Танец Пепла

       Говорят, курение — это яд, как, впрочем, и алкоголь, да и ещё куча всего, что делает нашу жизнь ярче, слаще, и, как итог, короче. Пусть никотиновый змей был повержен мною давно и бесповоротно, в глубине души мне иногда не хватало ощущения туго скрученной бумаги идеальной формы, зажатой между пальцев. Давно уже не был интересен вкус, опостылел запах, а вот этого тонкого цилиндра не хватало. Все эти мысли пробегали в моей голове, как отголоски чего-то очень далёкого, почти забытого и чужого, в то время как пальцы самопроизвольно ласкали гладкое дерево длинной трубки. Я сидела на камне посреди леса, затерянного где-то в Средиземье, и блаженно курила трубку, которую мне любезно одолжил Гендальф Серый — что может быть ещё безумней? От терпкого, сладкого табака голова гудела, как от бокала хорошего вина, ночной ветер, прорываясь сквозь деревья, невесомо ласкал обнажённые колени (почему-то рядом с волшебником удивительным образом забывались местные формы приличия). Однако, моё умиротворённое состояние, приближающееся почти к нирване, грубо и вероломно нарушила чья-то наглая и громкая икота. Гендальф резко обернулся на звук и тут же беззвучно выругался. — Вот ведь любопытные гномы! Что им не сиделось спокойно! Теперь, небось, обо всём доложат Торину… — маг устало выдохнул и слегка дотронулся до моего плеча. — Надо идти — может, удастся их перехватить. — Возьми трубку с собой — не хотелось бы ещё и это объяснять, когда вернусь. Гендальф понимающе кивнул и тут же нахмурился. — А ты здесь останешься? — Ну ещё немного, — возвращаться в лагерь несколько «осоловелой» вовсе не прельщало. Да и в погоне за подглядывающими толку от меня будет мало. — Тут же рядом, если что, буду кричать. И, думается мне, тебе одному легче будет гномов успокоить… Он ещё раз окинул внимательным взглядом небольшую поляну, где мы уединились, и в следующее мгновение я уже осталась одна. Воздух после прошедшего дождя был свежим, бодрящим, терпким от ароматов влажной хвои и примятой травы. С истинным наслаждением я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как отступает под действием табака не дававшая ранее покоя нервозность. Ветер стих — осталась лишь умиротворённая тишина ночного леса, которой никак нельзя было насытиться. Я всё так же сидела на камне, прикрыв глаза, уверенная, что стоило пошевелить хоть пальцем, и этот волшебный момент будет тут же безвозвратно испорчен, потерян. Хрустальное, абсолютное безмолвие… На мгновение сердце замерло: было слишком тихо. Нарочито медленно я открыла глаза, пытаясь удержать хотя бы крупицы спокойствия, а внутри уже всё скрутилось нервным жгутом — вот-вот сорвётся. Тревога стремительно нарастала, побуждая нервно и беспомощно оглядываться, хотя вокруг царило всё то же бесстрастное спокойствие, в которое, правда, уже не верилось. Ощущение чужого присутствия давило. Чей-то взгляд лизнул кожу липким вязким страхом, заставив непроизвольно дёрнуться и соскользнуть с камня. В одно мгновение мир будто разом лишился всех своих красок — остались лишь безликие тени. Воздух стал густым, как трясина, из-за чего каждое движение давалось с трудом. Все инстинкты кричали об опасности, пусть пока и невидимой, и, стараясь двигаться бесшумно, я медленно отступала в сторону лагеря, мысленно приободряя себя тем, что, скорее всего, виной всему были просто расшалившиеся не в меру нервишки. Учитывая события прошедшего месяца, это было вполне ожидаемо… Да вот только что-то внутри упрямо твердило, что успокаивала я себя зря. Наверное, мне удалось сделать шагов десять, не более, когда за спиной оглушительно хрустнула ветка — реакция была молниеносной. Один взгляд в сторону звука, и я едва не заскулила от ужаса: из близлежащих зарослей на поляну медленно ступили три серых существа. На первый взгляд они были похожи на огромных, нет, гигантских собак — навскидку каждая из них легко доставала мне до груди, но проверять на практике отчего-то совсем не хотелось. Серая шерсть лоснилась в неясных отсветах наступивших сумерек, отливая то чёрным, то белесым, отчего казалось, что существа были сами частично созданы из полутеней, и только хруст веток под поступью мощных лап, к сожалению, не оставлял и тени сомнений в реальности происходящего. Звери замерли, оскалились, обнажив ряд острых клыков, на долю секунды создавая пугающую иллюзию гротескной ухмылки. Но неотрывно следившие за мной глаза оставались абсолютно безучастны: чёрные, мутные и, казалось, абсолютно лишённые белков — было в них что-то до жути противоестественное, почти неживое. На ватных ногах я было попятилась, но звери тут же отзеркалили мои движения и шагнули ко мне. Одно из жутких созданий шумно втянуло воздух и глухо зарычало — остальные двое вторили ей зловещим эхом. Мощные, гибкие, они могли в любой момент сорваться, настигнуть меня всего в пару прыжков, поэтому инстинкты рвали и метали, призывая что-то делать. Срочно. Сейчас! Очнувшись, как от удара хлыста, я резко развернулась и рванула в чащу — за спиной притихший лес огласил заунывный, леденящий