снова стать единственным хозяином своей судьбе. - Что?! И это ты мне говоришь? Ты издеваешься, что ли?.. Тебе ли рассказывать, что хорошо, а что плохо... - Вито побаивался перегнуть, но стоило начать, как голос сам покатился все выше и дальше. Плохо контролируемые эмоции лились ручьем, в ход вступило национальное размахивание руками. Генри обернулся и заткнул его одним скептическим, тяжелым взглядом. Вито нехотя замолчал и уставился в пол. Генри прошел мимо, подавая ему чашку с кофе. - Я не хочу, - мотнул головой Вито, но чашку взял. Быстро отставил ее на кухонный стол и пошел следом за Генри, который вернулся в гостиную и остановился возле окна. - Просто дай мне мои деньги, и я пойду, вместо того, чтобы зря таскаться по городу. - Дать тебе твои деньги? - Генри недобро усмехнулся кому-то, кто прятался за занавеской и отхлебнул из чашки. - Ладно... - Вито подошел к приемнику и снова принялся крутить ручки, прибавляя и убавляя громкость, - Ладно, тогда я просто пойду. - Нет, не пойдешь, - все так же тихо, но абсолютно уверенно произнес Генри. - Почему это? - Вито начал медленно отступать к входной двери. Он не боялся, но ясно понимал, что спорить, а тем более грубить таким людям, тем более, когда такие люди столько для тебя сделали, просто нельзя. Все, чего хотел Вито, это просто уйти. Впрочем, при этом уходить как раз таки не хотелось. - На улице холодно, - констатировал Генри и посмотрел на Вито, отчего тот остановился как вкопанный. - Что за глупость? Там всегда холодно, - Скалетта только сейчас вспомнил про книгу и вытащил ее из кармана. Положил на подлокотник дивана. Он задумывал сделать это незаметно, но Генри видел каждое его движение. И это объясняло все лучше любых слов. - И вообще, что тебе за дело до того, чем я буду заниматься? - Не уходи, - Генри снова повернулся к окну и посмотрел в свою чашку. - Да почему? - Вито закусил губу, ненавидя себя за то, что получилось слишком жалостливо. Он бесился от запаха кофе и от всех остальных, дорогих, чистых, благородных и непривычных запахов этого дома. И от Генри. Вито ужасно хотел услышать причину, по которой действительно мог бы не уходить. Но таких причин не было. - Я просто должен идти, - произнес он, давя в горле слезы и совершенно не понимая, откуда они взялись. Но Вито тут же встрепенулся, когда Генри бесшумно вздохнул и возвел глаза к потолку. После этого он поставил кружку на журнальный столик и уверенно подошел к Вито. Угрозы или опасности в этом не было, но Скалетта попятился на несколько шагов назад, пока не нашел спиной стену. Генри же сделал совершенно необъяснимую для Вито вещь. Торопливо и резковато обнял его рукой за плечи, подвел к дивану и усадил. Сам сел рядом и, нахмурившись, стал расстегивать на нем куртку. - Что ты делаешь? - Вито не противился, но ощущал, как ночной холод пролезает сквозь окна. - Твои деньги. Не хочешь их заработать? - Генри стащил с него куртку и, немного испуганно сглотнув и наклонив голову, посмотрел в глаза. Он сам сейчас вдруг стал напоминать мальчишку, не знающего, что делать, но как всегда храбро идущего напролом. - Ну... Не знаю... Смотря как? - Вито, потеряв все пути хождения своих мыслей, просто сидел, не сводя глаз с Генри. Понимание того, на что он, в самой глубине сердца, и рассчитывал с первого дня их знакомства, лезло наружу. Понимание и согласное желание стать нужным, необходимым, единственным. Чтобы без него — никак. Это ведь всегда возникает, когда встречаешь идеального человека и удостаиваешься чести вить из него веревки. - Просто не уходи... - окончательно растерявшись, Генри отодвинулся подальше и потянулся к сигаретам на столе. - Мне скучно одному. - А со мной что, интереснее? - Вито понятия не имел, что делает, но какие-то внутренние механизмы толкнули его вперед. Он неумело прижался к плечу Генри, коротко поцеловал его в волосы у уха. Порывисто, но ласково обнял и, окончательно запутавшись, замер.

