Старбакс

— Баки, когда ты последний раз спал? У Баки чёрные тени под глазами и до зелени бледное лицо; нетвёрдой рукой он проверяет винтовку — уже трижды кряду, точно. Услышав вопрос, замирает на миг, но тут же цепляет маску игривой нахальности; Стив видит. — Да просто ужас, Стиви, будто ещё в Бруклине. Но тут же глянуть не на кого… о! — он ухмыляется старательней: — конечно, кроме твоей красотки в платье, — пытается изобразить округлость форм, напрашиваясь на упрёк, как можно дальше уходя от темы. Жест получается вялым. Стив терпеливо ждёт: — Я спросил не о том. Баки зыркает на него нервно, быстро. Отводит глаза: — Да вот ночью же. — Этой ночью ты стоял в карауле. — Значит, днём раньше, тут за миссиями хрен поймёшь. — Именно, Баки. Хрен поймёшь. Баки, наконец оторвавшись от затвора, глядит прямо: — Стив, что ты хочешь? — Чтобы ты выспался. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Мгновение кажется, тот стихает и будто бы вздрагивает. Отмахивается, идя на попятную: — Ладно. Я в караул… — Одного Дум-Дума достаточно. В сухих, лихорадочно блестящих глазах вспыхивает гнев: — Решил поиграть в капитана? — Баки. Тот не реагирует и уже подхватывает оружие, когда: — Сержант Барнс, если тебе так угодно, это приказ. Баки медленно оборачивается от порога палатки. Глаза просто огромные, и, кажется, теперь он ещё бледней. Стив ждёт взрыва отборной брани, но тот лишь молча сбрасывает винтовку с плеча, не раздеваясь, шагает к спальнику и демонстративно ложится поверх. Вскидывает ладони, «сдаваясь», а затем, скрестив руки на груди, таращится в потолок. Стив гасит керосинку, заполняя палатку темнотой и лесными полуночными шорохами, забирается в собственный спальник и считает до ста. После их миссий любой засыпает самое большее на двадцатой секунде, дыхание Баки остаётся таким же размеренно-шумным, и Стив, проклиная упрямство обоих, поднимается, в полшага оказываясь над ним. Почти обрушивается вниз, едва не спихнув на землю, сгребает в объятья – и вот теперь-то слышит всё, к чему готовился пять минут назад. — Стив, да ты вконец охренел, что ты, чёрт тебя, вытворяешь!.. — задушено рычит Баки, пытаясь вырваться из тисков, но Стив держит всей своей капитанской мощью, обхватывая всё крепче, и когда Баки ощутимо пихает его под рёбра, сознаёт это в первый раз. Как ударной волной, страх накатывает стремительно, так, что сбоит дыхание, Стив глотает ртом воздух и, привлекая друга к груди, почти впечатывая в себя, жмётся губами во встрёпанную макушку. Жизнь, яркая, сильная, смелая – такая хрупкая – бьющаяся у него в руках, чуть было не исчезла, опоздай он на день, может даже, всего на пару часов. Опоздай он – и на всём этом чёртовом белом свете он был бы один. Стив жмётся губами в пыльные, немытые волосы – почти поцелуем, не сорвавшимся всхлипом, признанием, обещанием – больше не опоздать, пытаясь сказать: прости, что так долго, и я теперь справлюсь, обязательно справлюсь, приду вовремя, ты же мой друг, ты мой брат, ты мой Баки, всё, что у меня есть – и немеет, и выдыхает надсадно, судорожно и рвано. Баки унимается враз. Словно слышит всё, словно читает мысли – обмякает в объятьях, и Стив, ощутив перемену, пробравшись ладонью между потрёпанным свитером и бушлатом, неловко, робея, большим пальцем гладит его по спине. Выждав недолго, Баки чуть поворачивается и укладывается удобней, царапнув шею колючей щекой, вновь помедлив, обнимает в ответ, осторожно, невыносимо легко, — и Стив, всё-таки не сдержавшись, глубже закапывается ему носом в вихры. На двенадцатый счёт Баки спит.