душу, вой. Глухие удары, треск — меня преследовали. Лёгкие жгло от недостатка кислорода. Ветки розгами хлестали лицо, жалили глаза, отчего те слезились. И без того мрачный лес теперь слился в одно размытое тёмное пятно. Из последних сил я ломилась сквозь чащу, уже частично не чувствуя ног и практически процарапывая себе руками путь сквозь колючий бурьян. Время, пространство мучительно растягивались, и обратная дорога в лагерь вдруг стала болезненно долгой настолько, что где-то на краю сознания мелькнула мысль, что в спешке я, возможно, свернула не туда, заблудилась… Отчаяние, страх и безысходность, подобно тварям из леса, шли по пятам, нагоняли, но, к счастью, впереди среди кустов забрезжили отсветы костра. Воспряв духом я утроила усилия, цепляясь саднившими пальцами за мерцающий свет, но надоедливая цыганская юбка постоянно цеплялась за кусты и коряги, норовя опрокинуть наземь. До лагеря оставалось рукой подать, как вдруг подол зацепился и земля ушла из-под ног. Какие-то десять метров, не более, отделяли меня от отряда, а вместо этого я беспомощно брыкалась и вертелась на сухой листве, рыча от обиды. Но все попытки оказались тщетны: ткань застряла намертво, парализуя движения, пеленая ноги в цветастый кокон. Хруст веток раздался уже почти у меня над головой. Как-то запоздало я вдруг попыталась закричать, но к своему ужасу не могла издать ни звука. Растопыренные пальцы в беспомощном отчаянии вцепились в землю, сгребая траву, пожухлую листву и поломанные ветки, когда знакомое жжение резануло по венам. Оно просилось наружу, и на этот раз я себя не сдерживала — терять было нечего. Меня поглотила тьма. *** Торин был в бешенстве. И на это у него имелось несколько весомых причин. Во-первых, эта наглая и неблагодарная девица продолжала вести себя вызывающе, пробудив очередную волну негодования в отряде, в который раз уединившись с волшебником. А во-вторых, его племянники, явно страдающие от разбушевавшихся не к месту и времени плотских фантазий, решили тайком за ней проследить и без его ведома ушли в лес. Поэтому, когда Фили и Кили выбежали на поляну вместе с Гендальфом, у подгорного короля уже была готова гневная речь по поводу их безрассудности. Первыми под раздачу попали принцы: не дав им сказать ни слова, он с неимоверным усилием удержался от того, чтобы, как бывало, не оттаскать за уши, но зато в выражениях не стеснялся и, высказывая им всё, что думал о них и их поступке, щедро сдабривал речь самыми красочными эпитетами на Кхуздуле. Волшебник стоял в стороне и имел наглость ухмыляться в бороду, чем заслужил от короля несколько гневных взглядов. Покончив с племянниками, которые, пристыженные и красные, понуро побрели в сторону, Торин поискал глазами женщину, но та, видно, затаилась, и её, как назло, нигде не было. Словно в ответ на его мысли, именно в этот момент виновница переполоха чуть ли не кубарем вылетела на поляну из леса и неуклюже повалилась на траву. Пожалуй, уже это должно было его насторожить, да праведный гнев был сильнее, и гном решительно направился в её сторону, но, не дойдя нескольких шагов, остановился. Что-то было не так. А потом всё стало происходить с пугающей скоростью. Женщина резко подскочила и, развернувшись к лесу, напряжённо замерла. Её глаза почему-то были закрыты, что показалось странным не только Торину — боковым зрением он отметил, как озадачено переглянулись Двалин с Глоином. Но не успели они все опомниться, как в следующее мгновение из чащи выскочили три огромные зверюги. На первый взгляд их приняли за варгов. Доселе расслабленно сидевшие гномы вмиг подобрались, вскочили на ноги, похватав оружие (Торин мысленно отметил, что явно не ошибся при подборе отряда), но этим всё и ограничилось — никто не смог ступить ни шагу. У замеревших на поляне созданий были абсолютно чёрные, словно высеченные из оникса, глаза, холодные и лишённые даже малейшей искры эмоций. Раздалось утробное рычание, неожиданно раскатистое, будто отражавшееся от невидимых стен, и звери, если их можно было так назвать, обнажив огромные клыки, попробовали приблизиться к находящейся в пугающей от них близости женской фигуре. На их фоне она казалась какой-то неестественно тонкой, но, несмотря на опасность, та даже не попыталась отступить, только выставила перед собой руки в жалкой и бесполезной попытке защититься. Гном мог лишь завороженно смотреть на то, как под мощными лапами стелилась трава, выстилая зелёным шелком путь к жертве, когда неожиданно твари замерли как вкопанные. Протяжный вой, устрашающий лязг зубов — продвинуться к замершей женщине им не удавалось никак. Растрёпанные волосы тёмными всполохами развевались под порывами ветра, то и дело полностью скрадывая лицо: неестественно бледное, пугающе неживое, если бы не постоянно безмолвно двигающиеся губы. Одно из созданий попыталось обойти со стороны, но она чётко отследила эти движения, будто ясно видела всё происходящее: правая ладонь дёрнулась в направлении зверя, сжалась в кулак — тварь жутко заскулила. Глубокий вздох — со звенящим хлопком ладони сомкнулись в замок — теперь все звери свалились в копошащуюся серую кучу. В следующее мгновение руки вновь метнулись в стороны, и, повинуясь этим движениям, сам воздух задрожал и начал раздвигаться, одновременно поглощая в себя скулящих, завывающих и рычащих созданий. Казалось, невидимая сила постепенно засасывала извивающихся существ в пространство, оставляя их всех лишь безучастными зрителями этого тошнотворно пугающего и одновременно завораживающего зрелища. Женщина словно танцевала какой-то гротескный танец: бледные ладони мягко и грациозно качнулись, перебирая пальцами воздух, и теперь расстояние между ними стало стремительно сокращаться. На поляне поднялся леденящий душу вой. Некоторые из гномов, не выдерживая, зажимали уши руками, хоббит и Ори, кажется, упали на колени, схватившись за головы. Перед глазами устоявших на ногах воздушное пространство двигалось и складывалось, кромсая и ломая зверей, оглашая поляну глухим хрустом костей и рвущейся плоти, но, как только изящные кисти сомкнулись, всё мгновенно стихло. Существа исчезли, растворились в воздухе, будто и не было их вовсе. Воцарилась звенящая тишина. Глаза всех были прикованы к невозмутимому женскому силуэту: по её телу пробежала еле заметная дрожь, из груди вырвался приглушённый стон, а в следующее мгновение из носа хлынула кровь, обильно окрашивая в багровый цвет бледную кожу. Рваный выдох — женщина покачнулась и упала на траву, как подкошенная. К ней сразу кинулся Гендальф, но его никто и не пытался ни остановить, ни опередить. *** Волшебник с ужасом наблюдал за происходящим на поляне. Волны энергии, толкнувшие в спину, чуть не сбившие с ног, он ощутил за несколько мгновений до того, как Ирина, преследуемая существами, вылетела из леса, и поначалу даже подумал, что парализующее влияние исходило от зверей, но уже совсем скоро стало понятно, насколько он ошибался. Сырая, первозданная и хаотичная магия вырвалась из хрупкого тела смертной с такой силой и неистовством, что все присутствующие, включая самого Майа, не могли сдвинуться с места. Наверное в тот момент каждый из них мысленно уже готовился к кровопролитию, в душе завывая от бессилия и неизбежности, но звери тоже наткнулись на невидимую преграду. Они отчаянно пытались прорваться к женщине, не замечая никого другого, и, слава Валар, безуспешно. А потом она от них избавилась. Гендальф изумлённо наблюдал за тем, как пространство дрогнуло, сместилось и медленно поглотило извивающийся серый клубок. На поляне поднялся жуткий вой, резавший слух и пробиравшийся до самого мозга, выдержать который было сложно даже магу. А потом всё резко оборвалось, разом выбив из груди остатки воздуха. Когда он подхватил на руки её обмякшее тело, первое, что бросилось ему в глаза — её неестественная бледность. Дыхание еле улавливалось. Надо было действовать немедленно, но Гендальф всё ещё боролся с остатками магических вибраций и никак не мог прогнать от себя накатившую вдруг растерянность. Действуя больше по наитию, он перенёс её ближе к огню, влажной тряпицей вытер кровь с лица, дотронулся до лба — кожа была ледяной. — Что же ты наделала? Глупая, глупая девчонка!.. — прошипел он сквозь зубы и накрыл её подрагивающие веки ладонями. Заклинания приходили откуда-то из самых глубин памяти, сплетаясь перед закрытыми глазами в мерцающие узоры, которые вуалью падали ей на лицо — она поглощала их с какой-то болезненной жадностью. Однако долгое время ничего не происходило, и первые отголоски сомнений успели ледяными иглами врезаться в затылок, когда тело женщины резко дёрнулось, на мгновение засветилось, с потрескавшихся синеватых губ сорвался стон, растворившийся во вздохе. Глаза распахнулись — неожиданно осознанный взгляд был прикован к волшебнику, который вдруг почувствовал тонкую ладонь на своей щеке. Мягкое, едва покалывающее тепло, исходящее от её пальцев, сладковатый дурманящий аромат. — Так вот как ты выглядишь на самом деле, Олорин… — услышав своё имя, Майа вздрогнул. Она же сонно улыбнулась, снова закрывая глаза и проваливаясь в сон. Тонкая рука обессилено соскользнула вниз. Высокая фигура волшебника почти полностью заслоняла женщину от любопытных взглядов, поэтому уже оправившиеся гномы, к счастью, не могли видеть всего происходящего. Но, когда он повернулся к ним, выглядел Гендальф уставшим и осунувшимся. Когда Гендальф с Торином удалились, на поляне повисла напряжённая тишина. Гномы изредка посматривали в сторону спящей, но подходить не решались. Если ранее её считали странной, то после произошедшего у участников отряда появились веские причины её опасаться. *** Торин был мрачен и решителен — Гендальф устало успел подумать, что разговор будет нелёгким. Король медлил и, прежде чем прервать молчание, долго что-то обдумывал. — Кто она? — начал он угрюмо. — Человек. — Человек? Тогда что было это? — гном иронично приподнял бровь. — Всплеск магии. Маг понимал, что этот разговор был неизбежен, но внезапность произошедшего всё только усложняла. Да и что скрывать, количество вопросов в настоящий момент явно преобладало над доступными ответами, а