***

- Я правда не могу остаться... - Нет, на улице слишком холодно. - Мне действительно нужно идти... - Оставайся, снаружи холодно. - Моя мама будет волноваться... - Твои руки и так как лед. - Моя сестра что-то заподозрит... - А если ты подхватишь пневмонию и умрешь? - Нет... - Вито ловко вывернулся, но позволил Генри снова поймать себя и вернуть на диван. Генри обнимал его, пропуская между пальцев цепучую ткань его одежды, дожидался, пока Вито тоскливо посмотрит на него и коротко целовал. И снова смягчал сильными руками его слабые барахтанья. Генри, до этого выпив лишнего в баре, весьма смутно понимал, что происходит. Да и вообще, с того самого январского дня, как они встретились, все шло будто в легком синеватом тумане. Может, Генри немного помешался на почве своей запутанной и неопределенной жизни. А может, впервые умудрился влюбиться в кого-то. Сначала было просто спонтанное желание защитить Вито от гибельного пути, на который он непременно ступит. Это по синим и заранее безразлично-жестоким глазам видно. Ступит и скатится, совсем молодым попадется, окажется в тюрьме или на войне, и еще не известно, что из этого хуже. Генри в течение двух недель придумывал ему поручения и в результате сам загнал себя в яму. Потому что с каждым вечером, с каждым послушным приветствием и благодарным вздохом, с каждой нечастой улыбкой и каждым лежащим словно на ладони днем шестнадцатилетней жизни все больше привязывался. Генри вообще быстро привязывался. Поэтому и старался этого никогда не делать. Но теперь уже было поздно. Генри переживал за Вито. Потому что понимал, что если его не занять, то он пойдет и совершит преступление, на которое уже давно решился. Если Вито будет принадлежать себе, то погибнет. И Генри чувствовал, что если это произойдет, то будет очень долго ощущать себя виноватым обманщиком... А Вито казался слишком красивым, чтобы бесславно пропасть, не дожив до совершеннолетия. Слишком красивым, упрямым и храбрым. И каким-то еще. Слишком честным, что ли? Генри не знал, как тут можно говорить о честности, но все-таки видел отголоски или зачатки какого-то особого благородства, мудрой преданности и чистой, разрушающей силы... И Генри быстро привязывался. Поэтому старался это скрыть. Но Вито, с зарождающейся природной хитростью сицилийских чирнеко, сам того не заметив, раскусил его. Раскусил и со все меньшей кротостью требовал «свои деньги». А теперь вот и вовсе зашел в квартиру, без приглашения, будто так и надо. И было слишком поздно и бессмысленно напоминать ему, что он забывается и ведет себя неподобающе. Генри не стал бы. Он все понимал. Видеть Вито насквозь было не трудно. Упомянутые Вито «дела» означали только одно. Что ни делай, его все равно понесет туда, куда зовет его сердце. Дело не только в деньгах. Ну конечно. Генри отлично это знал. Дело в опасности, в веселье, в молодости и в свистящей в ушах свободе и самостоятельности, когда ничего не страшно. И все время кажется, что ты способен на большее. Достоин большего. И зря тратишь время. А это нельзя... Генри видел, что объяснять что-то и читать морали будет бесполезно, да он и не умел этого делать. Нужно было просто отпустить. И не пытаться уберечь от естественного хода вещей. Генри все понимал. Но не мог. Что-то внутри активно требовало не отступать до последнего. Может совесть, может гордость, а может какая-то корыстная расчетливость, или еще сотни причин, среди которых плотно затесалось то, что Вито очень красивый. С первого дня их знакомства. С первого дня опутан легким туманом залива, и это не объяснить и не понять. И даже не увидеть. Это можно только почувствовать, проведя рукой по его волосам. Прикоснувшись к его холодным, тонким пальцам, передавая десятку. Это можно как никогда ярко ощущать, когда точно знаешь, что он ждет тебя, терпеливо и смиренно, не смотря на все свои бунтарские шестнадцать, благодарно и искренне соглашается со всем, что ты ему скажешь. Генри чувствовал, что просто не может его отпустить. Только не в этот вечер. Ни в этот и ни в любой другой, и не важно, какая за окном погода. А чтобы Вито остался, нужно дать ему причину. И эту причину Генри, с легкой досадой на самого себя, уже давным-давно обрисовал и осознал. Даже нашел укромное место для нее в своем сердце, но до последнего