Старбакс

Всё повторяется – и в то же время всё совершенно иначе; и вот уже Баки вновь сидит на больничной кушетке, смаргивая головокружение, дожидаясь, пока смесь витаминов и энергетиков разгонит стылую кровь, но в этот раз нет ни боли, ни холода, ни ненавистного кода, вгрызающегося в мозг… Рядом Стив. И теперь Баки помнит – главная разница. А потому первое, что спрашивает: — Как команда? Стив легко кивает: — В порядке. Этого недостаточно, он должен знать больше: — Что произошло? — Подводная тюрьма посредине Атлантики. Но не волнуйся, тебе не стоит волноваться об этом. Баки морщится; он не может сказать, от чего мутит больше – от лекарств или оттого, что Стив уходит от темы; откуда только в нём взялся этот необъяснимый, подспудный интерес? — Пошёл один? — Да. Посмеивается: — Безрассудный тупица… Стив светлеет лицом, отражая усмешку, а его самого будто подхватывает и несёт чёрная, густая волна, нарастающая из глубины, грозящая потопить, если Баки ей не поддастся; он продолжает допрашивать: — Через главный вход? — Нет, через вентиляцию. — Точно, слабая зона. Долго планировал? — с какой-то отвратительной, горькой ухмылкой. — Нет. — Где достал самолёт?.. И наконец понимает. Это же чёртов Баки Барнс, глупый мальчишка 40х, всё никак не уймётся, допытывается, будто знать, как всё прошло, ему важно как воздух, позарез. Солдат только фыркает – пока что не пытаясь остановить. Потакает этой давней, тёмной, захороненной на дне слабости. И Стив собирается ответить, но вдруг замирает – мрачнеет в секунды, а Баки прикусывает язык. Молодец, доигрался. Он ведь понял давно, и никогда не хотел говорить. Баки сутулится на чистом инстинкте, вжимает голову в плечи. Пульс ускоряется, но лекарства тут совсем ни при чём. Стив шагает ближе, обхватывает его щёки ладонями – слабой оторопью проходит воспоминание: Стив никогда так не делал – так делал сам Баки, когда ещё был Баки Барнсом, успокаивал мелкого Стива и младших сестёр; он помнит, как Стив тогда злился, отфыркивался, тут же сбрасывая ладони. У Стива и теперь холодные руки, но почему-то не хочется отстраниться, напротив, хочется податься вперёд, так, чтобы прохладные пальцы легли на шею, зарылись в волосы, задержались ещё немного – и тут же становится неуютно. Он вспоминает, возвращаясь в сегодня, осознавая разницу – с Зимним Солдатом за спиной, с плечом, перетянутым чёрной повязкой; опускает глаза. Одному было тяжелее – и одновременно проще, в сотни раз, невыразимо проще, не сравнивать, не вспоминать. Не ждать. Стив заступает в личное пространство, тесней и тесней, так, что колени Баки уже касаются его бёдер: — Баки, Бак, ну же, посмотри на меня, — гладит скулы, вынуждая взглянуть в лицо. — Я надеюсь, мне никогда, никогда не придётся выбирать… — и Баки становится страшно, он уже знает, что дальше, а Стив всегда, до звериного, нечеловечески честен, он сдержит слово, неважно, что – и кто – будет стоять на кону, и Баки страшно, и Баки нестерпимо хочется это слышать. Стив почти шепчет: — потому что я уже выбрал. Смолкает и, притянув к себе, мягко упирается лбом ему в лоб. Баки сглатывает ком в горле, прикрывает глаза. Вздрагивает от звона – где-то слева медик неосторожно ставит склянку на стол – и выравнивает дыхание. Когда-нибудь я поцелую тебя за это, думает он. Когда-нибудь. Очень скоро.