те, что он мог дать хмурому гному не удовлетворяли и его самого. Слишком много тумана во всём, что окружало их попутчицу. Король, видимо, прочитал что-то на его лице, и в ответ заметно напрягся. — А что это были за твари? На варгов они не похожи, как и в целом на живых… Гендальф помрачнел и долгое время молча взвешивал возможные варианты в голове, прежде чем продолжить: — Кем бы ни были, они создания мрака. Возможно, нежить, которая при жизни действительно была варгами… — Думаешь, случайность, или они следили за нами? — гном выжидающе смотрел на мага. Последний задумчиво барабанил пальцами по посоху. — Нет и нет. Если и следили, то не за нами. Боюсь, что пришли они за ней. От тебя ведь не укрылось, что ни на кого больше они не обратили никакого внимания? Торин утвердительно кивнул и, нахмурившись, вновь погрузился в раздумья. Маг его не торопил. — Ладно, — горный король гордо расправил плечи. — Так и быть, я пока разрешу ей остаться в отряде, но только до тех пор, пока не окажемся вблизи Ривенделла, куда ты и так жаждешь попасть, — маг был уверен, что гном чуть не сплюнул от презрения, но, видимо, сейчас было не до прошлых распрей. — Туда и отвезёшь её, сдашь эльфам. Пускай они с ней разбираются дальше. Решение вроде было принято, но Торин не спешил уходить, с видимой заинтересованностью наблюдая за отдалёнными красными отсветами костра, ломаными тенями окружающих их деревьев. — Она мне не нравится, — проговорил он в темноту, прекрасно понимая, что маг его расслышал, — но и бросить её, когда за ней явно кто-то охотится, было бы подло. Пусть остаётся под твою ответственность и контроль, — тяжёлый взгляд, брошенный через плечо, поставил своеобразную точку в их разговоре. Сам того не замечая, маг облегчённо выдохнул, но, как оказалось, король ещё не закончил: — Да, и я не желаю видеть никакие другие подобные «всплески». — Торин, боюсь, она не может это контролировать… — Поэтому я и сказал под твой контроль, — на этот раз гном напрямую упрямо посмотрел на мага. Гендальф сжал посох, так что побелели костяшки пальцев, но ничего не ответил, лишь кивнул в знак согласия. Он наблюдал, как король медленно удалялся обратно к костру, и на душе было, мягко сказать, неспокойно. Ему хотелось верить, что женщина доберётся до долины эльфов живой. *** Наутро я проснулась ужасно ослабшей и с явными признаками амнезии. Последнее, что услужливо подкидывала мне память, было падение в лесу и преследование страшными тварями. Всё. Больше ничего. Эта пустота угнетала, разжигая внутри нарастающее беспокойство. Когда, набравшись сил и храбрости, я приподнялась на локтях, то заметила, что лежала на своём спальнике рядом с костром. Это успокаивало хотя бы тем, что, видимо, от преследования мне удалось оторваться, только вот как я сюда попала — было загадкой. Гномы всё ещё дружно храпели, что давало время совладать с путающимися мыслями вдали от пристальных взглядов, но стоило дёрнуться в попытке подняться, как чья-то рука легла на плечо, припечатывая к земле: Гендальф. Выглядел он, надо сказать, неважно: осунувшийся, без, ставшего уже привычным, блеска в глазах. — Что-то не так? Всё хорошо? — забеспокоилась я, мысленно пнув себя за тривиальность и глупость, но в гудящей пустототой голове больше ничего путного не находилось. В ответ волшебник только неопределённо покачал головой, чуть подаваясь вперёд. — Как ты себя чувствуешь? — рука, до этого сжимавшая моё плечо, слегка коснулась моего лба. — Да ничего. Только слабость, — его эта отстранённо-наблюдательная манера сбивала с толку и всё больше мне не нравилась. — Что вчера произошло? — Ты не помнишь? — голос его был тихим, но в словах было явное удивление. — Нет. Ну, только до того момента как упала в лесу, убегая от них. А потом… — я запнулась. В теле как будто ещё ощущалось захватившее меня пламя, но остальное оставалось покрыто тьмой. — Что потом? — кустистые брови хмуро сошлись на переносице, а взгляд стал обжигающе пронзительным. — Да ничего, — я попыталась отвернуться, но Гендальф, поймав за подбородок, настойчиво развернул меня к себе лицом. — Рассказывай. Всё. Тон был строгим и не терпящим возражений. На этот раз ни спорить, ни изворачиваться не хотелось, и, вздохнув, я поведала ему о своих приключениях, о тепле, о переполняющей энергии, переходящей в боль. Волшебник внимательно слушал и прервал лишь однажды: — Когда это началось? Я задумалась и, мысленно отмотав события вспять, пришла к выводу, что всё началось в первую же ночь. — Почему молчала? — он не обвинял, но виноватой я себя почему-то ощутила. — Не знаю, — буркнула и ущипнула себя за переносицу, чтобы отвлечься и хоть на мгновение прикрыть глаза, отгородиться от его пробирающего до дрожи взгляда. — Боялась, что примете меня за одержимую… Боялась признаться самой себе? Знаешь, когда воплощаешь мысли в слова, то они вдруг становятся слишком реальными. Испугалась… — на этот раз я сознательно поймала его задумчивый взгляд и, повинуясь какому-то импульсу, с силой сжала обветренную ладонь мага. — Гендальф, что происходит со мной? Что