надеялся, что прибегать к ней не придется. Генри никогда ничего не боялся. Но тут слегка нервничал. Не столько за себя, сколько за Вито. Попытка заставить его остаться, принудив к физической связи и промотивировав это опять же деньгами, была последней линией обороны. И Генри пошел на это, зная, что все равно не удержит. По крайней мере, это будет четко и понятно, может, даже этот синеватый наволок наконец развеется и отпустит. Генри немного удивился, когда Вито как-то превратно, хотя, что там, именно так, как и надо, все понял и сам начал действовать. Его несмелое копошение и неловкие попытки поцеловать быстро вернули Генри к привычной реальности. Дальше Генри знал что делать, вернее, догадывался, потому что со шлюхами все было совершенно не так. Сейчас нужно было тишиной, дыханием и близостью создавать непроницаемый кокон из тепла и уюта. Когда на помощь приходит Билли Холидей, у которой, похоже, бенефис сегодня, это совсем нетрудно. Генри чувствовал, что засыпает. Засыпает, прижимая к себе худые гибкие ребра и бедовую голову, и не было ничего лучше тех секунд. Вито выпутывался, но ровно настолько, чтобы его не приходилось заставлять. Скорей всего, он делал это неосознанно, впрочем, Генри было все равно. У него и так осталось совсем немного денег. И эти последние он отдал бы Вито в любом случае. Даже если бы его согласие пришлось бы покупать. Но все было по-другому. В свой последний спокойный вечер Генри просто обнимал маленькую звезду, которую немного любил. Совсем немного, ровно настолько, насколько было способно его давно очерствевшее, продажное, больное и мертвое сердце. Мертвое, и поэтому больно не будет. Когда Вито уйдет, будет все равно. Генри вздохнет свободно и постарается забыть, почаще наведываясь в бордель. В конце концов, этим никого не спасти. Любовью никого не удержать, как бы холодно на улице ни было.

***

- А если ты заболеешь и умрешь? - Я правда не могу остаться. - Да забудь ты про свои дела. Не нужно этого. Пожалуйста... Но Вито, с большим упорством, чем прежде, вырвался и поднялся с дивана. Торопливо, чтобы не передумать, подошел к двери. Повозился с замком, не сразу открыв его, и выскользнул на лестницу. Через несколько ступеней сбежал до первого этажа и натолкнулся на входную дверь. От жгучего смущения и легкого страха хотелось удрать, как от воя сирен. От Генри, с его теплыми руками и опутывающим хлопковыми сетями голосом, и от Билли Холидей хотелось скрыться. И нестись со всех ног через город, ведь где-то там, в глубине туманных пустошей, ждал Джо. А с Джо все правильно и предельно жизненно. Подводить друга нельзя... Но Вито с готовностью толкнул тяжелую дверь, и его чуть не порвало свирепым ветром со снегом. Вито вспомнил, что его куртка, которая все равно в такую погоду не спасет, осталась в квартире. Скалетта пару раз стукнул зубами, оглядел белесую несущуюся мимо тьму и метнулся обратно. Все тело пробивала дрожь. Все так же, через несколько ступенек, он добежал до последнего этажа и ввалился в незапертую дверь. Генри сидел на диване, даже не изменив позы. Только сжимал в руке ворот потрепанной школьной куртки. Чувствуя, как ветер все еще ползает у него за шиворотом, Вито с виноватым видом медленно опустился на диван. Снова прижался к Генри, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Плотнее и тише. Генри гладил его по волосам и очень уютно молчал. И так, наверное, было правильно. Рядом с Генри Вито чувствовал себя странно. Немного тревожно, но в то же время спокойно, так хорошо и удивительно. Это было как зайти в цирковой шатер предсказательницы. Заранее ведь знаешь, что тебя облапошат и обманут, но все равно идешь с одухотворенной улыбкой на лице и надеждой на тайну в сердце. На улице было и впрямь очень холодно. Сквозь стены был слышен легкий грохот от второго падения поднятого ветром лежалого снега. Темное смятенное небо было далеким, еще дальше был склад и гасимые ветром звезды над ним. И еще дальше был Генри, сидящий рядом. Генри был темнее и глубже неба, необъяснимее и нежнее ветра, свирепее и сильнее холода. Он был словно далекий отраженный свет, обжигающе бело-лунный и беспристрастный. Даже когда обнимал и целовал. Даже когда укладывал на кровать, неторопливо избавлял от одежды и шептал на ухо что-то на сицилийском, которому Вито