произошло вчера? Внутренне всё напряглось: отдёрнет ли руку? Нет, не отдёрнул, не отстранился — только смотрел печально и устало. — Не знаю, но надеюсь, что у эльфов найдётся больше ответов. Что же касается вчерашнего вечера — ты выбежала на поляну, и твари вдруг исчезли. Я нахмурилась. Почему-то мне казалось, что маг что-то не договаривал, но выпытывать детали не было сил, и я лишь устало кивнула. — На вот, выпей, — в руках оказалась кружка с дымящимся напитком. — Это всего лишь травяной отвар. Поможет восстановить силы. Я улыбнулась и послушно отхлебнула. На вкус было похоже на зелёный чай с какими-то специями, чуть горьковатыми, но в целом довольно сносными. Уже после первых пары глотков по телу растеклось приятное тепло, прогоняя остатки сна, и только на грани сознания всплыл невольный вопрос: «Восстановить силы после чего?» *** Если раньше участники отряда меня игнорировали, то теперь от меня неприкрыто шарахались. Оказывалась я рядом с кем-то из гномов, к примеру, у костра, так он сразу же вставал и отходил как можно дальше, наплевав на приличия и даже гордость. Дошло до того, что и Бильбо теперь меня избегал: заботу о моём пропитании всецело взял на себя Гендальф. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что тогда, на поляне, отряд что-то напугало, и это что-то было связано со мной. Только на все мои расспросы волшебник отвечал всё той же сухой фразой. Я пыталась вспомнить, то и дело прокручивая в голове события того вечера, но неизменно натыкалась на стену мрака. Отношение гномов, вкупе с собственным неведением, действовало угнетающе: они вели себя так, будто я на их глазах убила и съела младенца, и, хотя в глубине души точно знала, что ничего подобного не произошло, полной уверенности в этом не было. Каждый привал превращался в пытку. Мне было тоскливо и одиноко: кроме как с Гендальфом я ни с кем не могла общаться, он же в последнее время постоянно куда-то пропадал и всё больше молчал. Да и во время наших с ним уроков Всеобщего был в мыслях где-то очень далеко. Ночные же полёты продолжались с пугающим постоянством и нарастающей интенсивностью. Я стала плохо спать и теперь почти всегда просыпалась ещё до восхода, а потом хмуро взирала на наливающееся алым серое небо, спиной чувствуя напряжённый взгляд очередного дозорного. Неудивительно, что всё чаще мои мысли обращались к такому далёкому теперь дому. На четвёртый день моей негласной изоляции мы вышли из леса — перед нами раскинулась зелёная холмистая равнина, подпирающая своим цветастым ковром вечереющее лиловое небо. В ту ночь мы заночевали у подножия одного из холмов, граничащих с лесом. Рядом текла небольшая речка, где гномы с удовольствием искупались, весело переговариваясь и по-детски фыркая и плескаясь. Когда они занялись ужином, я спустилась к берегу и, перестирав свою немногочисленную одежду, присела в стороне, ожидая когда же все улягутся. Ночевала я теперь в стороне от остальных, чтобы не вынуждать «несчастных» гномов ютиться в одном углу, отгораживаясь от «опасной» меня — так я иронично убеждала саму себя, хотя на самом деле просто не могла уже выносить эти осуждающие полубрезгливые взгляды — устраиваться на сон приходилось после отбоя, когда все участники отряда уже определялись с местами. Перекусив лембасом, хотя аппетита не было и в помине, я долго бороздила взглядом темнеющий горизонт, пока тот не скрылся во мраке. Купаться в темноте в хоть и неглубокой, но довольно быстрой речке было боязно, поэтому водные процедуры было решено отложить до утра. Раздосадованная собственной медлительностью, я вернулась в лагерь, спешно раскатала одеяло и, кажется, провалилась в забытье ещё до того, как голова соприкоснулась с землёй. Меня разбудили возня гномов и очередной разговор на повышенных тонах между Торином и волшебником. Я нехотя поднялась, но с удивлением обнаружила, что тело ощущалось отдохнувшим и посвежевшим — только голова казалась немного одурманенной, и, почему-то, были влажными волосы. Мы снова двинулись в путь. По обыкновению, устроившись перед Гендальфом, я даже позволила себе немного расслабиться, но ровно до того момента, когда стала то и дело ловить на себе несколько странные взгляды Торина. Уже давно моя скромная особа не удостаивалась столь пристального внимания с его стороны — остальные же гномы вели себя, как обычно, и ничего кроме подозрительного безразличия не выказывали. Кроме того, король был сегодня крайне чем-то раздражён, и глаза его так мрачно горели, что по спине невольно пробежали мурашки. Я нервно заёрзала в седле и была даже рада, когда вдруг зарядил дождь, что позволило закономерно спрятать лицо под капюшон. Но, несмотря на все эти нюансы, настроение продолжало оставаться просто лучезарным — всё-таки, хороший ночной сон творит чудеса. В какой-то момент я откинула голову на плечо магу и, радостно улыбаясь, подставила лицо под падающие капли. Гендальф тихо засмеялся: — Ты сумасшедшая! — Нет, мне просто очень хорошо сегодня. Кажется: взмахни руками и взлетишь. Будто действительно поверив в возможность моих слов, маг еле заметно скользнул рукой по талии, прижимая к себе. — Я рад, что тебе лучше. Последние дни ты ходила как в воду опущенная. — Может быть, может быть. Ты и сам пропадал, — возвращаться к этой теме совсем не хотелось, и я поспешила переключиться. — Кстати, а о чём вы с Торином ругались? — Об эльфах. — А… понятно. Он не захотел ехать в Ривенделл… Гендальф вздохнул. В этот момент, Торин опять посмотрел в нашу сторону: всё тот же сбивающий с толку странный взгляд, хотя, возможно, предназначался он всё же магу — я отвела глаза. Кругом простирались всё те же холмы и поля, словно списанные с идиллистических иллюстраций альпийских лужаек: сочная трава, пестревшая полевыми цветами, до рези в глазах ясное небо над головой — лишь серые развалины нарушали природную гармонию. Последнее и отвлекло моё внимание от угрюмого предводителя. — Что это там? — моя рука указала в сторону. — Тут раньше жил фермер с семьёй, — я спиной почувствовала, как Гендальф напрягся. В этот момент король скомандовал привал, указывая в сторону всё того же разрушенного дома. Я похолодела, вдруг понимая, какой части приключения предстоит здесь развернуться. — Не надо тут останавливаться, — яростно зашептала я, в тот момент полностью наплевав на канон. И хотя маг разделял мои опасения, пусть и в силу других причин, да Торин был непреклонен. Пришлось устраиваться на постой. Гендальф с гномом опять спорили, меня игнорировали — словом, всё шло своим чередом. Что-то тихо напевая себе под нос, я как раз постаралась как можно незаметней проскользнуть мимо громко выражающихся мужчин, когда вновь почувствовала на себе пронзительный взгляд. Меж лопаток неприятно кольнуло, но я заставила себя не оборачиваться и, скромно глядя под ноги, направилась к своему месту, когда меня довольно грубо остановили. И тут ко мне неожиданно подскочил Торин. Тяжёлая рука до боли сжала плечо — меня бесцеремонно крутанули на месте, и я оказалась лицом к лицу с разъярённым Торином: белый от злости, горящий бешенством взгляд. Гном что-то выкрикивал, то и дело дёргано тыкая пальцем в мою сторону. Расширенными от удивления глазами, я уставилась сначала на короля, потом на мага, инстинктивно отступая назад от надвигающегося на меня мужчины, хотя плечо уже ныло от стального захвата. — Что здесь происходит? Чем я опять не угодила? Но Гендальф не успел ничего ответить. Потому как в следующий момент мощные руки горного короля сомкнулись на моей шее, и он, словно тряпичную куклу, повалив меня на ближайший камень, начал душить. Из его рта вырывались ещё какие-то слова, но они больше походили на зловещее рычание. Я было попыталась оторвать руки гнома от своей шеи, но учитывая то, что каждая из них была втрое больше моей, из этого ничего не вышло. Воздуха не хватало, перед глазами плясали чёрные мушки, и я с ужасом поняла, что ещё немного и упаду в обморок, и тогда всё будет кончено. Непостижимым образом моё ускользающее сознание вспомнило о кинжале. Слабеющие руки действовали на автомате, но уже в следующее мгновение острое лезвие было приставлено к горлу подгорного короля. От неожиданности он немного ослабил хватку, а я надавила на оружие — по широкой шее заструилась кровь. — Отпусти меня. Сейчас же. Убью, — выдавила я на Всеобщем. Голос оказался непривычно хриплым, и слова давались с трудом. На удивление это сработало — Торин отпустил мою шею и отступил на несколько шагов. Я, насколько хватило сил, резко отпрянула от камня и, обходя гнома стороной, старалась максимально увеличить расстояние между нами. В моей правой руке всё ещё сверкал кинжал, левая же интуитивно потянулась к шее: кожа горела, и даже лёгкое прикосновение отзывалось болью. Торин не отводил от меня взгляда. В его только что безумных глазах теперь плескались страх и неверие, но мне было всё равно. Вокруг нас стояли гномы, нервно и вместе с тем как то уж нетерпеливо сжимая в руках оружие, готовые в любой момент броситься защищать своего предводителя. Краем глаза я заметила метнувшуюся тень — между нами вклинился Гендальф и, кинув в мою сторону встревоженный взгляд, обернулся к гному. Голос мага грозно загремел над поляной, но слова уже не имели никакого смысла — с меня было довольно. Дёрнувшись всем телом, я подхватила с земли походный мешок и со всех ног кинулась к лесу. *** — Что же ты натворил, глупый, упрямый гном?! Или ты, Торин сын Траина, так же безумен как твой дед?! — грозно выкрикнув последнюю фразу, Гендальф кинулся вслед за женщиной. — Ирина, стой! Итак, она звалась Ириной. Удивительно, но до этого момента никто из них, включая Торина, даже не задумывался о том, как именовалась навязанная им спутница. Сам король никогда не слышал такого имени, но оно ей удивительно подходило — такое же странное, режущее слух. Гном стоял у серых развалин дома как в дурмане, пытаясь понять, что же сейчас произошло. Перед его взором всё еще горели её каре-зелёные глаза, сначала полные ужаса, потом ярости. Мужчина дотронулся до шеи, слегка поморщившись от саднящей боли, одновременно с толикой неверия рассматривая окрасившиеся в алый