уже успел разучиться в школе. Вито совершенно не знал и не умел, что делать в таких случаях. Он будто забыл как чувствовать и воспринимать что-либо. До того самого момента, когда глаза Генри сверкнули в темноте, словно блесна на глубине лесного озера. И тогда в Вито что-то сработало, и он храбро ринулся вперед, порывисто отвечая на каждое движение и тяжело дыша. Впрочем, хватило его не надолго. Вито быстро уснул, наскоро примирившись с тем, что это и есть то, для чего он изначально был нужен. Утром он только сильнее уверился в этом примирении с действительностью. Вито проснулся с первым серым светом облачного неба и хлюпаньем воды за окном. Генри лежал рядом, спиной к нему, прижавшись щекой к подушке, будто ища у нее защиты и милости. Такой тихий, словно мертвый. Вито поднялся с кровати, чувствуя свое тело немного чужим, оделся, пошуровал на кухне в поисках завтрака, еще немного бесшумно побродил по квартире и, поняв, что Генри проснется нескоро, выскользнул за дверь, плотно прикрыв ее за собой. На улице впервые моросил дождь. Снег таял и тек отовсюду горькими слезами. Вито пошел домой, прислушиваясь к незнакомой звенящей пустоте внутри. Он не чувствовал себя использованным. Он чувствовал себя тоскливо-свободным, безгранично одиноким и совершенно потерянным... Ему нравился Генри. Нравился каждым своим жестом и движением, каждой деталью своей внешности и жизни. И ему даже в некоторой степени нравилось то, что произошло. Вернее, он думал об этом с легкой гордостью и чувством собственного превосходства над всем своим оставшемся позади миром, все еще неловко топчущимся на пороге перед входом во взрослую, настоящую, как она есть, и дождливую жизнь. Вито нравилось все это, но так, как нравятся запрещенные фильмы на чужих языках. Все это было слишком непривычным и отталкивающим своей сложностью и непостижимостью. В любом случае, Вито точно знал одно. Что больше никогда не сможет, да и просто не будет приходить к Генри. Не столько из-за того, что случилось, сколько из-за того что Вито только теперь чувствовал свободу. Свободу убежавшей из дома собаки. А на поверхности этой свободы все сильнее кипуче клокотала долгожданная потребность что-нибудь сломать. Кого-нибудь толкнуть или ударить. Именно теперь. Пока еще Генри не изменил его слишком сильно. Пока еще Вито не сошел с этого пути, преступного, единственно правильного для него, проложенного самой судьбой. Вито отыскал в Маленькой Италии Джо и агрессивно отреагировал на его упреки и возмущение. В результате они окончательно разругались. С подбитым глазом Вито вернулся домой, где на него напустился отец и тоже поколотил. Вернее, попытался. Вито и до этого умел давать неощутимый, но действенный отпор. Дома оставаться было нельзя. Вито пошел дальше бродить по улицам. На последние деньги купил себе поесть и прогулял по утонувшему в грязи Линкольн-парку до темноты. Как только на Эмпайр-Бэй накралась и начала хозяйничать ночь, Вито вновь ощутил в себе желание по привычке идти к Генри. Сердце так и тянуло в ту сторону, будто пропущенными через ребра веревками. Вито и сам не заметил, как ноги привели в Аптаун. Но дом Генри он обошел стороной и оказался у той самой витрины галантерейного, где стоял жизнью ранее. На улице не было никого в такую промозглую погоду. А если кто-то и был, то их присутствие надежно прятал редкий, но шумный дождь, вторящий низкому скрипу срывающихся с крыш кусков снега. Достаточно поздно. Достаточно холодно. Фонарь перед галантерейным горел разбитым черным пятном. Вито прислушался к завыванию ветра в трубах. К поступи ночных котов по карнизам. К машинам, тарахтящим на соседней улице. И к собственному сердцу, бьющемуся на самом краю неожиданно спокойно и ровно. Вот и осколок кирпича возле сливного коллектора. И нет ничего, что могло бы остановить. Вито вспомнил на секунду, какими наивно-ласковыми и оливково-черными были глаза Генри предыдущей ночью. И какими мягкими, будто пропитанными древней морской солью, были его волосы... Все это было странно. Вито явно понимал, что все это не для него. Будто бы и не с ним произошло. Для него всегда будет только холод. И снаружи, и внутри. Звон разбитого стекла услышали, разве что, крысы, пирующие у подвального окна. Топая лапами, они разбежались, в глубине души торжествуя.