пальцы. В какой-то момент к нему подошёл Двалин и молча протянул ткань перевязать рану, но Торин лишь отмахнулся — царапина — а вот промыть стоило, хотя он бы крайне удивился, окажись кинжал отравленным. Позже, уже сидя у костра и задумчиво сжимая в ладони чуть влажную в бурых разводах тряпицу, он силился понять, как к этому всё пришло. Он был зол на неё, взбешён её поведением, поэтому пытался уговорить волшебника оставить женщину в ближайшей деревне, в обход долины Ривенделл, и уже после похода забрать к эльфам. Но Гендальф был непреклонен, и продолжал настаивать на том, чтобы пройти через владения Элронда. И волшебник никак не мог взять в толк, почему Торин так резко поменял своё решение. Да, он хотел рассказать магу, что тот не уследил за ней, и у неё опять был этот «всплеск». Но не мог. Ведь тогда пришлось бы описать и то, что увидел сам король, а эти воспоминания отныне принадлежали только ему… Поэтому он, как заведённый, продолжал повторять одно и то же: что её поведение было неподобающим для женщины, и что остальные участники отряда никак не могут понять, что она тут всё ещё делает. Особенно после того, что случилось тогда на поляне. Да, её не принимали и сторонились: изначально сам Торин, запретил с ней разговаривать, особенно стараясь оградить племянников, которые в силу молодости и пылкости могли наломать дров, и, даже несмотря на запрет, нет-нет, да кидали в её сторону довольно красноречивые взгляды. Но по сути, то были мелочи, и пара веских слов враз остудили бы разгорячённую молодость. А вот в отношении еды он, пожалуй, слегка перегнул. Но тогда короля взбесило, что какая-то женщина посмела поднять голос на потомка Дурина, и потому распорядился не приглашать к костру, пока не извинится. По его подсчётам пары дней должно было хватить, чтобы поставить её на место, однако она и не собиралась приносить извинения, гордо поедая в стороне свои несчастные яблоки, хотя сама чуть не падала от голода. Вмешался хоббит. Торин прекрасно видел, как мистер Бэггинс втайне подкармливал девицу, но решил проигнорировать — коли тот захотел делиться своим провиантом, не ему его останавливать. Потом к этой паре присоединился и маг. Последний предпринял даже несколько попыток вразумить гнома, но получил резкий ответ, что на её присутствие в походе никто припасов не рассчитывал, поэтому пусть заботится о себе сама. Дни шли, и в отряде установилась своеобразная рутина, можно даже было сказать, что к присутствию женщины, со всеми её странностями, стали привыкать. А потом случилось это происшествие с непонятными существами. Тогда, на поляне, она выглядела пугающе, а то, что сотворила, просто ужасало. Неудивительно, что после её стали бояться и избегать все, даже миролюбивый хоббит. Гендальф объяснил Торину, что женщина ничего не помнила, и было бы лучше, если так оно и останется, пока он не доставит её к эльфам… Зачем это было нужно магу, он не знал, но решил не вмешиваться, да и не заметил, чтобы кто-то спешил к ней с расспросами и рассказами. Она всё чаще сидела одна, в стороне от остальных, с тоской глядя куда-то вдаль. Иногда королю становилось её даже жалко, но он вовремя спохватывался — ничто и никто, и уж тем более какие-то странные сантименты, не должны были отвлекать их от главной цели. На кону стояло слишком многое, а эта странная девица только отвлекала, раздражала и провоцировала, особенно после той ночи… Наверное, именно поэтому его охватила такая злость, что он чуть не убил… Торин похолодел. То, что он увидел ночью, до сих пор будоражило его мозг, но разве стоило оно того, чтобы поднимать руку на женщину? Что же он наделал… *** Подгорный король заступил в дозор посреди ночи и, как обычно, сидел и задумчиво курил трубку, когда краем глаза уловил какое-то шевеление и инстинктивно проследил взглядом. Женщина плавно поднялась со своего мешка и вытянулась струной. Гном удивлённо приподнял бровь, наблюдая за её дальнейшими действиями. Она же, в свою очередь, скинула плащ и, не надевая обувь, медленно двинулась с места, а когда поравнялась с костром, стало заметно, что глаза её были закрыты. Первым импульсом было её окликнуть, но слова замерли на языке, и вместо этого он лишь заинтересованно смотрел, как она прошла мимо и бесшумно скрылась в направлении реки, что-то тихо напевая себе под нос. Повинуясь какому-то неосознанному порыву, Торин осторожно проследовал за ней и нагнал уже, когда та остановилась у самой воды. Перед ней в свете полной луны тихо текла река, казавшаяся сейчас потоком жидкого серебра. Женщина подняла лицо к ночному светилу, протянула руки вверх и улыбнулась. Кисти грациозно двигались в серебристом свете, вырисовывая невесомые круги и линии. Гном завороженно смотрел, как её пальцы потянули завязки платья. Ткань легко соскользнула со стройной фигуры и упала к ногам. Скоро на землю упала и лёгкая камиза. Торин знал, что самым правильным и подобающим поведением было бы развернуться и уйти, но не мог ни сделать шаг, ни отвести глаз от происходящего перед ним. Он жадно впитывал в себя образ обнажённой женской фигуры на берегу реки: в холодном блеске её кожа резала глаза белизной, ещё более оттеняемой каскадом тёмных волос, достававших почти до пояса. Женщина начала легко кружиться, то вскидывая, то опуская руки, а Торину казалось, что это танцующая нимфа купалась в лунном свете, зачёрпывала серебристые лучи в тонкие ладони, которые чувственно, бесстыдно и зовуще скользили по телу, очерчивая ореолы груди, бёдра, шею. Его глаза ревностно ловили каждое движение, пока она не вступила в реку, бесшумно нырнув. Гном затаил дыхание и выдохнул, лишь когда над водной гладью вновь показался её силуэт. Капли воды на светящейся коже сверкали изысканными кристаллами из древних глубин. Тогда Торин поймал себя на мысли, что хочет ощутить, какой будет эта кожа под его руками, как его пальцы будут скользить по следам от брызг, а губы жадно ловить речные капли на её теле. Дыхание стало прерывистым от разгоравшегося желания. Он не просто хотел — ему было необходимо почувстовать её, взять, подмять под себя здесь и сейчас. Ощутить и испробовать на вкус каждый сантиметр её тела. Подчинить, заставляя извиваться под ним в наслаждении и её собственном желании. Впиться губами в этот гордый рот, сжать в ладонях её небольшие упругие груди, оставляя метки на бледной коже. Торин глухо, почти по-звериному, зарычал: эта женщина была так рядом и одновременно так далеко. Его плоть болезненно ныла в тесных штанах, а безумная нагая девица перед его глазами бессовестно отдавалась лунной реке. Когда она в очередной раз вынырнула, повернувшись к нему спиной, его горящий взгляд отследил изгибы тела, плавную линию бёдер, но этого было мало — он не сдержался и шагнул к воде. В этот момент женщина повернула голову, словно глядя на короля-под-горой через плечо, и открыла глаза. Торин замер, чувствуя сковывающий холодный страх: с бледного лица на него смотрели абсолютно чёрные, как ночь вокруг них, глаза, в которых вместо зрачков горела Луна. Её губы тронула лёгкая улыбка. Гном тяжело дышал — первая волна страха стремительно таяла, и сейчас его с новой силой накрыла будоражащая разум и тело похоть. Женщина медленно, не отрывая взгляда, повернулась к нему и, упиваясь своей наготой, гордо шагнула навстречу. Гном напрягся, как дикий зверь перед прыжком. Ещё шаг — она теперь стояла на расстоянии вытянутой руки. Её ладонь коснулась его лица, скользя прохладными пальцами по щеке, очерчивая линию вдоль подбородка, потом вниз по груди — Торин резко втянул воздух, чтобы не застонать в голос. Она слегка наклонилась, и теперь их глаза были на одном уровне. Он чувствовал её дыхание на своих губах и сладковатый, дурманящий аромат её тела. Его голова закружилась. Он хотел рвануть вперёд, повалить её здесь же на траву и оказаться в ней одним резким и властным движением, заполнить собой до предела. Она должна была принадлежать только ему. Только парализованный гном не мог сдвинуться ни на шаг. И тогда тишину ночи прорезало её твёрдое «нет». Молниеносное движение, и её вновь скрыла река. Торин же так и стоял, не в силах сдвинуться с места, наблюдая, как она спустя какое-то время вышла из воды, невозмутимо оделась и легко проскользнула мимо. Глаза её снова были закрыты. Когда к королю гномов вернулась способность двигаться, он сразу направился обратно к костру, обуреваемый мрачной решимостью получить своё. Но женщина так безмятежно спала на своём мешке, что он бы принял всё за очень яркий сон, если бы не мокрые волосы и тот дурманящий аромат, который гном постоянно ощущал, даже сейчас, вдали от реки. Стиснув зубы так, что заломило челюсть, Торин глухо зарычал, но всё же нашёл в себе силы отвернуться, а чтобы приглушить неудовлетворённое желание, вернулся к воде, быстро разделся и нырнул. Тогда ему казалось, что в речной прохладе всё ещё чувствовалось присутствие её тела. Когда пришло утро, Торин понял, что сходит с ума. Нет, она, её присутствие сводили его с ума, и стоило огромных усилий не искать её взглядом, а от желания прикоснуться руки сами сжимались в кулаки. Она ведьма… Да, и эта ведьма его околдовала. От неё надо было срочно избавляться, именно поэтому он не хотел больше терпеть её в отряде. Его разрывало от странного чувства ревности и обиды, что она не досталась ему. Он мрачно следил за ней весь день, и от глаз не укрылось то, как она призывно откинула голову на плечо мага, как рука того собственнически обвилась вокруг её талии. И всё это время её твёрдое «нет» эхом отдавалось в голове, пробуждая чёрную ярость внутри короля. Когда же на привале она проскользнула мимо, что-то напевая, его накрыло тем самым сладким ароматом, а в следующее мгновение руки сомкнулись на её шее. *** — Торин! — кто-то громко крикнул у него над ухом, пробуждая от вновь пережитого наваждения. Король вздрогнул и перевёл взгляд от пляшущих языков пламени на стоящих перед ним гномов. Выражение лица Двалина было невозможно прочесть, но глаза сверкали решительным мрачным огнём. — Нам надо поговорить… — на плечо Торина легла широкая ладонь Балина, на что предводитель хмуро сдвинул брови и коротко кивнул.